Высоко над морем

Слухи об этом происшествии вскоре разлетелись далеко за пределы Майлдвилля, и я тоже оказался под арестом. Правда, не под тем, настоящим, под который попал Сэм Брэтт, а под домашним – в собственной комнате на втором этаже. Родители не держали на меня зла, ведь я как-никак помог распутать беспрецедентно жуткое дело, однако мой побег из города и прогул занятий заставили их пойти на крайние меры. Я и сам сознавал вину, поэтому не противился и разве что совсем капельку обижался на то, что их больше возмутили, чем порадовали наши похождения. Мы с Дженни оба вернулись домой взлохмаченные. Мама едва узнала меня, когда я заявился на порог около часа дня. В тот день она оставалась дома и не на шутку разволновалась, когда услышала, где я был. – Боже мой! В Майлдвилле? Сколько раз мы говорили тебе, чтобы ты не совался туда один. Это немыслимо! Такой большой город! А если бы тебя ранили? Если бы у злодея было оружие? Ох, Майк, Майк, однажды ты точно сведешь меня с ума! – причитала она в поисках царапин. – Я поговорю с родителями Дженни, чтобы они тоже запретили ей заниматься подобным безобразием. – Это не безобразие, – возразил я твердо. – Майк. Ты ведь понимаешь, какой опасности подверглась твоя жизнь? – Понимаю, – сухо ответил я, – но, тем не менее, это не безобразие. Мама вздохнула и опустилась в кресло. – Дорогой мой, что же ты хочешь этим сказать? Я вспомнил бледное, но бесстрашное лицо Дженни в момент, когда Брэтт чуть не схватил ее за горло своей громадной страшной рукой. – Это наша работа. То, что мы делаем, призвано помочь городу и, если угодно, всей планете стать чуточку более безопасным местом для каждого из нас, – ответил я. Глаза матери округлились, как будто она не сразу поняла, о чем я. – Но Майк… разве то, о чем ты говоришь, не работа сыщиков и полиции? – Так и есть. Я хочу сказать, – начал я решительно, – что хочу заниматься тем же. Если у меня есть что-то, что могло бы принести хотя бы малую пользу обществу, я готов идти до конца. – Но, Майк… – слабо возразила мама.– Что на тебя нашло? А как же твоя мечта стать геологом? Ты столько лет занимаешься естественными науками! Будет очень жалко, если ты в конце концов бросишь их. – Это хобби. Я знаю уйму всякой информации о разных видах почв, ландшафтов, вулканах, минералах и, если угодно, облаках, но… Все эти знания бесполезны, пока я не применяю их на практике. Я стану детективом. И ты будешь гордится мной. С этими словами я удалился к себе, и с того дня более не слышал, чтобы мою будущую специальность ставили под вопрос или обсуждали в моем присутствии. Мама Дженни, по-видимому, не получила от моей звонка, потому что девчонку не только не заперли, но даже не отругали, и она с улыбкой до ушей и ехидным видом расхаживала под моими окнами взад-вперед, сообщая разные новости. Как-то раз она явилась почти с рассветом и, кинув камень в подоконник, разбудила меня. Я вскочил, рассерженный и взлохмаченный и поспешно распахнул штору. Она стояла внизу и размахивала над головой чем-то наподобие газеты. Я открыл форточку. – Мы теперь знаменитости! – закричала она, радостно подпрыгивая на месте. – Ты только посмотри, что пишут! Я не успел моргнуть, как сложенная самолетиком газета влетела в окно и мягко приземлилась возле кровати. «Дети-детективы и мошенничество на двадцать пять с половиной тысяч фунтов, – прочел я и ужаснулся упомянутой сумме. – Первое в истории крупное дело о мошенничестве, раскрытое подростками из Скайфилда». – Ты читай-читай! – крикнула снизу Дженни. «…Во всей прибрежной округе нет ни одного человека, который бы не слышал эту удивительную историю – гласили последние строки статьи. – Полиция выражает благодарность за содействие в расследовании Дженни Мэттьюс четырнадцати лет и Майку Джефферсону пятнадцати лет». Я сел на кровать и взялся за голову. Никогда. Никогда еще за всю свою жизнь не доводилось мне получать упоминание в районной газете и, по правде говоря, ни в какой другой газете вообще. Я даже в школьных выпусках участвовал лишь в на общих фотографиях с линейки. – Эй, ты чего, умер там? – раздался снизу насмешливый голос Дженни. – Эй, Майк! А ты знал, что этот Брэтт раскрыл себя еще в тот день, когда к нам заходили близняшки? Я подскочил к окну. – Ты… ты это серьезно? Но разве мы не видели только его автомобиль? – Ну да. Но и его самого тоже. Я ничего не видел… Но как? Как, черт возьми, девчонка смогла разглядеть его сквозь толстое тонированное стекло? Я заметил невозмутимую торжествующую улыбку на ее губах и отшатнулся от окна. – Что? Думаешь, у меня глаза как два телескопа? – рассмеялась она, приставляя руки к лицу. – Ох, Майк, Майк! С тобой обхохочешься. Она топнула ногой и рассмеялась. Я вернул себе спокойное лицо, хотя, по правде говоря, был ужасно обескуражен. – Мы с тобой его и не видели – проговорила она наконец, кашляя от смеха и вытирая глаза платком. – Молли и Долли рассказали мне. – А они-то здесь причем? – искренне изумился я. – Ничего ты не понимаешь, – Дженни покачала головой. – А еще, называется ребенок-детектив! Я густо покраснел. – Какой же я ребенок, когда мне уже пятнадцать? – Пятнадцать это еще детство, – бросила она, приоткрывая один глаз с лукавой улыбкой. Я вздохнул и не стал спорить. – Слушай, а может, хватить уже шутить? Неужели ты подговорила их следить за ним? Ты знала, что кто-нибудь явится к шлагбауму? Дженни подскочила на месте и лицо у нее стало сначало бледным, а потом красным, как помидор. – Ты как узнал? Мысли, небось, читаешь? – Интуиция детектива подсказала мне, – заявил я самым серьезным тоном, глядя на нее из окна с притворной надменностью. – Дурак! – сказала она сердито и топнула ногой. Ее хвостики гордо раскачивались в воздухе, пока она удалялась вниз по дороге. Я вспомнил что-то, и, схватив со стола чертеж, крикнул, что было силы ей вслед: – Ты фонарик обронила! За то время, что мы бегали за рыбаком, я успел понять, что она скорее рассталась бы с жизнью, чем с этой светящейся желтенькой коробочкой. В три шага она была уже под окном. – Где, где? Здесь на газоне совершенно ничегошеньки не видно! Ох, Майк, и как же ты только-... Она ощупала карманы, и сердитый, почти молниеносный взгляд заставил меня окаменеть на месте. – Не вожусь с тобой больше, обманщик, – сказала она и зашагала прочь по темной дороге. Я в отчаянии высунулся из окна почти по самый пояс и вновь позвал ее. – Прости, я пошутил! Это шутка! У меня для тебя кое-что другое есть! Она вздрогнула, но шагать не перестала. – Это карта! План, который ты просила тогда! Дженни бросила в мою сторону презренный взгляд. – Неисправимый дурак, – повторила она вполголоса. – Я уже и без карты здесь вдоль и поперек все дороги знаю. – А что, если я скажу, что здесь не только Скайфилд, но и Майлдвилль и несколько соседних городов? – крикнул я. И это была чистая правда. За все время ареста я нарисовал не только простенькую схему нашего захолустья, но и Майлдвилль, и четыре других прибрежных города. Я бросил карту вниз, и Дженни схватила ее прежде, чем она успела коснуться земли. – Разбрасываешься такими важными вещами, – укоризненно заявила она, переворачивая карту. – А это еще что? – Ничего не знаю, – сердито ответил я, намереваясь закрыть окно: утренний воздух прилично выстудил комнату, и я только сейчас подумал о том, что при такой температуре у меня не выйдет нормально спать. – Вот хитрец! – крикнула девчонка, удаляясь все больше, пока ее темный силуэт не исчез совершенно в лучах восходящего солнца. Я видел как его золотистые отблески коснулись самых верхушек кленов и скользнули по черепицам высоких крыш. «Старшему детективу Мэттьюс от союзника и помощника Джефферсона» – было подписано с обратной стороны чертежа.