Высоко над морем

Несмотря на то, что родители худо-бедно приняли мое желание стать сыщиком, мой домашний арест от этого не смягчился. Я сидел в четырех стенах как проклятый, выполнял домашнее задание, которое мама узнавала у классного руководителя по телефону, и каждый день печально смотрел из окна на Дженни, которая приходила забирать в школу мои тетради. Директор узнала о наших похождениях, и тем хуже было для меня, ведь, как нетрудно догадаться, она всячески поддерживала решение родителей. – Не переживай, – сказала Дженни, когда в очередной раз пришла к окну, – мне она тоже насолила. Но это ничего, мы еще нароем на нее улик. Я мрачно улыбнулся, опершись локтем о подоконник. – Какие могут быть улики на нее, когда она первое лицо школы? – Запомни это как следует, друг мой! Нет ни одного человека, на которого бы не нашлось какой-нибудь, хоть бы и самой захудалой улики, – назидательно сказала Дженни, поднимая указательный палец. Но несмотря на то, что объявления о деятельности нашего штаба не просуществовали, благодаря стараниям директора, и три дня, дел у рыжей сыщицы не убавилось, а даже, скорее наоборот. Слухи о кольце расползлись по всем окрестностям, и, как и было сказано в газете, редко можно было встретить человека, который бы ничего об этом не знал. Мой арест длился около двух недель, и за это время я успел вдоль и поперек перечитать все книги, имевшиеся в комнате, и даже те, что отец принес с чердака. Среди них было много интересных, но самым любопытным оказался сборник городских легенд, который я прежде никогда у нас не видел. Это было серенькое майское утро, я забрался в кресло и едва успел перевернуть первую страницу, как что-то с шумом стукнулось о стену с наружной стороны. Я сразу понял, в чем было дело и выглянул на улицу. Вооружившись измерительной лентой и лупой, по дороге ползала Дженни. Вид у нее при этом был такой, будто бы она была на секретной миссии, причем важной не менее, чем в планетарных масштабах. Я сделал вид, что не заметил стук, и стал наблюдать за ней. Вот она вскочила, добежала до обочины и прижала край ленты камнем, а потом встала, протянула другой ее конец до газона и внесла какие-то записи в смятый лист. Меня так распирало от любопытства, что я окликнул ее по имени. Она обернулась. – Все прохлаждаешься? А у меня здесь дел невпроворот, – вздохнула она, измеряя тот же отрезок дороги широкими шагами. Я смотрел уже довольно долго, но все никак не мог понять цели ее действий. – Я не прохлаждаюсь. Мне, между прочим, раза в два больше, чем обычно, задают, – ответил я. – Жду не дождусь, когда меня уже выпустят наконец. – М-да, – пробормотала она себе под нос. – Интересное выходит дело. Ты знаешь, я вдруг поняла, что ваша улица самая широкая во всем городе. Я понял, что она меня не слушала и вздохнул. – Это ты сейчас к чему? – Да к тому, что наша улица самая узкая, – ответила она безо всякой логики. – Как это, однако, странно… – И ничего здесь нет странного, – заметил я. – Здесь главный въезд. Считай, проходной двор всего города. – Ну да-а, – Дженни внимательно посмотрела в свой листок. – Хотя постой, я, кажется ошиблась. Она вновь прошлась по улице и застыла возле дорожки, ведущей к дому. – Здесь всего шесть шагов. А там было шесть и еще полметра, – серьезно заметила она. Я снова вздохнул. – Ради бога, и зачем тебе все это? – Для детектива любые мелочи имеют значение, – перебила она. – А что это за бумажка там у тебя? Она повернула ко мне помятый, и даже местами потрепанный лист, и я признал в нем… свою карту. – Ты… что делаешь? Она щелкнула языком. – Твой план дополняю, что же еще. Мы оба замолчали. – Говоришь, тут где-то более широкая дорога есть? – спросил я после затянувшейся паузы. Дженни вдруг заметно оживилась, быстро скрутила ленту и сунула ее в карман. – Ну разумеется. И ты знаешь, она такая страшная, – сказала она, и глаза ее заблестели. – Просто зловещая… и загадочная. Все как я люблю! Было видно, что этот разговор интересовал ее гораздо больше всех эти измерения. – И что же это за дорога? – О! Я уверена, ты ее видел. Она находится во-о-он там, очень далеко, прямо напротив пристани. Я подумал о глухой безлюдной местности и испугался, что девчонка решит направится туда в одиночку. Арест спутал мне все карты и был огромной преградой на пути к привычной жизни, которую я вел, будучи свободным в передвижении. Я посмотрел на Дженни. Лукавая улыбка играла на ее веснушчатом лице. – Только не снова! – с досадой подумал я. – Только не снова! Но вслух сказал: – Это та самая, которая в лесочке вдоль побережья, возле заброшенных домов? – Именно она! – И что же там на этой дороге? – А ничего особенного. Я просто измеряла ее вчера. Только одно показалось мне странным. На днях был дождь, и я увидела глубокие следы больших сапог. И ладно, если бы они были на дороге! Ты знаешь, Майк… – она подняла на меня полный изумления взгляд. – Они вели прямиком к двери огромного заброшенного дома. Сердце у меня дрогнуло. – Следы? И большие? – О, огроменные! – с этими словами она дважды отпечатала свой след на песчаной части дороги. – Как будто кто-то заходил проведать дом. Но когда я задумала пойти по ним, они скрылись в лесной траве, и я больше их не видела! Готов поклясться, что в тот момент единственной мыслью, занимавшей ее неутомимо пытливый ум, была идея о том, чтобы во что бы то ни стало отыскать тайного посетителя. – Не смей ходить туда, пока меня не выпустят, – пригрозил я. – Даже не думай заниматься шпионажем в такой глуши. Как и ожидалось, она надула губы и отвернулась. – А одна и не пойду. Со мной мой друг, – она вытащила из кармана фонарик и помахала им. – Он механический, и сколько бы я им не пользовалась, он никогда не бросит меня одну в ночи. Я вздрогнул. – В… ночи? – В ночи, – повторила она как ни в чем не бывало. – Ведь дождь шел ночью, а, значит, и следы были оставлены ночью. Я ясно видела их отпечаток даже на подзолистой земле. Я прекрасно разбирался в типах почв, и сразу смекнул, о чем она говорила. Дело в том, что лесок на побережье был сосновым, и грунт там был сухим, плохо удерживающим влагу даже в самое дождливое время года. – А может ты лучше останешься здесь и поговоришь со мной? – жалобно попросил я. – Мне скучно сидеть тут одному. Девчонка призадумалась, но лишь на долю секунды. – Если бы ты не был таким забывчивым, то уже давно взялся бы учить азбуку Морзе, – отрезала она. – Я обязательно возьмусь, только дай слово, что не пойдешь туда одна. Я что угодно сделаю! – Прямо-таки что угодно? Тогда с тебя слово, что ты… – она задумчиво потерла подбородок, – разгадаешь смысл моей песенки! – Ты имеешь в виду..? – Да, той самой, которая на тарабарском языке, – хихикнула она. Я понял, что влип, но делать было нечего, ибо хуже всего было одно: нам обоим не поздоровилось бы, если бы с ней что-нибудь случилось в этом ужасном доме. Я хотел еще что-то добавить, но Дженни спрятала фонарь, и развернулась, намереваясь идти обратно. – У меня уйма дел в городе, – важно заявила она. – За это время у нас в штабе побывало, по крайней мере, пятеро детей, и все они пришли с запросами на поиски игрушек. – И что же, хотите сказать, вам все удалось найти, мисс детектив? – спросил я, не сдержав усмешки. – А вот представь себе! Искать игрушки – дело нехитрое, однако и здесь есть свои подводные камни, – ответила сыщица и, бормоча что-то себе под нос, зашагала вдоль обочины. Дойдя до угла, она вдруг развернулась и крикнула, показывая мне язык: – И ты, смотри, времени даром не теряй. А то я без тебя открою детективное агентство и на роль замглавы тебя не возьму! – Больно надо! – крикнул и, заперев окно, вернулся в свое кресло. Отложив легенды, я весь оставшийся день провел в попытках выучить последовательности занудных тире и точек, но к вечеру голова у меня настолько отяжелела, что я едва соображал, и наконец дошел до состояния, когда не мог уже не только безошибочно прочесть элементарный шифр, но и первые три буквы алфавита различал с трудом. – A – это точка и тире, B – это тире и три точки, C – это тире, точка, тире, точка, – пробормотал я, и голова сама опустилась на стол. – Видеть больше не могу эти закорючки. За ужином родители единодушно сообщили мне, что, поскольку я ни разу не нарушил запретов и добросовестно выполнял задания, мой арест на следующее утро будет снят. Я был несказанно рад, но в то же время настолько вымотан, что уснул в ту ночь мгновенно и не просыпался ни на секунду до самого утра. – Майк, уже девять! Подъем! – раздалось за дверью, послышался легкий шум, и в замке повернулся ключ. Я вскочил с кровати, как ошпаренный. Дженни! Я ведь совершенно забыл о том, какие страшные вещи она вчера говорила мне. И только самый наивный в мире человек мог поверить в то, что она осталась бы дома, пока загадочный незнакомец навещал зловещий дом в лесу. – Завтракать не буду, – на ходу крикнул я, сбегая с лестницы. – Вернусь к обеду. – Боже мой, Майк! Что с тобой? – воскликнула мама, когда я пронесся мимо нее, едва не сбив с ног, и выскочил в холл. – Ты так соскучился по Дженни? Я только фыркнул. Это было утро воскресенья, а потому она легко догадалась, что единственным местом, куда я мог спешить, был высокий дом на разбитой улице. – Смотри только, чтобы никаких больше разборок с полицией! – крикнула мне она уже с порога. Я быстрыми шагами пересек улицу, свернул на перекрестке и рванул мимо домов, мимо почты, пекарни и закрытых еще ларьков, прямиком к центральной площади. Мои худшие опасения на этот раз оправдались с безжалостной точностью: Дженни не было дома. Дверь открыла ее мама в длинной ночной рубашке с серой шалью, повязанной на плечах. Вид у меня был такой взволнованный, что она не сразу меня узнала. – Майк, это ты? Ах, боже мой! Дочка еще не вернулась. Она сказала, что ночует сегодня у близнецов. Я вытаращил глаза, и чувство необъяснимо сильного страха, сковало мне сердце. – И… когда же она вернется? – Не знаю. Обещалась не позднее обеда, но связаться с ее родными я не могу, у них дома нет телефона. – Черт возьми! – мысленно простонал я. – Какая бессовестная ложь! Ох, Дженни. Я и не подозревал, какие беды свалятся мне на голову в тот день, когда я присел на скамейку порисовать облака. – Спасибо, я вас понял, – поблагодарил я, и, как только дверь закрылась, медленно побрел по пустой, всеми забытой улице в неопределенном направлении. Ноги онемели, и только одна мысль крутилась в голове, будто заезженная пластинка: «Она у пристани. Где-то в доме». Вскоре я перешел на бег, и, не обращая ни малейшего внимания на редких прохожих, помчался стрелой на берег, пока наконец не достиг знакомой каменной лестницы. Около воды не было ни души. Ветра тоже не было, но волны, потревоженные несколькими днями непогоды, с глухим протяжным ревом бились об огромные валуны у пирса. Чайки стайками кружились над поверхностью воды. Не найдя на берегу ни признака человеческих следов, я побежал к лесу, мрачные верхушки которого отчетливо вырисовались впереди. По пути я на чем свет стоит проклинал все эти заброшенные сараи и хижины – все, что только приходило мне на ум и что хоть немного, хоть даже самую малость могло навредить девчонке. И чем ближе я подбирался к этим развалинам, тем больше начинал обвинять в произошедшем сам город и обстоятельства, а не Дженни, у которой, как мне казалось, просто не было достаточной силы воли выносить тяжесть обыденности и давление школьных стен. Наконец среди не пропускавших солнечных свет вершин показалась поросшая мхом и даже в нескольких местах проваленная крыша. Дом был настолько старым, что покосился, однако по искусно выполненной резьбе, которая здесь и там украшала стены, можно было с уверенностью сказать, что человек, проживавший здесь, не имел недостатка в средствах. Притормозив возле тропинки, я внимательно рассмотрел под ногами землю. На усыпанной хвоей дорожке отчетливо виднелись следы огромных сапог. Я нервно сглотнул и, постояв немного на пороге, распахнул дверь. – Дженни! – крикнул я, да так, что деревянные балки, поддерживавшие ветхий потолок, задрожали. – Дже-е-енни! Но в доме никого не было. Я обошел все скудно меблированные, почти пустые комнаты, покрытые сантиметровым слоем пыли. – Мрачное местечко, – подумал я, поднимаясь по шаткой лестнице туда, где, по-видимому, ранее был чердак, приспособленный под спальную комнату. Никаких признаков жизни. Я беспомощно опустился на ящик около окна и опустил голову на руки. – Какой черт потянул тебя сюда, Дженни? И где мне тебя искать? Сомнения охватили меня, я весь дрожал, мысли начинали путаться. То мне вдруг казалось, будто бы я слышал внизу шаги, то какой-то скрип раздавался на ветхой лестницы, а временами мне даже думалось, что Дженни действительно направилась к близнецам. Не знаю, долго ли я сидел вот так, предаваясь страху и панике, как вдруг услышал совершенно отчетливый крик, а если точнее, зов: кто-то громко обращался ко мне по имени. – Послышалось, – судорожно подумал я, и воображение немедленно стало рисовать недобрые картины. Зов послышался вновь. Я подскочил на месте и стукнулся головой о низкий потолок чердака. – Майк! Вот дурак. Я знаю, что ты там, вылезай давай! Я бросился к окну, и с трудом отпер полусгнившую раму. В нескольких шагах от дома на траве стояла… рыжая сыщица в плаще и клетчатой кепке, которую гордо держала за козырек. – Дженни! – завопил я как ненормальный, высовываясь из окна так, что едва удерживал равновесие. – Дженни, я так счастлив, что ты жива! Она нахмурилась и кинула на меня один из своих надменных взглядов. Немая сцена продолжалась до тех пор, пока я наконец не удостоверился, что действительно видел Дженни, а не ее говорящий призрак. – Ты где пропадала? Я искал тебя всюду по этой страшной развалине! Не смей больше никуда уходить. Я тебе не позволю! Порыв эмоций был настолько сильным, что я даже забыл о том, где находился и, энергично размахивая руками, едва не выскользнул из окна. Дженни долго наблюдала за этим зрелищем и, в конце концов, во весь голос расхохоталась. – Ведешь себя так, будто до сих пор под арестом! – прыснула она. – Так и продолжаешь торчать у окна! Осознав всю нелепость своего положения, я сильно смутился и скрылся в окне. – Смеешься все! – прокричал я, когда выбрался наконец на улицу. – Неисправимое ты недоразумение! Я так волновался, что с утра пораньше к тебе примчался, даже не позавтракав, а тебя дома нет! В этот самый момент рука Дженни мягко опустилась мне на плечо, и я вздрогнул, словно меня прошибло током. – Т-ты… что..? Я открыл зажмуренные глаза и увидел, что ее лицо было бледным и какая-то неясная грусть исказила его обыкновенно улыбчивые черты. Я молча уставился на нее. Наконец она опустила руку, и уселась прямиком на траву. – Мне жаль, – наконец сказала она, проводя ладонью по зеленому ковру, мокрому еще от росы. – Я это не нарочно. – Не нарочно!? – вскричал я, не сдержавшись. – Но… Как ты можешь так говорить, когда я предупреждал тебя много раз? Я же говорил, что ты не можешь ходить одна, потому что это о-пас-но! Дженни подняла на меня глаза. – Когда я говорю не нарочно, это значит не нарочно, – упрямо повторила она. – Ты не мамочка, чтобы следить за каждым моим шагом! – Ну разумеется, – вспылил я, – не мамочка! А ты знаешь, что твоя мама сидит дома в полной уверенности, что ты веселишься с подругами, в то время как ты всю ночь гуляешь по лесу на волоске от… опасности. Я хотел сказать «смерти», но вовремя прикусил язык. – Как думаешь, что будет, если она узнает? Гордо тряхнув волосами, Дженни быстро встала с травы. – Она ничего не узнает, пока ты не разболтаешь ей! Бессердечный! – крикнула она вдруг, разворачиваясь, и, не успел я и слова сказать, помчалась вперед – туда, где за деревьями виднелся просвет голубого моря. – Черт бы побрал этот город, – выругался я и бросил полный ненависти взгляд на покосившуюся развалину, – и тебя тоже, старый ты сарай! Делать было нечего, и я со всех ног припустил за Дженни, но то ли она бежала настолько быстро, то ли я проиграл слишком много во времени, но догнать ее я не мог, пока наконец не выдохся и не опустился беспомощно на обочину дороги. И тут-то я заметил следы. Те самые, от огромных сапог, которые тянулись вереницей от одного к другому краю дороги. Их едва можно было различить на полупесчаной сухой поверхности, но они были свежими и, возможно, даже оставленными сегодняшней ночью. Я подскочил на месте, и окликнул Дженни, но она уже была далеко и почти скрылась за соснами. Временами показывался только край ее плаща, мелькавший в просветах между деревьев. С каждой секундой мне становилось все страшнее. Всю ночь я преспокойно спал в кровати, в то время как она подвергала свою жизнь не вымышленной опасности, и во всем этом мрачном перелеске, не было ни души, которая могла бы прийти на помощь. Прошептав что-то невразумительное, я поднялся и медленно побрел в сторону воды. Не успел начаться день, а я уже был измотан и вымучен настолько, будто пробежал пять марафонов без единой секунды отдыха. Когда ноги наконец дотащили меня до берега, я увидел Дженни, сидевшую на огромном валуне и швырявшую в воду мелкие камешки. Она даже ни разу не взглянула на меня. – Если будешь так себя вести, мы окончательно спугнем его! – сердито сказала она, замахиваясь на воду самым большим из лежавших камней. – Ты что, хочешь испортить дело? – Дело? – изумился я. – Какое здесь может быть дело, когда ты ведешь себя так, будто тебе надоело жить! Бросай эту затею, а иначе… Иначе… – Иначе маме моей расскажешь? И очень зря, потому что история намечается любопытная. Я закатил глаза и опустился рядом с на камень. – Ну и? Какая еще история? – Если ты намерен все испортить, мой рот останется на замке. Я уже не знал, с какой стороны подступиться, чтобы добиться от нее хотя бы крупицы правды. – А я знаю, о чем твоя песня, – сказал я наконец, отворачиваясь, чтобы по глазам невозможно было прочесть обман. Она испуганно и недоверчиво заморгала. – Не верю. Ты врешь! – А вот и нет, – соврал я, набираясь смелости. – Я скажу тебе, только ты мне прежде скажи, что ты нашла в этом доме. Она скривила недовольную физиономию, но видно было, что любопытство разбирало ее, и она не могла усидеть на месте. – Обманщик, – сказала она, вскочив, и отбежала от валуна на несколько метров. – Давай наоборот. Текст песни вперед! Я вздрогнул и похолодел. Обман мог вкрыться, и тогда прощай разваленный старый дом, прощайте следы и… мой шанс добиться от Дженни правды. Я замотал головой, но она ловко подскочила ко мне, и, схватив за ворот рубашки, притянула к себе. – Не скажешь, и больше ни слова правды о меня не добьешься! – пригрозила она насмешливо, и, несмотря на тон, я понял, что это не было шуткой. – Я… я… – Только не говори, что соврал! – Нет, я… В голове лихорадочно вертелись несколько слов, которые она напевала. Я напряг память, и вспомнил, что видел их в описаниях напевов азбуки Морзе. – Пристань! – выпалил я. – Там поется о пристани и о том, что чайки кружат над морем. Это было практически слепое предположение, но лицо рыжей бестии расплылось в довольной улыбке. – Правильно, молодец. А если подробнее? Я не мог припомнить больше ничего, и начал судорожно строить в уме догадки. Если речь была о море, то, возможно, и о рыбаках? Или о волнах? И, может, что-то про закатное солнце? Я подумал вдруг о Нарвике и выпалил невпопад: – Фьорды! Глаза Дженни округлились, и она выпустила из рук мой воротник. – Ты… правда выучил? Я покраснел, побледнел, но кивнул, хоть и не особо уверенно. – Ну и ладно! – сказала она сердито. – Тогда слушай сюда. Здесь определенно произошло что-то очень странное…