Высоко над морем

Я не был бы собой, если бы, едва первые закатные лучи коснулись земли, не явился на условленное место возле заброшенного дома. Я пообещал вернуться не позднее одиннадцати и не гулять за пределами прибрежной полосы, и родители, после долгих уговоров согласились-таки отпустить меня. Дженни я застал посреди дороги в той же странной позе, которую видел в окно вчера. Вооружившись лупой и измерительной лентой, она ползала вдоль обочины с сосредоточенным видом. Едва завидев меня, она замахала рукой и, указывая на следы, изумленно пробормотала: – Ты представляешь, Майк, это был ребенок. – Ребенок? – переспросил я. – Да. Или очень низкорослый человек. Я поднял на нее полный недоверия взгляд. – Но… – Никаких «но». Ты только взгляни на длину шага! Всего пятьдесят сантиметров. Это даже меньше моего! С этими словами она приложила ленту, и я отчетливо увидел, что между следами незнакомца и ее следами, оставленными тут же на песке было, по меньшей мере, десять сантиметров разницы. – Не может быть! – воскликнул я так громко, что сидевшие на вершине сосен чайки с шумом поднялись в воздух. – Ребенок, который носит… взрослые мужские сапоги? – Тшш,– недовольно шикнула Дженни, быстрым взглядом осматривая окрестности. Я понизил голос. – Ребенок, который ходит ночью в заброшенный дом в глуши это любопытно… Но, что ты собираешься с этим делать? Дженни и схватила меня за руку. – Следить, – прошептала она. Тот факт, что следы, как она предположила, были детскими, немного позабавил меня и я высказал предположение о том, что ребенок, возможно, просто, как и мы, искал приключения. – Ты никогда не станешь настоящим детективом, если будешь так легкомысленно относится к подозрительным вещам, – прошептала она, когда мы поравнялись со старым домом. – Зачем ребенку приходить сюда по ночам в обуви взрослого? Я видела вчера свет на чердаке. Прямо там. Она указала на окно, из которого я высовывался почти по пояс сегодня утром. – Мне показалось, он искал что-то там наверху… Но я ума не приложу что! – она стала расхаживать по траве напротив дома. – Мы должны немедленно это выяснить. Ее уверенность в подобных ситуациях поражала меня настолько, что я не посмел ослушаться, хоть и сомневался в практической полезности всей этой затеи. Мы поднялись на второй этаж. Время было раннее, но, поскольку солнце начинало клониться к западу уже около восьми, его слабые лучи с трудом пробивались сквозь густые верхушки сосен. Единственное окно выходило на восток, и темнота на чердаке была почти непроглядная. Мы осторожно цепляясь за шаткие перила, взобрались на чердак по лестнице. Дженни зажгла фонарь и принялась обыскивать все, что только попадалось ей под руку. Клубы пыли поднимались вверх, кружились в ярком отблеске белого луча фонаря. Мы оба беспрестанно кашляли, и меня не покидала уверенность в том, что моя спутница ошиблась, и этот ребенок был ни кем иным, как любопытным бездельником, жаждавшим опасности и приключений. Я только-только собрался высказать свои мысли вслух, как вдруг… Дженни вскрикнула. За огромным ящиком, на котором я сидел еще с утра, находилась крошечная, вырезанная в полу деревянная дверца. Я заглянул через плечо и увидел, что она была распахнута, а в тайнике под ней лежала выцветшая черно-белая фотография. Мы оба замерли в совершенном изумлении. – Что это? – спросил я, указывая на тайник. Дженни наклонилась и направила луч на фотографию. Это был обыкновенный черно-белый снимок, типичный для своего времени, но сильно отсыревший. С обратной стороны стояла подпись «Мистер и миссис Гибсон, 1985». Я тоже вскрикнул, но тут же поспешно зажал рот. Со старого, можно сказать, винтажного изображения, на нас смотрело улыбчивое лицо молодой директрисы. Она была в платье, ее муж – в костюме, с букетом роз в руках. Фото было сделано в день свадьбы и представляло собой не что иное, как вещественное доказательство того, что так и иначе, их семья была связана с этим зловещим домом. Такое поворота событий не мог ожидать никто. Я едва дышал, а Дженни и вовсе обескураженно уселась на пыльный пол. Ее хорошенькая розовая юбочка мгновенно превратилась в лохматый пыльный мешок. Она обернулась ко мне и слабо проговорила: – Это ведь была шутка, да? Я ведь пошутила тогда, ты помнишь? Я не понял и лишь удивленно заморгал. – Я ведь сказала, что на любого можно накопать улики, но… Боже мой! Я и не думала, что так выйдет, и мы действительно найдем эт-... В этот момент на первом этаже, где-то возле входной двери послышались шаги и негромкий шорох, будто кто-то очень быстро и решительно подбирался к лестнице. Меня затрясло от страха, и, прежде, чем сообразить, я схватил Дженни за руку. Мы нырнули за сундук, отодвинутый ближе к темному углу и зажали друг другу рты. Никогда мне еще не приходилось испытывать настолько сильного страха. Даже история с мошенником Брэттом казалась теперь лишь ночным кошмаром, забывшимся так же быстро, как и все остальные сны. Я пытался убедить себя в том, что Дженни не могла ошибиться насчет длины шага посетителя, но дикий, почти животных ужас сковал меня, когда шаги наконец послышались очень близко, и на пороге комнаты показался… мужчина. Я бросил взгляд на его ноги: ветхий пол скрипел под тяжелыми кирзовыми сапогами. Лицо Дженни было мертвенно бледным, будто она не могла поверить в то, что каким-то образом ошиблась в своих расчетах. Мужчина окинул взглядом комнату, но не заметив нас, подошел к тайнику в полу. – Ох, и хитрая же чертовка! – прошептал он, поднимая фотографию и подсвечивая ее, щелкнув зажигалкой. – Если кто и будет шантажировать, то это я. Тебе это не удастся. Он сунул фото в карман, и дойдя до порога, закурил сигарету. Мы с Дженни сидели, не шелохнувшись, не дыша и просто окаменев от страха. Я просто не мог поверить в то, что все это время мимо моего носа проходило столько ужасных, зловещих происшествий, и все они имели место здесь, в спокойном, всеми забытом Скайфилде. Когда тяжелые шаги посетителя раздались где-то за домом, Дженни разжала мою руку и сказала сдавленным голосом: – Наше счастье, что здесь одно окно, и оно не выходит на запад. Фонарь едва не выдал нас. – Почему? – содрогаясь прошептал я. – Почему это был не ребенок? Дженни не ответила и, закусив губу, подползла поближе к тайнику. В свете фонаря я отчетливо разобрал на отсыревших досках то, чего не заметил ранее: на дне тайника отпечатался след прямоугольного предмета. – Шкатулка! – порывисто воскликнул я. – Здесь раньше стояло что-то наподобие шкатулки. – Именно, – кивнула Дженни, и голос у нее был мрачным. – Еще немного, и нас обоих бы отчислили из школы. – Чт-... – только и начал я, но тут же замер. Шаги раздались вновь. На этот раз они были быстрыми и легкими, как будто кто-то маленький и юркий взбежал на самое крыльцо и остановился у порога. Это действительно был ребенок – девочка лет шести, которая в ужасном волнении влетела на чердак, бросилась к открытой дверце на полу и, увидев, что там ничего не было, завопила так пронзительно, что я едва сдержался от того, чтобы не кинуться сию же секунду к ней. Но меня опередила Дженни. В два прыжка она оказалась подле девочки, и, схватив ее за руку, быстро проговорила: – Расскажи нам все. Прямо сейчас. Девчонка на секунду перестала плакать и уставилась в ужасном удивлении в веснушчатое рыжее лицо. – Тетя, а вы кто? – спросила она, всхлипывая. – Мне мама сказала не говорить с незнакомыми. – Мама? А кто твоя мама? – Дженни опустилась рядом с ней на корточки. Я вздрогнул. Девочка стояла босиком и держала в своих маленьких ручках не туфли и не ботинки, а… громоздкие, совершенно бесформенные сапоги, такие же, как были у того мужчины. – О-о-о… – только и простонал я, закрывая лицо руками. При всем моем желании покончить с авантюрам и оставить позади любые, даже самые косвенные встречи с полицией, пока здесь была Дженни, судьба явно была благосклонней к ней и ее бездумным выходкам, чем ко мне. Девочка посмотрела на нас обоих: сначала на сыщицу, потом на меня и наморщила нос, собираясь, по всей видимости, заплакать – Моя мама в опасности, – проговорила наконец она. – В опасности? Кто же ей угрожает? – Высокий… В шляпе. Он был здесь. Наступила тишина. Дженни быстро смекнула, о чем шла речь, и, отняв руки девочки от покрасневших глаз, сказала: – Ты ведь хочешь, чтобы твоей маме помогли, верно? Девочка кивнула. – Тогда, пожалуйста, расскажи нам кое-что. И обещай, что никому, ни одной живой душе не скажешь о том, что мы были здесь. Девочка сначала засопротивлялась и состроила сердитое лицо. – Ну, ну, – потрепала ее по голове Дженни, – если ты не пообещаешь, мы не поможем твоей маме, и тот мужчина-... – Обещаю, – пискнула девчонка и вцепилась в полу ее клетчатого плаща. – А кто ты? Ты супергероиня? – Что-то вроде того, – улыбнулась Дженни: эти слова в значительной степени польстили ее самолюбию. – Кто же этот злодей, который угрожает твоей маме? Девочка моргала глазами и долго нерешительно молчала. – Он не злодей. Это мой папа. Чем дольше наблюдал за этой сценой, тем холоднее и слякотнее становилось у меня на душе. Если бы я только знал, какие темные тайны хранил этот ничем не примечательный городишко, я бы никогда, никогда в жизни не посмел назвать его спокойным. А ведь до знакомства с Дженни я, представьте себе, называл его все время именно так! Дженни продолжала допрашивать девочку, но ничего вразумительного нам так и не удалось от нее узнать, кроме того, что ее отец – муж миссис Гибсон жестокого обращался с последней, а также шантажировал ее каким-то деньгами, которые она держала в старом доме на чердаке. – Деньги? – протянула Дженни задумчиво. – В железном ящичке? – Правильно, – удивленно кивнула девочка. – Откуда вы знаете? Они были тут. Но… папа забрал их. И еще фотографию. – Постой, постой. Фотографию твоих родителей, верно? – Да. – Хорошо. Тогда последний вопрос, и мы обязательно тебе поможем. Откуда взялись деньги в том ящичке? Девочка сильно побледнела, и я уж было подумал, что она не ответит, но, немного помедлив и серьезно посмотрев на Дженни, она начала очень неуверенно: – Взя… взят… – Взятки! – догадался я, и у меня упало сердце. Я умоляюще посмотрел на Дженни. Над нами и без того уже висела угроза быть впутанными в разбирательство. А теперь… С одной стороны был шантажист, с другой – его жена – такая же мошенница, наделенная, однако, правом поставить под угрозу наше дальнейшее пребывание в школе и, если угодно, в Скайфилде. Обращение в полицию спровоцировало бы такой шум, что о ее темных делах узнал бы весь город, и мы оказались бы первыми и единственными подозреваемыми в деле о подрыве ее профессиональной репутации. – Нет, ни за что! – выкрикнул я, выскакивая на свет зажженного фонаря. – Ни за что мы не можем обращаться в полицию! Дженни посмотрела на меня, как на сумасшедшего и одним только направлением взгляда попросила спокойно сесть. Я опустился на крышку ящика. – Черт возьми, ну и история! Ну и история! Девочка внимательно посмотрела на меня. – А ты тогда… помощник супергероини, да? – Что? А… Ну да, вроде того, – пробормотал я в совершенном замешательстве. На часах было ровно десять, и у нас оставался час на то, чтобы предпринять хотя бы что-нибудь, что избавило бы нас от полицейского преследования. Вечер стоял ясный и сухой. Мы выбрались из дома и стояли теперь на краю обочины. Вокруг не было ни души, и я совсем было растерялся, но Дженни скомандовала мне взять девочку на руки, так как ей трудно было идти самой в этих ужасных сапогах. Я исполнил поручение и замер около дороги. Как бы ни старались, при таком разрыве во времени мы бы ни за что не догнали ее отца. – Что делать? – шепнул я. В глазах Дженни блеснул решительный огонек. Несмотря на пережитый страх, она опомнилась быстрее меня и с новыми силами рвалась навстречу неизвестности. Она зажгла фонарь, пристально посмотрела на меня, а затем на ровную, усыпанную хвоей и мелкими ветками, дорогу, на которой невозможно было теперь разглядеть следов. – Пепел, – сказала она коротко. Все дальнейшие события происходили для меня как во сне. Мы следовали за лучом света по длинной дороге, намного более широкой, чем наша улица. Для меня так и осталось загадкой, для чего Дженни проводила свои измерения, но с уверенностью могу сказать одно: та история закончилось для нас таким успехом, что ни миссис Гибсон, ни ее муж, ни кто-либо еще не услышал ни слова о ее взяточничестве. Когда дорожка пепла прервалась, мы заметили в траве окурок. Я поднял голову: прямо возле берега, на самой отмели стояла одна из тех ветхих хижин, что я часто видел здесь, прогуливаясь мимо пристани. С торжествующим возгласом Дженни распахнула старую скрипучую дверь, и мы все трое обнаружили в дальнем углу домика железный ящичек прямоугольной формы. Отперев его без особого труда, я убедился в том, что там действительно лежали деньги. И не только они. Под самой крышкой, перевернутая изображением вниз, была оставлена черно-белая свадебная фотография. Дженни торжественно вручила находку нашей новой маленькой знакомой и наказала ей хранить абсолютное молчание. – Передай своей маме, что ее богатству угрожала опасность, и что ты именно поэтому решила забрать ящичек с собой. Но ни слова о супергероях, ладно? Мы скрываемся, и не хотим, чтобы на наш след напали враги. Девочка выслушала ее пламенную речь с большой серьезностью и поклялась молчать. Видя, что ее трюк удался, Дженни всю дорогу без умолку болтала о своих героических похождениях, которые, к слову, были все до единого вымышлены и настолько неправдоподобны, что я едва удерживался от усмешки. Дом директора был одним из трехэтажных, и, поскольку в городе таких домов было всего два, мы без труда довели девчонку до порога. – Ни слова о супергероях, поняла? Ты просто заметила отца, и решила уберечь от него шкатулку, ничего более. Девочка кивнула, и Дженни, таинственно взмахнув плащом, закружилась на месте. – Если будешь хорошо себя вести, супергерои еще не раз выручат тебя, – сказала она, мигая мне глазом. – Да, да, конечно. Само собой разумеется… – кивнул я. – Э-э… Как, говоришь, зовут тебя? – Мэйси, – ответила девочка, прижимая к груди шкатулку. – Мэйси Гибсон. Дженни сделала мне знак рукой, и мы, бросив последний взгляд, скрылись бесшумно за углом и растворились в темноте улицы. – Надеюсь, больше мы ей никогда в жизни не понадобимся, – сказал со вздохом я, когда мы выбрались на площадь. Здесь было по-привычному безлюдно. Круглые фонари отбрасывали на землю длинные полосы света, где-то далеко в кустах распевались на все лады сверчки. Тихо и спокойно было кругом, будто страшный шторм, грозивший разразиться прямо над нашими головами, рассеялся, а тяжелые тучи проползли мимо, оставив за собой лишь едва заметный запах майского дождя. Дженни шла молча, и тень какой-то строгой, не свойственной ей задумчивости, лежала на ее веснушчатом лице. – И как так вышло, – бормотал я, – что такая, казалось бы, мелочь, как чей-то след привела к такой запутанной истории! Дженни, шедшая все это время впереди, затормозила. – Эх, Майк. Столько времени прошло, а ты так ничего и не понял, – она неожиданно рассмеялась, – В этом деле не бывает мелочей! А даже если и бывают, то именно они и ведут нас к истине. Она подняла голову. Я сделал то же самое. Над площадью, над Скайфилдом и над всей огромной землей далеко-далеко вверху сияли ослепительные звезды. Я вздохнул. – Чем больше мелочей, тем проще из них сделать выводы, правильно? – Абсолютно! А знаешь еще что? Я все время думаю… Нет ничего обманчивее правды, если смотреть на нее с неверного угла. Я заморгал глазами. – Что ты хочешь этим сказать? – Что говорю, то и хочу сказать, глупый ты, – хихикнула она. – Как думаешь, звезды и правда такие маленькие? – Конечно, нет! – возмутился я, – Даже ребенок знает, что они просто огромные! – А ведь люди в древности точно так же, как мы сейчас, смотрели на них, но считали совершенно иначе. Они ведь думали, что звезды крошечные, как наперстки. И были в этом по-своему правы. Этакая идеально неправильная истина, да? Я пожал плечами. – Даже не знаю. Хотя мысль, пожалуй, интересная. Было уже совсем темно, но расходиться не хотелось. Я постоял пару минут в пятне света, глядя на то, как скользят по тротуару лучи фонаря, и сказал: – Уж не думал, что мне когда-нибудь придется иметь дело с миссис Гибсон. Лицо Дженни сделалась задумчивым. Я заметил, что с ней так было почти всегда: беззаботное лукавство сменялось серьезностью или даже грустью настолько быстро, что едва ли можно было уловить их переход. – Никогда не знаешь наверняка, кто злодей, – ответила она, не отрывая взгляд от неба, – но иногда приходится покрывать преступника во избежание худшего исхода. Детектив должен быть готов запачкать руки. И потом… Знаешь, это дело ведь еще не закрыто. Рано или поздно, каждый получит то, что ему приходится по праву. – Получит… что? – удивленно переспросил я. – Ну-у, у нас ведь всегда будет шанс сдать ее полиции. Но не сейчас. Не прямо сегодня. – Хочешь сказать, мы ее все-таки выдадим? – Не знаю, – протянула Дженни, сдвигая кепку на затылок. – Если захотим, то выдадим. Нити этого преступления навсегда останутся в наших руках. А уж мы-то своего не упустим. И она, как ни в чем не бывало, развернулась в сторону домов, темнеющих по левой стороне площади. – Ну, я пошла! Завтра после школы забегай в штаб. У нас просто уйма дел. Ах, да! И кепку не забудь. А то ходишь как неприкаянный. Я взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать. – Какое счастье, что мы успели, – подумал я, подходя к знакомому повороту. – Но странно все-таки вышло. Искали приключения, а нашли улики, и не на кого-нибудь, а на саму миссис Гибсон! Дверь мне открыл отец. – Вот, Майк. Молодец. Сдержал слово, – одобрительно закивал он, глядя на часы. – Где гулял-то хоть? – На пристани, – ответил я спокойно, но уши у меня покраснели. – Кораблики пускал. – Ну молодец, проходи. Надеюсь, ни в какие передряги вы с Дженни больше влезать не собираетесь? – Да, я уже предупреждала его сегодня, – раздался за дверью мамин голос. – Он обещал, что больше никакой полиции. Свет в зале сильно ударил мне в глаза: после темноты мрачной развалины обыкновенная люстра ослепляла ничуть не хуже солнца. – Само собой. Мы ведь теперь сами поумнее полиции будем, – шутливо ответил я.– На любого накопаем улик. Мама засмеялась, откладывая в сторонку свое вязание. – И на кого же вы уже успели «накопать», если не секрет? Я внутренне вздрогнул, но и вида не подал. – Гражданским знать строго запрещается, – ответил я, гордо упирая руки в бока, как это сделала бы Дженни. – Это тайна следствия!