Высоко над морем

В школе я чувствовал себя не в своей тарелке. Одноклассники странно косились на меня, ничего, однако, не спрашивая, а учителя неодобрительно качали головой, когда я проходил по коридору, но хуже всего была директор, молчаливый и задумчивый вид которой наводил на меня ужас. На первом этаже была учительская, и, как ни старался, я не мог избежать этого места, ведь оно находилось прямо напротив гардероба. – Майк, ты слышишь меня, Майк! Я обернулся. Позади стояла миссис Гибсон. Я оцепенел от ужаса и чуть не уронил портфель. Вот черт! Наверняка девчонка все ей рассказала! Плакала теперь моя спокойная школьная жизнь, плакала моя репутация. – Майк, что с твоим лицом? – удивленно спросила женщина. – Я сказала что-нибудь странное? – А-а, нет, нет, что вы. Я просто… Э-э, очень спешу. – Спешишь? Я надеюсь, это был первый и последний раз, когда ты пропускал уроки из-за такого безрассудства, как вы устроили с Дженни Мэттьюс из класса «А». – Д-да, пожалуй. Я постараюсь. Больше никакой полиции. – Вот и славно! – она улыбнулась, и мне подумалось, что если бы этой женщине только представился удобный случай, она, не моргнув глазом, прихлопнула бы одной рукой не только меня, но и добрую половину школы. Хуже всего было то, что еще день назад я был на волоске от подрыва именно ее репутации. Пробормотав несколько неловких извинений, я пулей вылетел из школы и помчался со всех ног домой, содрогаясь при мысли о том, что было бы, если бы она узнала правду. – Не понимаю! – внутренне негодовал я. – Совершенно не понимаю! Почему они все вменяют нам поимку Брэтта в проступок, когда Дженни решила это дело быстрее полиции и спасла детей? Это так нечестно! У моста я встретил рыжую девчонку, которая, согнувшись в три погибели тщетно пыталась выловить что-то из воды. Поток был бурный, и предмет, зацепившись за корягу, беспомощно бился под натиском бурных волн. Забыв свое негодование, я бросился к ней. – Ты что делаешь? Упадешь же! В эту же секунду она схватила предмет и бросила его на доски. Это был обычный детский мяч. Я только тогда заметил, что возле моста стояла девочка лет четырех, и внимательно следила за действиями Дженни. – Забирай. И не играй больше около реки, – строго сказала сыщица, кидая ей мяч и оборачиваясь ко мне. – А ты что здесь делаешь? – Домой иду. – А-а, – протянула она и, выпрямив ноги, стала болтать ими над водой. – А почему домой, а не ко мне? Я немного опешил. – Так ведь я только со школы. Переодеться нужно, портфель оставить, поесть… – Какой зануда. – Зануда? Но ведь так все обычно делают, разве нет? – Вот именно, что обычно, – повторила она, делая ударение на последнее слово. – А ты как хочешь? Шиворот навыворот? – не унимался я. – Конечно, – невозмутимо бросила она, энергичнее раскачивая ногами. Ее плащ лежал рядом, на досках близко к краю, и я начал волноваться, что он может упасть. – Что же ты теперь всюду за собой таскать его будешь? Она посмотрела на меня испытующе, и глаза ее блеснули. – А может и буду. А ты вот, как я погляжу, снова без кепки ходишь. – Говорю же, я в школе был. Мне влетело бы, если бы я явился в таком виде. Она отвернулась. – Ну да. А все потому, что эти взрослые… Ни-че-го-шень-ки не понимают, сколько им не говори! С этим уже сложно было не согласится. Все-таки и мне порядком доставалось от родителей, не говоря уже об учителях и директоре, дотошная «правильность» которых висела надо мной как дамоклов меч. Я бросил портфель на мост и уселся в двух метрах от Дженни. – А, может, ну это все? Может, сбежать? – сказал я наконец, глядя неотрывно на воду, которая плескалась и пенилась белыми барашками. – Сбе… Что? – Дженни подскочила, вытаращив глаза. – Ты сказал «сбежать»? Ох, Майк. Неужели и ты не лишен доли авантюризма? Она обрадовалась так, будто я сказал, что где-нибудь произошла история, требующая безотлагательной разгадки. – Только вот куда бежать, если здесь все города одним шоссе связаны? Нас быстро найдут. Но идея неплохая. Может, даже как-нибудь осуществим ее в действительности, да? – продолжала Дженни. Я резко встал и поднял портфель. – Я это не серьезно. Только дурак задумает сбегать, когда за ним следят, по крайней мере, десять пар вездесущих глаз. Дженни молчала, закусив губу. – Ты знаешь, – начала она, вдруг меняя тему, – а я вчера нашла кое-что в нашем штабе. Я застыл на месте в нерешительности. – Это очень странная книга. Я бы даже сказала, загадочная. Она привстала с моста, схватила свой плащ, набросила его на плечи и быстро-быстро завязала бантиком шнурки. Я совсем не понял, к чему она клонит и сел обратно на мост. – И чего ты расселся, – не успел я опуститься, как Дженни нависла прямо у меня над ухом. – Земля, прием! – Чего ты хочешь? Мы разве не обсуждали только что побег? Какая книга? – Ну-у! Ты же сам сказал, что побег – ерунда. Значит, будем теперь говорить о книге. Я хотел попросить, чтобы она хотя бы на минуточку отцепилась от меня, но не тут-то было. – Как только пообедаешь, живо ко мне, – заявила она деловым тоном. – И смотри, чтобы без опозданий. Мне все-таки пришлось встать, потому что Дженни прыгала вокруг меня, воодушевленная какой-то своей идеей, совершенно не обращая внимания на мой уставший вид. – Ради бога, отцепись от моей руки! Она показала язык, и прямо-таки повисла у меня на плече, пока я пытался осторожно сойти с моста на тропинку. – Если мы сейчас рухнем в реку, это будет твоя вина! – И твоя тоже. Потому что ты зануда. Я не на шутку рассердился, но решил промолчать. Когда мы подошли к дому, Дженни отпустила мою руку и бросила внимательный взгляд на второй этаж. – Твоя мама сегодня дома, – сказала она самым невозмутимым тоном. – Уверена? Сегодня понедельник. А у нее выходные по пятницам и средам. – Ну не знаю. Улики никогда не врут, – захихикала она. – Какие еще… улики? – Самые обыкновенные. Видишь, наверху в окне виднеется что-то? Я поднял глаза на окна пустой комнаты, которая соседствовала с моей. – Ну, вижу, и что? – А то, что это сушится белье, которого еще вчера там не было. А значит, твоя мама дома, – пояснила она, взмахивая плащом. – Это дедукция. Я так и остался стоять на дороге с открытым ртом, а она, допрыгав до угла, развернулась и строго наказала: – Чтобы после обеда был в штабе. Отговорки не принимаются! Я застал Дженни сидевшей на полу чердака с разложенной на коленях книгой. Стоя в дверях, я проследил за направлением ее взгляда и вскоре понял, что смотрела она вовсе не на страницу, а на клочок бумаги, который лежал подле нее. Я в нерешительности мялся на пороге, пока она не подозвала меня к себе. – Здесь написано название моей песни, – сказала она наконец немного обескураженно. – На этом листке. Вот, смотри. Между последней страницей и форзацем была вложена записка, на которой синими чернилами были выведены иностранные слова. – Ничего не понимаю, – сказал я, заглядывая через плечо. – Что это за бумажка? – Сама не знаю. Я разбирала коробки с книгами здесь, на чердаке, открыла одну, и из нее выпало это. Она сунула листок мне в руки. – Сможешь прочесть? Я вгляделся в буквы, и странная находка чуть не выскользнула из моих рук. Надпись была сделана на норвежском! Я не практиковался с детства и забыл уже практически все, что когда-то отлично знал, а потому перевести даже эти три слова оказалось задачей не из легких. Я напряг память. Если «høyt» означало «высоко», а «over» – «над», то последнее слово «havet» казалось незнакомым и ставило в тупик. – Высоко над… высоко над… – пробормотал я, – Может быть, над землей? Дженни забрала у меня листок. – Над морем. – Морем? Постой… Ты сказала, это название какой-то песни, да? – Моей песни. – Твоей? И откуда оно здесь? Ничего не понимаю. – Как и я, – протянула она задумчиво. – Совершенно не понимаю. Я заложил руки за спину и откинулся на ковер. Какой-то лист, какое-то море, и потом еще эта песня, которая, как я помнил, была авторского сочинения и не имела никакого отношения к норвежскому языку. – Послушай, а разве ты не говорила, что сама придумала текст? Дженни скрестила ноги и посмотрела еще раз на лист. – Так и было! Только вот он был основан на другом тексте. А тот другой текст был написан на норвежском. – И он назвался так, как указано на листе? – Да, – вздохнула она, – Это долгая история. Я мало об этом знаю и почти ничего не помню, но когда мне было пять лет, мы еще жили в Нарвике, и каждый раз, когда на улице штормило, мама напевала мне ее. С тех пор прошло много лет, и я, и она забыли текст, но по смутным воспоминаниям я все-таки умудрилась придумать собственный на Морзе. Я почесал затылок. – Вот тебе и история! – А я о чем! Но самое запутанное здесь то, что эта книга была здесь, на чердаке. Ее оставили предыдущие хозяева, а вместе с ней и этот лист. Ума не приложу, откуда они узнали название нашей семейной песни! Она прошлась по комнате взад-вперед, уселась в кресло и, натянув на глаза кепку, откинулась на спинку. В своем плаще и нелепых полосатых чулках она казалась теперь похожей на персонажа какой-нибудь комедийной истории. Ей не хватало только трубки в зубах, чтобы завершить этот эффектный образ. – И что же, – спросил я, рассмотрев бумажку с обеих сторон. – Есть у тебя какие-нибудь идеи? – Понятия не имею. Дом, как видно, старый, а из бывших хозяев я знаю только мисс Эванс – молодую девушку, у которой мы его выкупили, когда она она вышла замуж за иностранца. – Иностранца? – Ну да, – кивнула Дженни, – и уехала куда-то на юг Европы. Я вздохнул. С минуту мы оба сидели молча. – Мы спросим миссис Джеймс! – задумчивое выражение в миг сошло с лица моей спутницы. – Она ведь здесь уже как минимум пять лет живет. Нам очень повезло, что соседка возвращалась с работы рано и почти всегда была дома в послеобеденный час. Дженни постучала в дверь одной из комнат на втором этаже. Мы долго ждали и уже было начали отчаиваться, но тут в комнате раздались шаги и перед нами предстала женщина лет тридцати с длинными вьющимися волосами. – Ах, это ты, Дженни! – воскликнула она радостно. – Пришла проведать нашу Пампкин? Она замечательно себя чувствует. Ну, что же, проходите оба, не стесняйтесь. Мне стало неловко, и я в нерешительности переступил порог. Миссис Джеймс оказалась ужасно болтливой; она говорила так быстро, живо и весело, что на ее фоне Дженни показалась мне воплощением тишины. – Хуже пулеметной очереди, – шепнула мне она, когда болтая без умолку о кошках, погоде и своем сыне, женщина проводила нас до кухни и усадила за маленький стол. Я видел, что Дженни мялась, не зная, в какой момент лучше задать вопрос, но когда соседка на секунду умолкла, быстро проговорила: – А вы случайно не знаете, кто проживал в этом доме до мисс Эванс? – Мисс Эванс? – удивленно спросила женщина. – О, ты имеешь в виду миссис Эванс? Она ведь вышла замуж совсем недавно, но фамилию не сменила. – Да, все так. Мне интересно, кто жил здесь до нее, – настойчиво повторила Дженни. – Хм-м, дайте-ка подумать. Я помню, был один мужчина, кажется, по имени Коннор, но он быстро съехал. И еще семья из трех человек, но они перебрались в Лондон еще до начала двухтысячных. А до этого были и другие, но я не знаю их, – женщина пожала плечами, – Очень сожалею, что не могу помочь. А для чего вам эта информация? – Видите ли, это очень интересная история, – проговорила Дженни и толкнула меня локтем в бок, – но она довольна личная. Могу только сказать, что мы ищем одного человека из бывших владельцев дома. – Ах, Боже мой! – воскликнула неугомонная хозяйка. – Дженни! Это ведь расследование, да? Будьте осторожнее. История с кольцом наделала здесь столько шума, что я начала волноваться за вас. – Само собой, – рассеянно улыбнулась Дженни и взглядом указала мне на дверь. – Что ж, если это все, что вы знаете, миссис Джеймс, мы, пожалуй, уже пойдем. – Ох, как же так? Вы даже не зайдете поздороваться с Пампкин? Я думала, вы будете рады… – Конечно, зайдем, – заверила ее Дженни и нетерпеливо шаркнула ногой. Я понял, что ее это мало интересовало, но отказываться было бы невежливо. Мы перешли по захламленному коридору в одну из соседних комнат, где, развалившись на подушке, лежала рыже-белая пушистая кошка. Едва ли я мог признать в ней то грязное, оборванное существо, которым Дженни выловила ее из кустов на пристани. Кошка лениво приоткрыла один глаз и проследила за нами самодовольным взглядом. – Пампкин очень рада, – протараторила соседка. – Несказанно рада, что вы ее спасли. Я отвлекся на ее болтовню и не заметил, что все это время Дженни пристально рассматривала что-то на книжном стеллаже. Хозяйка повернулась к нам. – Ах, это, – поспешно сказала она, подходя к заинтересовавшему Дженни предмету. – Я совсем забыла про нее! Здесь прописаны все изменения, которым подвергался дом, начиная с 1950-х. – Как? – воскликнул я почти в ужасе. – Разве он настолько старый? – Можно мы возьмем ее у вас ненадолго? – попросила Дженни и уже протягивая руку к кипе старых бумаг, связанных веревкой так, что они скорее напоминали книгу без переплета. – Только не забудьте вернуть, – предупредила миссис Джеймс, когда мы были уже на пороге. – Это важный документ. Дверь захлопнулась, и Дженни, опустив взгляд на пожелтевшие страницы, медленно побрела вверх по лестнице. – Смотри, – сказала она наконец, указывая пальцем на длинный список фамилий, – все, как миссис Джеймс и сказала. Я поравнялся с ней. Среди перечня из десятка разных имен были и Джеймс, и Эванс, и Коннор, и семья Уильямс, и… в самом низу страницы, под 1970 годом числились две норвежские фамилии. Дженни схватила меня за руку. – Майк, это ключ! – зашептала она взволнованным голосом. – Невероятно, но это, кажется, ключ! Я с облегчением вздохнул, подумав, что на этом загадка будет решена и история с запиской вскоре останется лишь в воспоминаниях, но не тут-то было. Дженни, страшно заинтересованная происшествием, намеревалась копать все глубже. Мы вернулись в комнату и снова сели на ковер. – Итак, – сказала она, поднимая палец, – что мы имеем? – Бумажку, – ответил я, – с названием семейной песни и список владельцев дома. – Не только, – поспешно перебила Дженни. – Записка ведь была вложена вот сюда! Она подняла с пола книгу, и я почти вскрикнул, когда мне в глаза бросился рисунок на обложке. – О, черт. Не может быть, этого не может быть! – схватился я за голову, опускаясь на ковер. – Не может быть, чтобы это была та самая книга. – Ты чего кривляешься? – удивленно спросила Дженни, откладывая книгу в сторону. – Сейчас не время, мы должны искать! Я продолжал лежать на ковре, отвернувшись лицом в сторону двери. – Я не могу поверить! Дженни подползла ближе и стала тормошить меня за руку. – Да что с тобой? Ты весь как будто онемел? Майк, хватит, это же не игра! – А я и не играю, – я приподнялся, потирая гудевшую голову. – У меня дома есть такая же, абсолютно такая же книга, Дженни! Мы оба уставились на лежавшую рядом на полу книгу, будто она была чем-то удивительным. Через некоторое время я подполз к ней боком, с опаской, и, осмотрев внимательно форзац, прочел: – Год выпуска: 1971, Автор: Хенрик Берг. Дженни смотрела на меня непонимающими круглыми глазами. – Ты что-то знаешь? – спросила она, нетерпеливо ерзая на месте. – Ты знаешь автора? Я с досадой покачал головой. – Не имею ни малейшего понятия. Ясно только то, что он был знаком с городом и, возможно, даже проживал здесь какое-то время. Не мог же он, в конце концов, написать эти легенды, ни разу не бывая в Англии. Хотя, судя по фамилии, он норвежец. Не успел я сказать это, как Дженни схватила с пола пожелтевшие листы, и быстро-быстро пробежала по ним глазами. – Имя, – прошептала она. – Имя совпадает! Я посмотрел туда, куда указывал ее тонкий палец. В списке владельцев дома, как я уже ранее упомянул, числились две норвежские фамилии. «Мистер Хенрик Хансен и миссис Джуди Хансен» – прочел я. – Они жили здесь вдвоем до 1972, – с расстановкой проговорила Дженни, – и съехали через год после публикации книги, продав дом. В голове все гудело. – Послушай, но ведь мы не можем утверждать, что именно этот Хенрик был автором книги? Это имя довольно распространено в Норвегии. Кто угодно мог носить его, даже… – я сделал паузу, призадумавшись, и внезапная мысль, как молния, поразила меня, – Мой дедушка. Дженни побледнела, и ее рыжие хвостики подскочили вверх. – А фамилия? Какая у него была фамилия? – заговорила она быстро, дергая меня за рукав. Я уже привык к этому и даже почти не рассердился. – Не знаю. Точнее, не помню. Но вряд ли он мог жить здесь. Он ведь провел всю жизнь в Нарвике, в том портовом городе. По крайней мере, я ничего не слышал о его жизни в Англии. – Ох, Боже мой! Боже мой, – проговорила Дженни с чувством. – Какие странные улики и какая запутанная цепь. Но мы должны немедленно все выяснить! – Хочешь сказать-... – Да, я хочу сказать, что мы должны пойти к тебе, – сказала она, не дав мне даже закончить мысль. Я вспомнил о том, как ловко она вычислила, что моя мама была сегодня дома. – Выясним фамилию и убьем двух зайцев одним выстрелом, ты об этом? – Вот именно! Моя песня… Я не могу поверить, что кто-то, помимо моих родных, знал о ней! Я вышел вслед за девчонкой в коридор, растерянный, обескураженный и без единого, хотя бы отдаленно приближенного к реальности, объяснения всему тому, что произошло мгновение назад на этом странном загадочном чердаке. Погода после обеда сильно испортилась. Причем настолько сильно, что едва можно было отличить серое небо от булыжника, покрывавшего разбитую дорогу. Мы бежали до моего дома со всех ног, опасаясь начала ливня, и, к счастью, успели влететь на порог еще до того, как по крыше забарабанили первые капли. Дженни была настроена серьезно, что отчетливо отражалось на ее лице, и только ее цветастая одежда казалась случайным пятном посреди меланхоличной картины города. – Ах, дети, дети! В такой дождь и без зонта, – начала было с порога мама, но, увидев, что на нас не упало и капли, смягчилась. – Проходите скорее в зал. Мне хотелось как можно скорее отделаться от разговоров об учебе, ужасном климате, моей будущей профессии и бог весть о чем еще, что только приходило ей в голову, когда к нам приходили гости. – Мы пришли по очень важному делу, – заявил я почти с порога. – Один вопрос, и мы пойдем в мою комнату. – Что за вопрос? – спросила мама, доставая из шкафа чашки. – Ты случайно не знаешь, какая была фамилия у дедушки до того, как он женился? – У мистера Джефферсона? – Нет, по папиной линии. Она призадумалась и, спустя минуту напряженных размышлений, щеки у нее зарделись. – Мне стыдно, Майк, – сказал вдруг она. – Я даже не помню. Был бы дома отец, он бы обязательно сказал. А, впрочем… Ты знаешь, на чердаке лежит альбом. Вы можете посмотреть там, если вам нужно. Я пожал плечами и направился к лестнице. Мама, по всей видимости, была настолько обескуражена своей оплошностью, что даже не спросила, зачем нам была нужна эта информация. Мы поднялись на чердак и остановились возле низкой деревянной двери. Давненько я не бывал здесь, учитывая то, что поиск сокровищ и тайных вещей перестал интересовать меня лет пять назад, и последний раз, когда я предавался подобным развлечениям, было в начале средней школы. – А вы всегда жили здесь? – спросила Дженни, с большим любопытством осматривая низкий бревенчатый свод. – Этот дом не кажется старым. – Ну да. Его построили в начале девяностых, когда мне едва исполнился год. С тех пор мы ни разу не переезжали. Дженни притихла, и мне стало не по себе от мысли о том, что наши догадки посыпятся, как карточный домик, если фамилия дедушки окажется не Хансен и не Берг, но в то же время я не мог поверить в то, что это все действительно могло оказаться правдой. Мы вошли в заваленную всевозможными предметами тесную комнату, и я подошел к одной из коробок, составленных друг на друга в дальнем углу. – У вас здесь порядок, – протянула Дженни без тени иронии, но мне показалось, будто это была издевка надо мной, – а вот я совсем неряха! Все у меня раскидано, и сколько бы я ни убиралась, все равно в комнате сплошной кавардак. Я даже присвистнул, ведь еще недавно она самоуверенно заявляла, что именно так все и должно быть в комнате приличного детектива. Я достал из коробки альбом и открыл первую попавшуюся страницу. Здесь не было ничего интересного: только фотография меня, стоявшего на четвереньках у детской кроватки. Я поспешно захлопнул его, мельком взглянув на Дженни. Она сидела с каменным лицом, но, поймав мой взгляд, сразу рассмеялась. – Чего? Думаешь, я не видела? Ты такой забавный был! Ха-ха-ха. Я нахмурился и молча, но с осторожностью, открыл следующий разворот. Здесь было свадебное фото родителей и снимки с празднования Рождества. – Нет, не то, – я отбросил альбом и вытащил из стопки следующий. Мы еще долго перерывали все, но не могли найти и малейшей зацепки. – Она ошиблась. Здесь нет ни одного старого снимка, – я сердито отставил коробку в сторону и присел на пол, скрестив ноги. – Должно быть, они затерялись где-то в этом бардаке. Я пнул какой-то ящик, и из него с грохотом выкатилась металлическая коробочка, внутри которой забренчало что-то увесистое. Дженни тут же вскочила и подняла коробку. – Я могу открыть? Я протянул руку, чтобы забрать ее, но не успел и глазом моргнуть, как крышка была уже приподнята, и на ладони у девчонки лежал небольшой предмет круглой формы, напоминавший по форме медаль. – Это орден! – воскликнула Дженни, опускаясь на пол. – Военный орден сороковых годов. Она передала мне предмет, и я обнаружил, к собственному изумлению, что это была одна из старых дедушкиных наград. Сердце у меня быстро забилось. Я схватил Дженни за руку. – Послушай… Сейчас. Сейчас мы все узнаем! Я легонько подбросил орден. Он приземлился на ладонь серебристой стороной вверх. Надпись на ней была сделана на норвежском. Дженни выхватила у меня находку и прочла вслух: – Присуждается господину Хенрику Бергу за мужество и отвагу, проявленные им во время освобождении Северной Норвегии в 1944 году. Мы оба замолчали. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта тишина, если бы дверь на чердак не распахнулась, и на пороге не показалась мама. Вид у нее был взволнованный. – Ты представляешь, Майк. Я вспомнила, что здесь альбома нет. Мы положили его-... – тут она увидела меня и Дженни, застывших на полу с такими лицами, что осеклась, не закончив фразу. – Что здесь произошло? Боже мой! Дети, что с вами? В каком-то лихорадочном исступлении Дженни вскочила с пола и, протягивая на ладони орден, пробормотала встревоженно, обращаясь сразу к нам обоим: – Так откуда… Откуда мистер Берг знал мою песню? – Мистер… – мама вздрогнула. – Ах, точно, Берг! Мистер Берг, Майк! Я вспомнила фамилию. Но Дженни, дорогая, что ты хочешь этим сказать? Какую песню? Я мгновенно опомнился и сделал девчонке знак. Она не произнесла больше ни слова. Мы спустились в зал на первом этаже и только тогда, усевшись вокруг стола, рассказали маме обо всем, что знали сами и о том, что только могли предположить, исходя из имевшихся фактов. Становилось теперь совершенно ясно, что мистер Хансен, имя которого числилось среди владельцев старого дома, писатель Берг, оставивший на чердаке книгу о городских легендах и, наконец, мой дедушка были одним и тем же человеком. Мама выслушала нас с нескрываемым удивлением: она сама впервые узнала об этом и была не менее нас заинтересована в том, чтобы отыскать ответы. Все трое мы сидели за столом в полном недоумении. Время было довольно позднее. Из-за усилившегося шторма на дворе уже в семь часов стояла такая тьма, что невозможно было разглядеть даже свет фонарей на соседних улицах. Город утопал в порывах разъяренной морской стихии. Дженни, по-видимому, не привыкшая к такой погоде, была напугана, хоть и не показывала этого, но я заметил, что странные события и неистовый рев ветра вывели ее из равновесия, на котором она так ловко балансировала, гоняясь по улицам за нарушителями закона и рыская по кустам в поисках игрушек малышей. Сейчас она сидела на соседнем стуле, и явное беспокойство читалось на ее бледном лице. Я хотел что-то сказать, но в этом момент в дверь позвонили, и мама поспешно поднялась, чтобы открыть. На пороге появился насквозь промокший и рассерженный отец. – Вот же паршивый дождь, – выругался он, отряхивая то, что осталось от его нового зонта. – Льет как из ведра! Дорогая, я боюсь, что нас так скоро смоет. Я едва смог припарковаться. Он поднял голову и увидел нас с Дженни, сидевших за столом. – А-а, Майк, подружку свою привел? Замечательно. Только вот… Как она домой добираться будет? Сдается мне, это безумие до завтра не закончится. Он мрачно кивнул в сторону окна, за которым трепал ветви кленов жестокий ветер. – Ну ничего, Дженни. Я думаю, ты можешь переночевать у нас. Нужно предупредить твою маму. С этими словами он повесил зонт на край камина. – Конечно, конечно. Я сейчас позвоню тебе домой, – предложила мама и поспешила за отцом на кухню. Мы остались совсем одни. – Слушай, а твой дедушка… он каким был? – спросила вдруг Дженни. Я призадумался. Не то, чтобы я много знал о нем. Только если о сражениях с его участием слышал в детстве довольно часто. – Я думаю, он был хорошим человеком. Прожил длинную жизнь, нажил приличное состояние, за мужество награду получил. Так ведь не каждый может. – А он во флоте воевал, да? – Да, кажется, во флоте, в том числе. Он был совсем молодым, когда началась война. – А в штормы он попадал? – Вот этого не знаю, – ответил я рассеянно. – Скорее всего, попадал. Экая ты любопытная. – Ты хотел сказать «любознательная»? – Нет, я хотел сказать именно то, что сказал. – Ну и дурак, – Дженни надула губы и отвернулась. – Скажи… А он… напевал что-нибудь в штормовую погоду иногда? Я развел руками. – Ну ты и спрашиваешь, конечно! Я почти не виделся с ним, ведь он жил в Норвегии и умер, когда мне еще не исполнилось десяти. – В двухтысячном году? – Получается, да. Она издала неопределенный звук, который, скорее всего, означал задумчивость и ничего больше не сказала. Через некоторое время в комнату вошел отец. – Майк, сегодня тебе придется потесниться. Гостья будет спать на кресле в твоей комнате. Мы уже разложили его. Я прямо-таки вспыхнул. – Э-э… А нельзя ли, чтобы она спала где-нибудь… в соседний комнате, а то просто, это, ну… В коридоре послышались шаги и на пороге появилась мама. – Дорогой, в соседней комнате что-то с задвижкой на окне, и оно неплотно закрывается. Я боюсь, что ночью ветер может выломать ее окончательно. Я покраснел, потом побледнел, вспомнив о своем тайном побеге несколько недель назад. Какой же черт дернул меня лезть тогда через окно, да еще так неосторожно! Я мысленно выругался, но внешне постарался принять, насколько это было возможно, самый непринужденный вид. – Завтра спросим у папы, – сказал я, когда мы поднялись на второй этаж. – Сейчас уже поздновато. Мы забрались каждый в свои кровати. Вернее, кровать была только у меня, а у Дженни – разложенное кресло. Я прекрасно знал, что после такого шторма в школу не нужно будет идти еще, по крайней мере, два дня, до тех пор, пока не будут устранены все последствия непогоды, и вина за невыполненное домашнее задание, словно камень, упала с моей души. – Эй, ты спишь? – прошептала Дженни. Кресло стояло против окна, и я мог разглядеть ее лицо, освещенное проблесками света. – Нет, мне не хочется. К тому же ветер слишком шумит. – Я тоже не сплю, – ответила она, устремляя взгляд к потолку. – А ты знаешь, что завтра будет? – Вторник, – ответил я, не задумываясь, – семнадцатое мая. – А вот и не угадал! – Хм-м, – протянул я задумчиво. – А что тогда? Новый год, что ли? – Дурацкие шутки у тебя, – отозвалась она, болтая в воздухе ногами. – Сейчас ведь шторм. На море очень неспокойно. Я вздохнул и покачал головой. – Капитан очевидность Мэттьюс. Она сверкнула глазами, подскакивая на месте. – Неисправимый дурак Джефферсон. Подушка, больно задев меня по носу, просвистела мимо, ударившись о стену. Я рассердился, схватил свою и швырнул ее в сторону кресла. Дженни подпрыгнула и, едва не грохнувшись на пол, подхватила подушку и метнула ее обратно. Теперь у меня в руках были оба «снаряда», и я уселся в кровати, с грозным видом прижимая их к себе. – Ну и спи теперь без подушки. – Ну и буду! Она плюхнулась на кресло и отвернулась от меня, натянув на голову одеяло. – Завтра будет замечательный день, – продолжила она сердито. – После шторма столько ракушек будет на берегу! – Так ты об этом что ли спрашивала? Глупость какая, я даже не понял. – Сам ты глупость. Но знаешь еще что? – Дженни умолкла на секунду, прислушалась к завыванию ветра, – Я тоже глупая. Если бы я чуть раньше догадалась обыскать чердак, может быть, мы бы и правду тоже узнали раньше. С этим сложно было поспорить. Я отвернулся к стенке, вздохнул, и через несколько минут мы уже оба мирно сопели каждый на своей территории. Я с двумя подушками, а Дженни – подложив под голову плед.