Высоко над морем

Когда после часовых скитаний по непроходимым колючим дебрям, мы с Дженни добрели наконец до берега, то оба без сил рухнули на песок. Близился вечер, и воздух подернулся первой дымкой прохладного тумана. Весь день палило солнце, но лучи его были обманчивы, ведь стоял еще май, и как только оно стало клониться к западу, жара спала так же быстро, как началась, и все вокруг озарилось блеклыми красками заката. На острове, несмотря на все мои опасения, по-видимому, действительно не было ни души, потому что наша лодка, брошенная на отмели, одиноко лежала на прежнем месте. Мы столкнули ее на воду и отчалили от неуютного поросшего травой и колючими кустарниками пустынного острова. Я был, конечно, рад, но в то же время расстроен, да и Дженни пребывала не в лучшем настроении. Всю дорогу мы молчали. Я налег на весла и с трудом греб до берега, поглядывая с опаской на то, как быстро спускалось солнце и как скоро наползали с севера темнеющие груды облаков. Дженни успокаивала собаку, которая вжалась в угол лодки и скулила, содрогаясь с ног до головы. – Черт возьми, – выругался я, когда до пристани оставалось полмили. – Уже почти семь часов! – Семь? – встрепенулась Дженни, – Так поздно? Я была уверена, что мы засветло вернемся. Я из последних сил нажал на весла. Руки словно окаменели, и я уже почти не чувствовал их. – Тебе ведь скоро домой, да? – протянула с досадой Дженни, всматриваясь в темноту берега. – Очень жаль. Я промолчал. Нос лодки мягко врезался в песок, и вскоре мы втроем выбрались на берег. Дженни все возилась с собакой и ни на шаг не отходила от нее, будто боялась, что ее снова кто-нибудь обидит. Мы проверили еще раз адрес на ошейнике и, убедившись в том, что не ошиблись, побрели нехотя от берега, оставив лодку в том же месте, где нашли, и даже весла положили под кусты в прежнем положении. Я был уверен в том, что у нас было еще достаточно времени на то, чтобы разобраться с Ноем и уладить вопрос, но мои ожидания были разрушены самым непредсказуемым образом. На город опускался вечер, и на блеклом голубоватом небе уже стали появляться первые звезды. Мы с Дженни шли вверх по улице, осторожно переступая через ямы и выбоины, размытые дождем до невероятных размером. Некоторые из них настолько ловко маскировались под темные камни и кустики травы, что я пару раз едва не споткнулся. Дженни шла за мной осторожно, выверяя каждый шаг, опасаясь, что собака могла нечаянно угодить в выбоину. – Слушай. Ты это… прости, что опять сбежала. Я обернулся. Позади меня в свете тусклого фонаря стояла девчонка, и лицо у нее было грустное. – Я сама уже не рада, что мы случайно нашли ее. Пусть бы лучше все думали, что над морем воют сирены. Я вздрогнул, и только тут до меня дошел весь смысл рассказа старого пекаря. – Постой… Сирены? Ох, черт, и как же я сразу не догадался. Ведь собака выла там, в лесу, на острове. Дженни покачала головой, видимо, удивляясь моей несообразительности, и взяла меня за рукав. – Сперва извинения прими, а иначе я себя какой-то дурочкой чувствую, – попросила она нерешительно, но тут же надула губы, – а то не… Не то!.. – Не то что? Не возьмешь меня на свои приключения? – Дурак! Я пытаюсь извиниться вообще-то. – Так, а я что? Я твои извинения уже принял. Она повернулась обратно и просияла. – Точно принял? Ну, смотри у меня! Я подумал о том, какой же она все-таки была забавной и непосредственной, что не мог не улыбнуться при этих словах. Она стукнула меня легонько по затылку и сказала сердито: – И не смейся мне тут. Я перестал, и мы молча пошли до улице. Она держалась позади с собакой на поводке, и все время хмурилась, будто что-то серьезно обдумывая. Я обернулся, чтобы спросить про сирен, и тут она быстрым шагом догнала меня, и на этот раз уже, не отставая, держалась рядом. – Слушай, вот еще кое-что. Я подумала, что это нечестно, что мы всегда ходим только туда, куда я хочу… Давай, ты тоже что-нибудь предложишь в следующий раз? Давай? Я даже рассмеялся. – Боже правый, Дженни! Да что на тебя нашло? Я ведь не обижался. Разве что чуть-чуть, только самую малость, но это не-... – Это считается, – сказала она серьезно. – Считается. Ты только скажи, куда, и мы обязательно-обязательно сходим. – Я даже и не… А, впрочем, нет, знаю. Правда, это будет нескоро… И придется ехать, а не идти. – О-о, так это другой город? – Не то чтобы город… – Тогда пригород? – Не то чтобы пригород, хотя, возможно, отчасти… Я не успел договорить. В этот момент перекресток на южной окраине, куда мы вышли теперь, озарил ослепительный свет фар. Я зажмурил глаза, а когда открыл их, то увидел, что это была черная ауди родителей. Я понятия не имел, что они могли делать в такой поздний час в самом дальнем конце Скайфилда, и застыл как вкопанный. Дженни уставилась на автомобиль не менее удивленным взглядом. – Твои? – тихо спросила она. Я кивнул, и машина притормозила прямо напротив нас, издавая протяжный скрипучий звук. – Майк, дорогой! И Дженни тоже здесь? Что вы здесь делаете? Дженни быстро дернула собаку за поводок, чтобы прятать ее за спину. Из-за опущенного стекла показались взволнованные лица родителей. – Майк, почему ты весь мокрый и оборванный? Вы опять бегали на пристань? Я шагнул назад, нервно сглотнул и быстро ответил: – Конечно! Мы просто веселились на берегу. – А собака? Дженни, это твоя? Я стал делать ей знаки руками. – Что-то вроде того. Мне подарили на день рождения. После долгих уговоров нам-таки пришлось сесть в машину, и всю дорогу мы сидели тихо, слушая, как родители обсуждали шторм и огромную яму, которая образовалась против главного выезда. – Ты представляешь, Майк? Впервые за пятнадцать лет дождь добрался и до нашей дороги. Там все так размыло, что мы едва не угодили в яму. Пришлось в объезд. – Да, и на море сейчас неспокойно. Вы наверняка слышали про таинственный вой сирен? Сейчас только об этом и говорят. Мы слушали все это и, будто сговорившись, молчали. Я был вымотан, Дженни расстроена, и нас обоих не покидало странное, даже какое зловещее чувство того, что мы стали свидетелями какого-то мистического события, даже несмотря на то, что и собака, и следы, и сам остров были самыми что ни на есть обыкновенными и настоящими. На пороге Дженни поспешила попрощаться со мной, и я заметил, что уходя «к себе», она почему-то взяла вверх по улице. – Схожу к его дому, – шепнула она быстро, и это было последнее, что я слышал от нее до самого следующего вечера.