Высоко над морем

Ровно в восемь дверь в мою комнату распахнулась. Я лениво дополз до будильника и ударил его кулаком. Вчера вечером я вернулся довольно поздно, и когда попытался объяснить родителям ситуацию с Дженни, они, казалось, совершенно мне не поверили. Отец посмеялся и сказал, что никогда ранее не встречал такой сорвиголовы, как она. На этом весь разговор и кончился. Я вскочил с кровати, ужасно взволнованный и даже испуганный. Зная Дженни, я мог предположить, что она встала на рассвете и уже могла успеть наведаться к нам. Мама спокойно попивала свой кофе, когда я ворвался в кухню с гнездом на голове, вместо привычной прически. – Майк, это что за новости? Веди себя подобающе, – удивленно сказала она, видя, как заметался в поисках кружки. – Мы никуда не спешим. До выхода еще целый час. – Да, знаю, – рассеянно улыбнулся я и вышел в коридор. Черт возьми, ну и влип же я! Но делать нечего. Дверь на улицу была открыта, а на пороге сидел отец. Рядом на досках были разложены сети и удочки. Одну из них он держал в руках и старательно прилаживал новый крючок. – Проснулся уже? Молодец. А вон, кажется, и подружка твоя идет. Я взглянул в дальний конец улицы и остолбенел. Это, без сомнения, была Дженни. Но то, как она вырядилась на этот раз, пожалуй, превзошло все мои ожидания. Завидев нас, она ускорила шаг и вскоре достигла крыльца. – Утречко, Майк, – помахала мне она, – и вам тоже здравствуйте. – Здравствуй, Дженни. Ты что же, попрощаться пришла? Мы скоро выезжаем. Девчонка изумленно заморгала и кинула в мою сторону быстрый, словно вспышка молнии, взгляд. – А-а, видите ли, в чем дело. Я вчера просила Майка передать вам, что я хотела бы присоединиться к вашему походу, мистер Джефферсон. Я даже вещи за ночь собрала. Отец посмотрел на меня странным взглядом, и я пожалел, что зря не объяснил ему все как следует. – Хорошо, Дженни, – проговорил он, озадаченно кивая. – Подождите оба здесь, мне нужно поговорить с Оливией. С этими словами он скрылся в доме, а мы снова остались один на один. – Боже мой, – сказал я сердито, – и кто знал, что ты заявишься в такую рань! До отъезда еще полчаса. Дженни не ответила, пиная камешки на дороге. Вид у нее был самый что ни на есть, нелепый. Никогда еще в своей жизни я не видел, чтобы кто-нибудь, кроме каких-нибудь шутов, одевался так, как она в то утро. На ногах у нее были разные чулки: один – темно-синий, другой – бледно-розовый, вместо привычной красной футболки – зеленая, камуфляжная. От привычного образа осталась только юбка (только теперь местами порванная) и коричневые ботинки на низком каблуке. – Я весь город прочесала за полчаса, и ты знаешь, ничего, ничегошеньки не нашла, – сказала она с досадой, совершенно меня не слушая. – Полагаю, преступник тщательно старался замести следы. Но я вот, что скажу: ему не уйти, если он попался на нашу удочку. Я хотел ответить, но тут на крыльце появилась мама. – Дженни! – воскликнула она, – как здорово, что ты с нами. А твои родители знают, что ты едешь? Они отпустили тебя? Девчонка энергично закивала. – А как же! Отпустили, конечно, – безо всякого колебания выдала она, но я был готов поклясться, что она соврала. – Замечательно, тогда давайте собираться. Майк, помоги мне, пожалуйста, сложить посуду в шкаф. Я направился на кухню исполнять поручение, попутно краснея и бледнея при мысли о том, что родителям придется теперь узнать всю правду о девчонке. Я, конечно, и сам был немногим лучше и за последнее время уже не раз нарушал обещания не ввязываться в странные дела, но Дженни в этом определенно не было равных. Я все думал о том дне, когда мы сидели в темноте, наблюдая за тем, как мистер Гибсон доставал из тайника фотографию и о том, как страшно было плыть вдвоем в шаткой лодке, не говоря уже о том, какой ужас сковал меня, когда мне пришлось притворяться, что модель пистолета могла стрелять. Было нечто странное и даже мистическое в том, как были связаны все эти истории и к каким последствиям они в итоге привели. Я вышел из дома и забрался на заднее сиденье машины, ни слова не сказав Дженни. Стыдно признаться, но я не представлял, как должен был вести себя с ней в присутствии родителей. – Эй, прием, – проворчала она нарочито сердитым тоном, но тут же заулыбалась. – Прием! Капитан Мэттьюс на связи. Я обернулся. Лукавые искорки плясали в ее изумрудных глазах. – Итак, – сказала она серьезно, – что у нас имеется с собой? Я пожал плечами. – Ну, ты и спросила! Здесь просто сотни мешков. Я понятия не имею, что в них. Это все мама собрала. – Понимаю, – откликнулась Дженни, копаясь в рюкзаке. Надо сказать, что вид у него был теперь плачевный. Если еще в начале мая у меня была надежда на то, что он протянет этот год, но теперь, когда я увидел, как протерлась ткань и начали расползаться швы, от нее не осталось и следа. – Опять хлам с собой понабрала? – неудачно пошутил я, заметив у нее в руках что-то наподобие старой заржавленной коробки. – Хлам? – она хлопнула меня по плечу и разжала на мгновение кулак. – А, так это компас! – догадался я. – Но зачем второй, если у меня уже есть один? – О-о, это не просто компас. Он ужасно старый. Настолько, что вполне сошел бы за музейный экспонат. – Какого-нибудь дедушки… или бабушки? – протянул я, выглянув в окно. Отец сошел с крыльца и теперь тщательно осматривал решетки на окне первого этажа. – Нет, не дедушки. Да и не бабушки тоже, – сказала она задумчиво. – Он ведь ни капли не норвежский. Она вздохнула с шумом, как будто этот факт расстраивал ее и принялась разглядывать мелкие царапины на крышке. – А его владелец был не беден, раз ему так важно было, чтобы компас был позолочен. Любопытная штуковина. Я сидел молча, опершись о спинку сиденья. Интересно, если мы уедем далеко-далеко на юг, перестанут ли нас нас мучить странные головоломки… или же они действительно преследовали Дженни по пятам, не давая ступить и шагу? – Вот скоро и узнаем, – подумал я, мрачно поглядывая на родителей. Мама пересчитывала содержимое очередного рюкзака, а отец поворачивал ключ в замочной скважине. – Ну что ж, мы выдвигаемся на Милфордское шоссе, – объявил он, садясь за руль впереди меня. – Вперед, в Санфлауэр! – Дети, как только приедем, обязательно наденьте панамки, – попросила мама, и мне стало как-то неловко перед Дженни. – По радио передают, что днем воздух в тени прогреется до двадцати пяти. – А там и море есть? – подскочила Дженни, издавая нетерпеливый возглас. – Разумеется. В Санфлауэре теплее, чем у нас. Я частенько бывала там по молодости. Его называют городком, но я могу смело утверждать, что это скорее деревня. Дорога заняла у нас примерно три часа. Я молчал практически весь путь, зато Дженни была словоохотлива не в меру. Впрочем, она, как и всегда, была самой любезностью при взрослых, и я даже не знал, должен был радоваться этому или, скорее, удивляться тому, как ловко она меняла роли. Санфлауэр, вопреки моим надеждам, оказался даже меньше, чем Скайфилд. И полностью оправдывал свое название – здесь жило много фермеров, и часть из них зарабатывала на жизнь продажей семян подсолнечника. Всю дорогу по обеим сторонам от нас тянулись длинные зеленые поля, которые к августу непременно наполнились бы желтыми цветами. Из развлечений же здесь не было ничего, кроме единственного круглосуточного магазинчика. Если бы знал, что существует и такая глушь, то мне и в голову бы не пришло жаловаться на Скайфилд. У нас, по крайней мере, было более оживленно. К полудню мы прибыли на место и разбили три палатки: одну большую и две поменьше – для нас с Дженни. Последняя, впрочем, была, кажется, даже восторжена видами здешней природы, чего не скажешь обо мне. Место было тенистое и, к тому же, в нескольких метрах от воды, и не успели мы приехать, как меня тут же покусали комары. Я решил уединиться и немного поразмышлять о том, о сем, оставив Дженни с мамой, которая разбирала рюкзаки, и направился вниз по берегу. Здесь было все почти как у нас – все то же море, и даже берег такой же серый, только более каменистый, и, местами даже скалистый. По южной стороне тянулись высокие, поросшие кустарниками насыпи, которые резко обрывались вниз до самой воды. Я никогда прежде не видел, чтобы на такой сухой бедной почве росло столько кустарников. Чаек не было видно, и солнце стояло высоко над горизонтом, практически нетронутое облаками. – Как странно, – размышлял я. – В Скайфилде такая серость, а всего в каких-то двухстах километрах такая ясная погода. На удивление, Дженни не увязалась за мной, хотя пару на раз я оборачивался на подозрительные шорохи в лесу, который расположился вдоль всего побережья. Странно, но как ни всматривался в кусты, я так ничего и не заметил и решил, что это был просто шелест ветра в листве. Где-то в полумиле от нашего лагеря берег прерывался высокой скалой, которая нависала над кромкой воды, как каменный клюв какого-нибудь громадного коршуна. Я сразу понял, что мне будет не перебраться, тем более, что ее подножие уходило в море на приличную глубину, и решил повернуть назад. И тут произошло нечто странное. Шорох в кустах усилился, и я, быстро повернув голову в направлении леса, заметил, что там что-то промелькнуло. Фигура была крупная, кажется, не ниже среднего оленя или лося. Я оцепенел от ужаса. Если бы это существо вздумало кинуться на меня, родители бы даже не услышали моего крика. Несколько секунд я стоял в раздумьях, лихорадочно соображая, что делать, и, в конце концов, сорвавшись с места, помчался что было мочи в обратную сторону. Однако когда достиг наконец песчаной части пляжа, то смутился собственного страха и решил вести себя как ни в чем не бывало. – Это точно был лось. Всего лишь безобидное животное, – уговаривал я себя, подавляя недоброе предчувствие. На полянке с палатками было по-прежнему спокойно, только щелкал костер, в который отец подкладывал сухие ветки. – Ну что, как разведка? – с хитрым видом спросила Дженни, по-видимому, уже разглядевшая тень тревоги в моем лице. – Волков не видел? Я уселся на один из камней, которыми была усеяна поляна, и сделал равнодушный вид. – Там ничего интересного. Только если цветы есть любопытные. Пожалуй, для гербария можно взять. Отец осмотрелся по сторонам. – Гулять вдоль берега будете только с нашего разрешения. Мы здесь на неделю, и если что случится, обратится за помощью не к кому. – А деревня? – спросила Дженни, пересаживаясь поближе к костру. – Я видела домики вон там, на северной стороне. – Деревня маленькая. Там практически ничего, даже аптеки нет, – вмешалась мама. – Мы с Элриком как-то по молодости отдыхали здесь, да, дорогой? Я помню, как он с дерева грохнулся, ногу едва не сломал. Вот мы страху-то натерпелись. – С дерева? – переспросила девчонка. – Да. Он на него плавки повесил сушиться, а достать не смог и полез на дерево, – рассмеялась мама, а Дженни вместе с ней. Я тоже захихикал, а папа сделал обиженное лицо. – Дорогая, давай не будем об этом. Можем, нам тоже стоит тоже осмотреть берег? Говорят, здесь неплохой пляж. Я порылся в кармане и достал оттуда синий блокнот. Ни одной записи с восемнадцатого апреля – того самого дня, когда я собирался рисовать облака над площадью. Я сидел спиной к палаткам, а потому не заметил, как Дженни тихонько подкралась и ткнула пальцем мне в плечо. Я вздрогнул и обернулся. – Чего сидим? Колись давай, что там было. Я по твоему лицу вижу, что ты не в своей тарелке. Я уткнулся в свои записи и ничего не ответил. – Эй, дуешься что ли? Майк, ты чего? Она присела на корточки напротив камня и стала выжидающе смотреть мне в лицо. Я не выдержал и вскочил. – Да не было там ничего! Я вовсе я не не в своей тарелке. Здесь красиво, хороший воздух. Все просто прекрасно! Девчонка недоверчиво ухмыльнулась. – Скрываешь что-то, – покачала она головой. – Ну да ладно. Все равно рано или поздно расскажешь, я же знаю. Я сел обратно на камень. – Ты мне лучше скажи, зачем с нами поехала? Уверена, что твои родители не рассердятся? Дженни посмотрела на меня, как на идиота, и беспечно махнула рукой. – Поверь мне на слово, они будут только рады. Знаешь, с ними всегда так было. – Что ты имеешь в виду? – Да так, глупости, можешь забыть, – ответила она, поворачиваясь в сторону пляжа. – Пойдем лучше посмотрим на море. Я взяла с собой флейту. Могу что-нибудь сыграть. Мне показалось, она пожалела о том, что сказала, но не стал расспрашивать и кивнул. – Там огромная скала, – сказал я, указывая на отдалявшуюся от нас полоску серого берега, – где-то в половине мили отсюда. – Так далеко? – изумленно спросила Дженни. – Я думала, ты не больше трехсот метров прошел. Я почесал затылок. – Да она высокая, здесь недалеко. Мы оба замолчали и неспешно зашагали к северной стороне пляжа. Здесь было еще более серо и пустынно, чем на юге. Берег был широкий, я бы даже сказал, что слишком, и было видно, что в непогоду вода здесь поднималась очень высоко, подтопляя ольхи и липы, которые тянулись вдоль всей его территории. – Здесь прямо как в Норвегии, – сказала Дженни, когда мы подошли к ручью, который бежал к воде прямиком из поредевшего лесочка. – Ага, – задумчиво ответил я, и посмотрел в ту сторону, где между деревьями был небольшой просвет. Дженни заметила его быстрее меня. – Там деревня! – воскликнула она, едва не споткнувшись о камень, но на ногах удержалась. – Это и есть Санфлауэр! Я кивнул и мы быстро зашагали в направлении одноэтажных домиков, окруженных лесом и полями с трех сторон: четвертая выходила на Милфордское шоссе. – Поверить не могу, – думал я, – что кто-то может находить удовольствие, чтобы жить в таком пустынном месте. Взгляд Дженни скользил быстро и внимательно по кустам и тонким стволам молодых елей, временами она даже щурилась, будто рассматривала что-то, но, тем не менее, лицо у нее было совершенно спокойное, и я подумал, что это просто ее детективная привычка, хотя по пути время от времени оборачивался, вспоминая о том, как кто-то или что-то преследовало меня по кустам. – Майк, смотри, куда идешь! Дженни резко затормозила, и я, как обычно, задумавшись, налетел на нее и едва не сбил с ног. – Прости, я просто засмотрелся. – Засмотрелся? На что же? Я указал на низенькие крыши домиков, которые виднелись уже совсем близко. – Интересно, как они здесь живут. Здесь же ничего нет. Девчонка посмотрела на меня испытующе. – Да ну? Разве Скайфилд многим лучше этого места? – только и спросила она и ускорила шаг. Я был вынужден согласиться. Мы шли по длинной уложенной гравием дорожке, которая, петляя между елями, вывела нас прямиком к главной улице. Местечко это, несмотря на то, что солнце было в зените и ярко освещало все вокруг, казалось совершенно унылым. Представьте себе самый глухой поселок, в котором улицы настолько узкие, что дворы почти упираются в друг друга калитками, и даже одна машина с трудом протискивается между ними, не говоря уже о том, что дороги здесь ни разу не ремонтировали. Как и сказала мама, это было что-то вроде поселения местных фермеров. Не успели мы ступить на главную улицу, как нас громким лаем встретило множество собак, где-то вдалеке кричал всполошенный петух, гоготали в загонах гуси. – Боже правый, – прошептал я почти про себя, – ну и место! Дженни это, конечно, услышала. – А чего ты хочешь от пригорода? – весело спросила она. – Зато здесь проживают самые интересные люди. – Интересные? –с сомнением фыркнул я. Дженни кивнула и указала на один из домов. Он был настолько старым, что уже покосился. – Это, кажется, конюшня, – сказала она. – Вон там, я вижу, сено, а там подковы висят. Я кивнул, и мы пошли дальше. Честно говоря, я был даже скорее ошеломлен всем происходящим, чем разочарован. Родители любили таскать меня куда-нибудь за собой на лето, но это было впервые, когда мы оказались в такой глуши, потому что два года назад они повезли меня в Майлдвилль, а годом позже – в сам Лондон. – Это, наверное, для разнообразия, – решил я. Дженни вытащила из кармана свой компас и принялась вертеть его в руках. – Итак, – сказала она, – нам нужно сориентироваться на местности. Сейчас посмотрим, где север. Я поднял бровь. – А ты без компаса не понимаешь сама? Она не ответила и всмотрелась в дергающуюся стрелку. – Отлично. Он не размагнитился. Ладно, идем на юг. Я непонимающе заморгал. – На юг? Так мы только что оттуда. – Ну да. Я к тому, что нам надо возвращаться, пока твои родители не закончили осматривать пляж. Место было не самым приятным для пребывания, поэтому я согласился и побрел вслед за Дженни. По дороге она все болтала о том, как создают поддельное золото и о каких-то историях из газет, которые прочитала на днях. Но в первом я совершенно не разбирался, а второе только раздражало меня, поэтому я решил не вникать и просто молча наслаждался прибрежным видом. – Как думаешь, – спросила она меня, когда мы были уже на подходе к палаткам, – есть ли здесь какие-нибудь преступники? Я снова поднял бровь, но, признаться, внутри у меня все похолодело, и я вздрогнул, будто снова услышал шорох в кустах. – Преступники? В такой глуши? Да здесь, наверное, только старушки живут, – ответил я и беспечно махнул рукой, – да какие-нибудь простодушные фермеры. Дженни задумчиво приложила руку к подбородку. – Ты знаешь, мне тоже так показалось, – сказала она, выходя на поляну вперед меня и присаживаясь на один из валунов. Я вспомнил, что оставил там свой блокнот. – Так, так, очень интересно, – Дженни заметила его и быстро схватила с камня. – Посмотрим, что ты тут пишешь. Я собрался было выхватить его, но она ловко увернулась и открыла первую попавшуюся страницу. – Хмм, осадочные горные породы и драгоценные камни. Очень любопытно. – Отдай! – крикнул я, протягивая к ней руку, но она пустилась бежать через всю поляну. – Я тебе покажу, как чужое брать! Она захохотала, останавливаясь около одной из палаток, и быстро перелистнула страницы. – А это еще что? Похоже на… на какой-то секретный код? Я отнял у нее блокнот и застыл на месте, тяжело дыша и держась за лоб. – Ты чего это делаешь? Не помню, чтобы я разрешал тебе. Дженни сконфуженно посмотрела по сторонам. – Не разрешал, но и что с того? Зато я узнала, что ты какой-то код здесь прячешь, а это против правил. Где ты видел ассистента, который скрывает важную информацию от детектива? Я резко выпрямился и захлопнул блокнот. – Ты опять за старую песню? Я, может, тебе и помощник, но и у меня тоже секреты есть. Она посмотрела на меня сверху вниз и уселась на камень. – Это что-то наподобие Морзе что ли? Я не ответил, но решил, что надо спрятать блокнот подальше, чтобы она не совала куда не следует свой любопытный нос. – Ну, не хочешь говорить, и не надо! Я зато знаю теперь, как нам лучше всего называться, – тряхнув хвостиками она повернулась ко мне. – «Рыжая стрела»! Конечно, «Гроза хулиганов» тоже хорошо звучит, но нам ведь нужно как-нибудь подчеркнуть мой цвет волос, правильно? Я сжал руки и покраснел, но прежде, чем успел что-нибудь ответить, со стороны пляжа раздались голоса родителей. – Какое же здесь чудесное место, – сказала мама, заметив нас с Дженни, сидевших у костра. Блокнот я спрятал в рюкзак и теперь с самым непринужденным видом подкладывал в костер сухие ветки. – Да, и с погодой повезло. Говорят, в Скайфилде и сейчас облачно. Как же хорошо, что мы решили выбраться на природу. – Да мы и сами живем почти в лесу, – вздыхая, подумал я. – Раньше здесь было более песчанно, насколько мне помнится, – сказал отец, присаживаясь на валун возле желтой палатки. – Очень хорошо, что мы разбили лагерь здесь, а не ниже по берегу. Там одни камни. Целый день мы загорали и просто от души предавались безделью. Родители были очень довольны местом и постоянно спрашивали меня, нравилось ли мне тут. Нельзя сказать, что это был полноценный поход в том смысле, в котором это слово понимают обычно, но так, возможно, было даже лучше, ведь мы, по крайней мере, были избавлены от обязанности таскать за собой сотни мешков и рюкзаков, и они преспокойно лежали возле палаток. По радио передали, что на следующий день ожидалось около тридцати градусов жары, но море еще оставалось холодным, и желания лезть в воду у меня совершенно не было. К вечеру сильно похолодало, и с берега стал наползать туман. Около одиннадцати все мы забрались в свои палатки: родители в большую, стоявшую ближе к тропинке, а мы в свои, я – в синюю, Дженни – в красную. Я лежал без сна, уставившись в потолок, и все думал о том, до чего же рискованная это была затея – спать вот так под открытым небом в такой глуши, где, с одной стороны, нет никого, кто мог бы помешать, но, другой стороны, не было никого, кто мог бы прийти на помощь в случае опасности. Я вглядывался в темноту неба сквозь брезентовый навес и прислушивался к каждому шороху, который долетал со стороны деревьев. Вот ветер раскачивает ветви сосен, вот доносится с берега плеск волн, вот… Я насторожился и приподнялся на локте: что-то зашуршало снаружи, рядом с палаткой. Сначала очень тихо, едва заметно, затем немного громче, будто кто-то крался, осторожно ступая на сухие ветки. Я замер на мгновение. «Кто-то», очевидно, заметил шевеление, и уже через мгновение звук пропал, и я больше его не слышал. – Вот черт, – подумалось мне, и спина тут же похолодела. – Надеюсь, это просто отец ходил тушить костер. Или, на крайний случай, Дженни. Я хотел спросить у нее, но от страха не смог даже пошевелиться и не стал высовываться на улицу, да так и уснул, свернувшись в клубок в дальнем углу палатки.