Высоко над морем

Утро выдалось туманное. Я не успел еще проснуться, как услышал ясно звук голоса, который настойчиво звал меня. Сквозь наполовину приоткрытые веки, я увидел Дженни. Самым бесцеремонным образом она забралась в мою палатку и преспокойно сидела на полу, глядя на меня укоризненно и притворно строго. – Подъем, уже одиннадцать. – Одиннадцать? – я почти вскочил.– А где родители? – Они пошли к шоссе. Твой папа сказал, что оставил что-то в багажнике. – Черт, я опять все проспал! В руке у Дженни был смятый листок, почти такой же, как мы видели позавчера на пороге ее дома. – Это… что у тебя там? Взяла с собой то послание? Она заулыбалась хитро и увернулась ответа. – А вот будешь много спать, еще больше интересного пропустишь. Неужели не слышал? – Не слышал… что? – уточнил я, и внутри у меня вдруг отчего-то похолодело. – Ну, знаешь, вчера, когда мы спать ложись, кто-то будто ходил вокруг палаток. – Так мне это не послышалось? Дженни махнула рукой. – Видишь? Бессонница иногда бывает крайне полезна для важных дел. К примеру, таких, как это! С этими словами она развернула бумажку, и моего взору предстал отнюдь не тот клетчатый лист, который я уже видел, а другой, совершенно новый. – Что это?... – пробормотал я, отползая от него, как от какого-нибудь проклятья. – Только не говори, что… Дженни поглядела на лист задумчиво. – Да, это интересно. Таких дел мне еще не приходилось решать. Но знаешь, есть у меня догадки на этот счет. – Догадки? – воскликнул я мысленно. – Нет, извольте. Неспроста мне вчера слышались все эти шорохи. Это место только кажется безопасным, а на деле никто не знает, что оно может в себе таить. Дженни подползла ближе и заглянула мне прямо в лицо. – Майк, ты что, струсил что ли? – захихикала она. – Как можно быть таким пугливым? Я покраснел и отодвинулся от нее. Шаги в ночи это, бесспорно, очень пугающе, но гораздо хуже, если бы меня заклеймили трусом. – Вовсе нет! Давай сюда свою бумажку. Я схватил листок и тут же замер от изумления. Это снова был тетрадный лист, но на этот раз не оборванный, а аккуратно обрезанный ножницами со всех четырех сторон. Надпись была сделана тем же почерком, но уже, как мне показалось, без спешки. – «Поймай меня, если сможешь, мисс Детектив», – прочитал я упавшим голосом. – Черт возьми, как это понимать? По блестящим глазам девчонки, я догадался, что ей было, что скрывать, и нахмурился. – Послушай… Я, конечно, понимаю, что тебе нравятся загадки, но, может, ты расскажешь мне, кто таким странным образом забавляется над нами? А что, если этот тип снова сюда заявится? Вместо ответа Дженни выхватила у меня листок. – У меня пока нет доказательств. Но если мы пойдем сегодня в деревню, что-то может проясниться, – сказала она серьезно. – В деревню? Хочешь сказать… – Утверждать не берусь, но, скорее всего, наши цель скрывается именно там. – А почему не в Скайфилде? – А может быть, и в Скайфилде, – протянула она с деланным равнодушием. – Но, более вероятно, и там, и там одновременно. – То есть, как это? – А так, – Дженни подняла палец, призывая к самому пристальному вниманию. – Я предполагаю, что он житель Санфлауэра, но гостил недавно у нас. Я рассеянно почесал за ухом. – Даже если так, как нам искать его? Мы не знаем ни пола, ни возраста. – А вот это уже вопрос посложнее. Но я уверена, он сам скоро выдаст себя, – Дженни осмотрелась по сторонам и наклонилась над самым моим ухом. – Ему наверняка просто ужасно не терпится с нами познакомиться. Меня всегда настораживала ее склонность к всякого рода мистификации, но на этот раз, меня это не на шутку напугало. Это было похоже на игру, но ее тон заставлял задуматься о том, уж не обладала ли эта девчонка какими-нибудь сверхспособностями. – Слушай… А ты точно не какая-нибудь сирена? – рассмеялся я, но в этом смехе можно было различить нотки нервозности. – Притягиваешь к себе… всякие странности. – Дурак? – спросила она, поднимая бровь. – Сирены глупые, а у меня, как видишь, ума палата. Я пожал плечами, и на этом наш разговор закончился. Я даже не понял, правда ли она верила в то, что сказала или решила просто меня разыграть, но, тем не менее, был настолько взволнован происходящим, что к обеду уже думал о том, как же все-таки интересно обернулось дело. Родители вернулись на берег только к полудню. – Мы зашли погулять в лесок. За деревней есть сосновый бор, такой красивый и чистый, – восторгалась мама, раскладывая шезлонг. – Я не помню, чтобы он был здесь раньше. – Да, замечательный лес. Да и вообще, здесь в целом, очень приятная атмосфера, – отозвался папа с соседней лежанки. – Майк, вы тоже можете сходить туда с Дженни. Не все же днями в палатках торчать. Дженни слушала их болтовню очень настороженно, и уши у нее приподнялись, как у кошки в минуту любопытного напряжения. – Мы идем. Сейчас, – она дернула меня за руку так, что я чуть не запнулся о камни. – Только не в лес, а сразу к Санфлауэру. Я не успел даже пикнуть, как мы были уже на тропинке метрах в десяти от лагеря. Размышления навели меня на мысль о том, что раз мальчишку и велосипед мы не нашли раньше, значит, он, вероятно, был где-нибудь в Санфлауэре. Я высказал свое предположение вслух, но Дженни только покачала головой. У нее на уме было что-то свое, но вот что именно я сказать не мог. Как обычно, она ни о чем не распространялась. В деревне было так же пусто, как и вчера, и я даже удивился этому, потому что погода стояла солнечная, и обычно в такое время никто дома не сидит. Мы шли мимо все тех же дворов, покосившихся заборов, поросших травой обочин и прочих атрибутов привычной деревенской жизни. Я не сводил глаз с садов и огороженных участков в надежде, что увижу где-нибудь красный велосипед, но он все не показывался, ровно как и его хозяин. Я настолько уверился в том, что это именно он подкладывал нам записки, что всю дорогу недоумевал выражению лица моей спутницы. Она казалась больше задумчивой, чем взволнованной, и за то время, что мы находились в деревне, только один раз проронила тихое: – Здесь все не так просто, как кажется. Наконец мы уперлись в густые заросли леса, который особенно плотно обступал деревеньку с южного края, и были вынуждены повернуть назад. Дорога была очень пыльная – настолько, что песчаные вихри вздымались над ней от малейшего дуновения ветерка. По временам тишину прерывал крик гусей или пронзительные голоса перепелов. – Они, возможно, все на работе в полях, – сказала Дженни задумчиво, глядя в землю. – Это может иметь прямое отношение к делу. Я удивился ее погруженности в мысли. – А как ты определяешь, что относится к делу, а что нет? Я совершенно не вижу связи. – Ну, – протянула она, прикладывая к подбородку указательный палец. – Ведь я это я. Этот ответ меня не устроил, но, сколько бы я не допытывался, ничего более полезного мне добиться не удалось. Впрочем, с ней всегда было так. Честно сказать, это была самая бесполезная вылазка за все время, что мы провели вблизи этой затерянной деревушки. По крайней мере, для меня, потому что вернувшись в палатку, я забрался в самую глубь, обхватив руками колени, и сидел так до вечера, думая о том, что не понял и йоты из того, что пришло на ум этой сыщице. А Дженни занималась весь оставшийся день чем-то непонятным: ползала по местности со лупой и писала что-то в своем блокноте. Когда я нечаянно заглянул в него, то увидел, что там была нарисована какая-то карта. – Не суй свой нос, – сказала она и захлопнула книжку. – Спать уже пора. И действительно: небо, недавно еще бывшее красным, стало темно-сиреневым, в кустах затрещали кузнечики, и единственным источником света на целой поляне стал затухающий костер. Родители ничего не знали об истинной цели наших похождений, просто потому, что Дженни убедила их в том, что мы гуляли в сосновом бору. – Завтра будем купаться, – сказал отец, когда мы с ним вместе притащили с берега два шезлонга. – Майк, а ты почему киснешь в палатке? Надо выходить на природу, а то так и просидишь там весь отпуск. – Я и так на природе, – ответил я, даже не подумав сдвинуться с места. Дженни села возле костра и принялась подбрасывать в пламя палки. – На северном берегу так красиво, – бросила она как бы невзначай. – Можно мы завтра пойдем туда искупаться? Пожалуйста, пожалуйста. Мама удивленно посмотрела на нее. – Вам здесь не нравится? А мне казалось, тут такой замечательный берег, много песка. – Это правда, но в сосновом бору очень хороший воздух. Нам там больше понравилось. С этими словами она обернулась ко мне и принялась усиленно моргать. – Да, это правда, – протянул я, читая у нее на лице намерение снова сбежать в Санфлауэр. Мама пожала плечами. – Конечно, тогда можете идти. Только чтобы к обеду были здесь, хорошо? – Обязательно, – закивала Дженни, и я не смог вновь не удивиться тому, насколько она умела казаться самой любезностью. – Не забудьте укрыться одеялами. Ночи здесь обманчивые: только кажется, что земля прогрелась, а на самом деле уже к полуночи она холоднее снега, – назидательно напомнила мама, забираясь в свою палатку. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи. Не ходите только ночами никуда, – сонно отозвался отец, который уже полчаса храпел, натянув на себя одеяло. – Дорогой, не подавай им идеи. Я услышал, как мама рассмеялась, ткнула его локтем в бок, и вскоре все совершенно стихло. Всю ночь я ворочался, а если и засыпал на короткие полчаса, то потом все равно просыпался снова. Как ни странно, снаружи не доносилось ни единого звука. Сегодня даже ветер стих, и ветви деревьев замерли, словно все они вместе с берегом были частью громадной окаменевшей скульптуры. Дженни, кажется, спала хорошо, потому что ни разу за все время не зажегся в ее палатке фонарик, что меня удивило, потому что в прошлую ночь я слышал звук перелистывания страниц и шуршание ручки по бумаге. Она снова что-то записывала, но вряд ли я бы когда-нибудь узнал, что именно это было. Я выбрался на берег около семи утра и сел на поваленное дерево. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и казалось, теперь висело всего в двух метрах над водой. Я смотрел на волны и все думал о загадочном посетителе. В конце концов, кому понадобилось вот так преследовать детей из газеты? Если это и правда был тот мальчишка, то где же он тогда? Почему он не показался? И почему Дженни так странно на меня посмотрела, когда я предположил, что это мог быть он? Слишком много вопросов. У воды песок был мокрым и холодным, поэтому я оттащил бревно повыше к травянистому берегу и собрался было усесться обратно, как снова услышал подозрительный шум. В этот раз он был совсем рядом, прямо за деревьями, так что я даже почти уловил дыхание незнакомца, а оно было прерывистым, будто он долго бежал и ужасно вымотался за это время. – Кто здесь? – громким шепотом прокричал я, вскакивая с места. – Руки вверх! Но никто не отозвался. Только ветки кустов печально закачались, и я сколько бы я ни всматривался в туманную даль, никого не было ни на берегу, ни на тропинке в лесу, ни около лагеря. Спотыкаясь, как ненормальный, я ринулся к палаткам и забарабанил кулаками по брезенту. – Дженни, Дженни! Просыпайся скорее! Мне было страшно, и, вместе с тем, ужасно волнительно от одной только мысли о том, что прямо на наших глазах могла произойти какая-то очередная история или, лучше сказать, очередная мистическая загадка. – Дженни! Но как бы я ни звал, девчонка не откликалась. – Вот же черт, – подумал я, цепенея от ужаса. – Вот и доигрались в сыщиков. Вот тебе и загадки! Быстрым движением я расстегнул палатку и, представьте себе, не обнаружил там ничего, кроме скомканного в углу одеяла, двух подушек и раскрытого на последней странице блокнота. Он был весь исписан и изрисован, даже несмотря на то, что Дженни, насколько я помнил, совсем не умела рисовать. – Боже, – вздохнул я, открывая последнюю страницу. – Я почти не спал, и все равно ничего не слышал. Где же ты, Дженни, где же ты? И это что? «Не волнуйся, я вернусь к восьми, только не буди родителей. Дженни» – гласила карандашная надпись на последней странице. Мне не приходилось до этого видеть ее почерк, так что я не мог судить о подлинности записки, но, насколько мог заметить, он значительно отличался от того, что мы оба видели ранее. На часах было уже около половины восьмого. Я вылез из палатки и поплелся вдоль берега. Что еще мне оставалось, если родители могли проснуться в любой момент? Если бы и я ушел слишком далеко, нам бы влетело так, что я бы на всю жизнь запомнил этот поход как худший. Солнце поднималось настолько быстро и светило так ярко, что песок на пляже мгновенно стал теплым, и волны шелестели теперь намного приветливее, но мне было не до них. Я сидел на камне, закрыв глаза и опустив голову на руки. Какой черт дернул нас ехать именно сюда, и почему Дженни постоянно убегала, ничего не говоря мне о своих планах? Мне ужасно хотелось прочитать от корки до корки тот оставленный в палатке блокнот, но я пересилил себя. В конце концов, послание я получил и теперь должен был терпеливо ждать. Если, конечно, девчонку кто-нибудь не похитил. Я вспомнил о том, как странно она вела себя вчера, когда мы ходили по деревне. Каждая минута тянулась как целый час. Родители спали, и от этого становилось только страшнее. Если бы они проснулись, я бы мог отпросится в Санфлауэр, но сейчас, на этом пустынном берегу в тишине ни единая душа не могла дать мне на это решительно никакого согласия. Я злился и пинал камни, глядя на то, как минутная стрелка медленно ползет к двенадцати. Вот уже пять минут девятого, десять, пятнадцать… – Черт! Осторожно, чтобы не потревожить сон, я прокрался мимо палаток и побежал по тропинке в лес. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые заросли плюща, который рос здесь повсюду. Дорога была одна, и та настолько узкая, что вряд ли здесь проехал бы хотя бы велосипед, но я мчался по ней со всех ног, будто по асфальту, и едва только показались крыши домов, начал во весь голос звать свою незадачливую приятельницу. Эхо отскакивало от низеньких домов, пробивалось сквозь покосившиеся заборы, и только его печальный отзвук слышался вдалеке. Никакого ответа. Я быстро зашагал вперед, свернул, потом снова свернул. Улиц здесь было настолько мало, что я бы скорее удивился, если бы кто-нибудь сказал, что за два дня не запомнил их. В окнах было темно, и только калитка старой конюшни была распахнута настежь. Я кинулся туда. – Простите, мистер… Э-э, вы случайно не видели девочку? Такую, с рыжими хвостиками в розовой юбке и разноцветных чулках? Пожилой мужчина, стоявший возле двери с совершенно бледным, как смерть, лицом, обернулся и странно покосился на меня. – Вот тебе раз, – сказал он, обращаясь скорее к самому себе. – Такая лошадь! Такая лошадь! А тебе чего, мальчишка? Какая девочка? Я ничего не понимаю. Он застонал и закрыл лицо руками. Я замер в совершенном замешательстве. – Лошадь? О чем вы говорите? – О моей несчастной Бетси. О, это была такая хорошая лошадь. А ее увели! Меня ограбили! – с этими словами незнакомец опустился на лавку возле забора. – Скажи, мальчик, не видел ли ты ее? Я пожал плечами. Какая тут могла быть лошадь, когда я только что сказал ему, что пропал человек? Мужчина выжидающе смотрел на меня. Глаза у него были до того печальные, а лицо выражало такую боль, что я понял, что эта лошадь была ему важнее всякого человека. – Вы можете подробнее рассказать, что случилось? – спросил я нетерпеливо. – Я спешу, но, быть может, встречу вашу Бэтси где-нибудь. Мужчина тяжело вздохнул. – О нет, мой мальчик, ты его не поймаешь. Сын сказал мне, что это был резвый малый, и, насколько он успел рассмотреть в темноте, лет ему было около пятнадцати. Я вздрогнул. – Пятнадцати? – Ну да, – повторил он с сомнением в голосе. – Но, скорее всего, он не местный. Приезжий какой-то из отдыхающих. В горле у меня закололо и я попятился от калитки, сам не зная, что именно напугало меня. Старый фермер смотрел в мою сторону пристально, сощурив глаза, и какой-то недобрый огонь начал разгораться в них, когда я испуганно замолчал. – А ты сам-то, мальчик, откуда? Я не помню тебя, – сказал он, немного помедлив. – Я? Вы только не подумайте, что я вор. Хоть я и не местный, но я не крал ничего, клянусь, – взволнованно начал я. – У меня самого пропажа не хуже вашей. Он поднял брови и покачал головой с недоверием. – Здесь таких проходимцев, как ты, сотни бывает каждое лето. Уж ты мне голову не морочь! Я снова попятился, но, поскольку дорога была узкой, тут же уперся спиной в соседский забор. Собака, спавшая все это время под ним, залилась пронзительным лаем. Вот уж не думал, что так быстро окажусь в списке подозреваемых. А как же Дженни? Где она сейчас? Я стал, как мог, оправдываться, но никакие доводы не могли заставить разбитого горем конюха поверить в искренность этих слов. – Ты, негодный мальчишка, – сказал он наконец. – Будешь сидеть здесь, пока не вернется мой сын. Если он не найдет мою Бетси, не сносить тебе головы. Он заставил меня сесть на скамейку и запер скрипучую калитку на ключ. При желании я мог бы с легкостью перелезть ее или даже сломать замок, ведь он был ужасно ржавым, но не посмел сделать этого, потому что незнакомец не спускал с меня глаз. – Мой сын, – сказал он наконец возмущенно, но на этот раз не без гордости, – частный детектив. И если ты, прохвост, и твоя девчонка действительно стащили мою лошадь, я сдам вас полиции. На улице было уже совсем тепло, но при слове «детектив» по моей спине прошлись прямо-таки ледяные мурашки. – Что вы… сказали? – Сидеть на месте, я сказал тебе, и молчать, – повысив голос, ответил он, присаживаясь на соседнюю скамейку. – А вон, кажется, и мой сынишка идет. В конце улицы показался невысокого роста молодой человек, и, представьте себе, каким стало выражение моего лица, когда я увидел, что он носил на голове клетчатую детективную кепку. Он бежал, и плащ развевался у него за спиной, будто у персонажа из супергеройских комиксов. Однако несмотря на все то удивительное впечатление, которые производила эта картина, сам он был бледен и измотан. Его отец вскочил со скамейки и в два прыжка оказался у калитки. Он отпер ее и тут же замер на месте, разинув рот и опустив беспомощно руки. Я тоже вскочил, и сперва не заметил ничего, что могло бы вызвать у него такую реакцию, но затем… Девчонка лет четырнадцати с каштановыми длинными волосами и голубом платьице, выскочила на дорогу из-за леса, таща за собой за поводья лошадь. Паренек убегал от нее, ни разу не обернувшись, но размахивая хлыстом и выкрикивая ругательства. Когда он наконец заметил отца, то в страхе попятился. – Пап, ты неверно все понял, я объясню. Только спаси меня скорее от этой девчонки! – закричал он пронзительно, но Дженни уже настигла его. Поравнявшись с поворотом, который вел на соседнюю улицу, он наконец обернулся, и нам обоим, и конюху и мне, представилась самая занимательная картина. Испуганное животное било изо всех сил копытами, поднимая клубы страшной пыли, вырывалось и старалось сбросить седока, но Дженни была не из тех, кто сдался бы в такой момент, и в этом у меня не было сомнений. Она вцепилась в поводья мертвой хваткой, и, развернув на скаку лошадь, схватила парня за шиворот. Я стоял в оцепенении, не зная, чего ожидать, не зная, что думать, но развязка произошла куда быстрее, чем можно было предположить. Дженни – а я не сомневался ни секунды, что это была именно она, несмотря на то, что была лет на пять младше этого детектива и в три раза меньше ростом, с легкостью приподняла его над землей и усадила резким движением на лошадь. – Эй, Майк! – закричала она совершенно радостно, – ты пришел посмотреть на то, как я изловила вора? Хозяин конюшни грозно сверкнул глазами в мою сторону. – Ах, вот как! – прошипел он. – Что я говорил тебе? Твоя девчонка жива и невредима, бесстыдный ты негодяй. А мой мальчик вынужден терпеть от нее издевательства. С этими словами он распахнул калитку и опрометью бросился на улицу. Дженни остановила лошадь и посмотрела на него с изумлением. – Мистер, – сказала она спокойным голосом, – вам нехорошо? Я привела вам вашу лошадь. Старик схватился за спину, и взгляд у него был такой, будто он был готов разорвать девчонку на тысячу частей. – Вы с ним сообщники, – перебил он грубо, указывая пальцем на меня. – Я знаю, вы подстроили все это, чтобы обесчестить моего Джека. Вы! Да кто вы по сравнению с ним и его способностями? Дженни покачала головой и стащила с головы парик. – Я прошу прощения, уважаемый мистер Дэвис, но вы разве не узнаете нас? – О, небеса! – закричал вдруг старик, ударив себя в лоб. – Джек, ты только посмотри на… на… Это же девчонка из газеты! Той самой, что я видел у тебя на столе. Незнакомец, которого я смог теперь рассмотреть получше, был, кажется, двадцатилетним парнем, с красивым, но очень бледным лицом, темными волосами и такими же темными глазами, которые сверкали из-под опущенных ресниц. Штанины у него были порваны в коленях, плащ весь в пыли, а кепка почти съехала на затылок. – Я говорил тебе не ходить туда, – резко ответил он, слезая с лошади. – Зачем ты снова рылся на моем столе? Фермер заморгал и отступил на несколько шагов. – Но, Джек, я ведь хотел как лучше. Ты сам знаешь, здесь такая глушь, что я едва узнаю какие-нибудь новости, а ты мне ничего не рассказываешь их, вот я и решил… – Довольно оправданий, – грубо перебил парень. – Они, может, и из газеты, но это не дает им право обращаться так со мной. Это клевета! Дженни, все это время сидевшая в седле с лицом, не выражавшим ничего, кроме самодовольной ухмылки, спустилась с лошади. – Я ничего не понимаю! – в отчаянии воскликнул конюх. – Ничего не могу понять! И ты, прохвост, тоже, оказывается, из газеты? Он повернулся ко мне, потрясая кулаками в страшном волнении. Я кивнул, стоя на всякий случай возле самой калитки. – Мы тоже детективы, – сказала Дженни невозмутимо, хлопая мужчину по плечу. В этот момент я посмотрел на Джека. Он стоял поодаль, сжимая в руке хлыст, и прямо-таки трясся от гнева. – Не слушай их, – вскричал он наконец. – Я лучше знаю, кто здесь вор! Я видел, как этот мальчишка ранним утром перелез ограду и увел нашу Бэтси со двора. Я видел все собственными глазами, и бросился за ним, но не догнал. А дальше ты и сам знаешь. Дженни выступила на середину дороги, преграждая ему путь ко мне. – Бесстыдник! – сказала она, смеряя парня укоризненным взглядом. – Как ты смеешь называться детективом, если ведешь себя вот так? Он тебе не мальчишка! Он – мой ассистент. И он спал крепким сном, пока я преследовала тебя по оврагам! Это была отчасти неправда, ведь я спал хуже некуда, можно даже сказать, за всю ночь глаза не сомкнул, но влезать в разговор не стал, а только вжался сильнее в ограду: парень замахал хлыстом и пару раз щелкнул им по песку так, что клубы пыли взметнулись в воздух. – Да что ты знаешь? – с вызовом крикнул он. – Я здесь детектив, а вы просто неопытные малолетки! Дженни смело подошла к нему и, приподнявшись на цыпочки, заглянула прямо в глаза. – Простите мне мою грубость, мистер Дэвис, но я вынуждена вам сказать, что вы единственный, кого я подозреваю в этом деле. Старик, выпучив глаза, бросился к ним обоим и схватил Дженни за руку. – Да, может, вы уже объясните мне, что здесь происходит? Мне не нужны ваши препирательства. Отвечай сию секунду, где ты подобрала мою Бэтси? Дженни невозмутимо указала пальцем в сторону леса. – Там есть ручей, я уверена вы знаете. Я собственными глазами видела, как ваш сын уводил туда эту лошадь. – Ты врешь, – перебил ее Джек, хватая за руку старика. – Не слушай ее, папа. Это неправда! Я бросился спасать Бэтси от вора, только и всего. Фермер нахмурился. – И что же, когда это было? – Сегодня около семи утра. Я мысленно прикинул, и вспомнил, что в тот момент только проснулся, и даже не знал о том, что Дженни сбежала. Пока они все препирались, я, однако совсем запутался, и совершенно не мог сообразить, что могло произойти в лесу за это время. Может, Дженни уже до этого знала что-то об этом деле, но не говорила мне? Это было очень на нее похоже. Старый фермер махнул рукой на обоих спорщиков, взял под уздцы лошадь и побрел к калитке, шаркая ногами. Куда-то пропала вся его былая прыть, и лицо исказила холодность. Джек продолжал стоять на дороге, щелкая кнутом и сердито сверкая глазами. Я просто молчал. – Как жаль, – сказала наконец сыщица, поворачиваясь ко мне. – А я надеялась, что мы повеселимся еще. – Это по-твоему веселье? Мне кажется, здесь серьезное дело, – вмешался парень, подходя к Дженни. – Давай спорить, что я докажу его виновность. Да, да, я про тебя говорю. Как там тебя… Майк? С этими словами он усмехнулся и нетерпеливо поддел камень носком ботинка. Тогда только я обратил внимание на то, какими они были грязными. Под толстым слоем песка скрывался такой же толстый слой грязи, какую в сухую погоду можно отыскать только на болоте. Я мысленно удивился этому, и смутное подозрение начало закрадываться мне в голову. Почему он так уверенно указывал на меня, если я был далеко не единственным мальчиком, отдыхавшим в то время на южном побережье и уж наверняка не единственным подростком в деревне. Дженни, по-видимому, прочитала на моем лице эти мысли, потому что незамедлительно повернулась с незадачливому детективу. – Что же, ты хочешь сказать, что во всей округе не найдется других пятнадцатилетних подростков с каштановыми волосами? Нет, мистер Детектив, вы водите нас за нос. Кепка соскользнула с головы побледневшего парня, и, прежде, чем он успел ее подобрать, Дженни поравнялась с ним и, пошарив в кармане платья, сунула ему под нос тот листок, что мы нашли около палатки. Не дожидаясь ответа, она достала и тот, что обнаружила на пороге дома, я помахала им перед носом у обескураженного соперника. – Мистер Дэвис, – обратилась она к конюху, – не подскажете, а ваш сын случайно не бывал на днях в соседних городах, скажем, в Скайфилде? – Ась? – старик обернулся, затворяя скрипучую дверь в конюшню. – В Скайфилде? Кажется, бывал. Он мне сказал, что у него там друзья живут. А почему вы спрашиваете? – Теперь поня-ятно, – протянула девчонка и сильно нахмурилась. – Вот так, по-твоему, с друзьями поступают да, Джек? На Джеке к тому времени уже не было лица. Он, по-видимому, не ожидал такой быстрой развязки. Но еще больше не ожидал ее я, все это время наивно предполагавший, что автором записки был тот, кто украл заколку. – Ты думаешь, это я писал? – воскликнул он, нервно рассмеявшись. – Да это лист из тетради ученика седьмого класса. У меня сроду таких не нет. – Ах, нет, значит? Мистер Дэвис, будьте так любезны, скажите нам, хранятся ли у вас дома школьные тетради? Фермер странно посмотрел на Дженни, однако, после некоторого молчания, все же кивнул. – Конечно. Я их храню на чердаке как память о том, каким Джекки был маленьким. Однако зачем вам это? Я просил рассказать мне только про Бэтси! Он искоса посмотрел на меня, и я мгновенно понял, что подозрения с меня еще не были сняты. Дженни села на скамейку, стоявшую около забора дома напротив, и сложила руки в замок. – Как странно! – воскликнула она после некоторого раздумья. – Этот паззл оказался даже проще, чем я думала. Джек стоял в стороне, и вид у него был мрачный. – Я детектив, – сказал он не без гордости, – а не какой-то шарлатан. И в том, что я, как детектив, пригласил вас на поединок с помощью записки, нет ничего такого. Скажи, отец, ведь я прав? Старик пожал плечами. Дженни вытянула ноги и с шумом вздохнула. – Ты не детектив, Джек. Ты лжец и вор. Скажи, ты можешь признать это? Наш недавний знакомый покраснел, а затем побледнел, сжимая кулаки от злости. – Я убежден, – сказал он резко, – что лжецы и шарлатаны – это вы. Я лишь хотел, чтобы вы уяснили это. Дженни встала и подошла ко мне. – Пойдем отсюда, Майк. Я не хочу иметь с ним дело. Она дернула меня за руку и повернулась в сторону тропинки. – Мы уходим, мистер Дэвис. За лошадь можете не благодарить. Я смотрел на девчонку во все глаза, и не мог вымолвить ни слова. Уму непостижимо, как она раскрыла это дело за такой короткий срок. Я уже даже о родителях забыл, и о своем паническом страхе. – Дженни, как..? – прошептал я. – Дженни, как ты это сделала? – На самом деле, мне очень жаль, что так все вышло с ним, – ответила она, как будто больше своим мыслям, чем на мое восклицание. И в этот же момент за нашими спинами раздался быстрый топот. – Постойте, – крикнул Джек. – Постойте! Я объясню, я все вам объясню, только не доносите в полицию! Мы остановились, и когда он поравнялся с нами, то оба мы услышали от него такую историю, равной, которой, как потом сказала даже Дженни, она не встречала за годы своей детективной практики. Все, что нам поведал этот юноша, я тщательно запомнил и доношу до вас практически дословно. – Я, – печально начал Джек, – вам не солгал ни словом насчет своих занятий. Я действительно частный детектив, но дела мои идут плохо. Все это время я только и делал, что пытался найти работу, но меня отовсюду гнали. Даже из единственного в округе магазинчика прогнали через два дня. Дел моего профиля, как вы сами понимаете, здесь нет. Деревня такая маленькая, что стоя на одном ее конце, с легкостью можно увидеть крыши другого. Время шло, а работы у меня все не было. И вот однажды… Когда я совершенно уже отчаялся, то увидел в газете статью о том, что в Майлдвилле случилось несколько крупных краж. Окрыленный идеей поймать разбойников, а заодно и сыскать себе славы, я поехал туда в тот же день. И… вы только представьте, каково было мое разочарование, когда на следующее же утро я прочел в колонке расследований имена каких-то детей! Я разозлился и подумал, что это, должно быть, был обман. Но делать было нечего – отец один не справится с хозяйством, и мне пришлось вернуться в Санфлауэр с тяжелым сердцем и опять без гроша. И тогда мне пришла в голову идея. – А что, если самому подстроить преступление, а затем с легкостью раскрыть его? – подумал я. Эта мысль казалась мне гениальной, и я тратил дни напролет в попытках сочинить что-нибудь безумное. Но, поверьте мне на слово, это оказалось гораздо сложнее, чем совершить преступление самому: мне нужно было что-то значительное, стоящее того, чтобы быть украденным, улики, мотив и, наконец, самое главное – подозреваемые, в виновности которых никто бы не сомневался. Последний пункт стал камнем преткновения, и, по правде говоря, я до последнего не мог определиться, кто лучше подойдет на эту роль. Но после всей истории с Майлдвиллем, мой выбор пал на вас двоих. Черная зависть, будь она неладна, заставила меня подкинуть эту записку. Я был уверен в том, что вы не ровня мне, но судьба распорядилась иначе. Сначала это все казалось игрой, забавой. Я долго колебался, но жажда признания ослепила меня, и, когда я увидел вас на берегу в Санфлауэре… Рассказчик ненадолго прервался. Он и без того был бледен, но теперь его лицо стало каким-то пепельным, и он закашлялся, переводя дыхание. – Вы были единственными… Точнее, ты, мальчик, оказался единственным пятнадцатилетним подростком из всех приезжих, а у нас в деревне совсем нет детей, поэтому я и сказал отцу, что видел парня твоих лет. Но, поверьте, я не желал вам зла. Если бы вы только понимали мое положение! За все время его длинного монолога, мы с Дженни ни слова не проронили, но когда он дошел до этого момента, девчонка резко прервала его: – Довольно оправданий! Какими бы ни были обстоятельства, разве может настоящий детектив пойти на преступление? Скажи, Майк, разве может? Я растерялся, но потом отрицательно покачал головой. – Вот и я тоже так думаю, – сказала она, гордо тряхнув волосами. – Пойдем, а то нас, наверное, уже ищут. Назойливый парень продолжал преследовать нас и сыпать оправданиями. Столько болтовни, сколько мы услышали от него, мне не приходилось слышать даже от Дженни. – Я все, все вам рассказал, ничего не утаил. Но вы ведь понимаете, что раз я сам увел Бэтси со двора, это не будет преступлением. Не говорите никому, иначе мне не сносить головы. Он шел за нами до самой тропинки и отстал только когда мы наконец свернули в лес. Дженни сердито обернулась в его сторону. – Преступление это или нет, позволь решить мистеру Дэвису, – крикнула она на прощание, и мы скрылись из виду в чаще густого ельника. – Мы, кажется, задели его за живое, – сказала она задумчиво, обращаясь ко мне. – А когда ты проснулся? – Я? Где-то около семи. Мне не спалось. – Ясно, – только и сказала она, и мы поспешили в сторону лагеря. – Как странно, – думал я, пока мы со всех ног мчались по тропинке. – И до чего удивительно, что все мои предположения были так легко разрушены такой, казалось бы, на первый взгляд, замысловатой, а, на второй, такой нелепой истиной. Нет ничего банальнее зависти, толкающей на преступления, и ничего глупее трусости, которая сдает тебя с потрохами. И все-таки теперь, когда большая часть правды была уже на поверхности, я все равно не мог и поверить, что иногда у преступлений мог быть и такой мотив. – Постой, – пробормотал я, замедляя бег.– Как так вышло, что ты нашла его? Как ты… узнала? Дженни обернулась на бегу и посмотрела на меня, вскидывая брови. – Элементарно, Ватсон, – отозвалась она насмешливо, размахивая париком, который сжимала в руке. – Обыкновенная дедукция. Нам просто несказанно повезло в тот день. Сложно словами выразить, насколько сильно, ведь когда мы наконец примчались на полянку, на ней царила удивительная тишина. Я подкрался на цыпочках к большой палатке и услышал доносившееся изнутри тихое дыхание. – Как же нам повезло, – пробормотал я с великим облегчением и обессиленно рухнул на траву. – Какое счастье! Какое счастье, что они еще не проснулись.