Высоко над морем

Лето, как я и предполагал с первых дней июня, выдалось дождливым и промозглым, и, как бы ни хотелось родителям продолжить отпуск близ Санфлауэра, уже на следующий день поднялся такой ветер, что нам пришлось задуматься об отъезде, а к вечеру, когда гребни волн достигали уже полутора метров, мы были вынуждены принять окончательное решение. – Мне очень жаль это говорить, дети, но завтра мы уезжаем, – объявил отец, когда мы собрались за ужином у костра. – Здесь опасно находится, вода поднимается слишком высоко. И он был прав. Я провел у моря всю сознательную жизнь, но не мог припомнить ни случая, чтобы погода менялась столь быстро и неожиданно. – Просто нонсенс, – думал я, сидя на заднем сиденье, пока по сторонам мелькали серые, как небо и асфальт, деревья. Не то чтобы я не хотел возвращаться домой, ведь идея похода изначально не казалась мне привлекательной, но теперь, когда столько всего произошло, я мог бы, пожалуй, в уверенностью назвать это одним из самых загадочных происшествий в своей жизни. Впрочем, Дженни так совершенно не считала. Она сидела с мрачным видом, то закрывая, то открывая блокнот. – Ну, раз мы решили здесь все загадки, я буду разбирать чердак по приезде, – сказала она после длительного молчания. За окном тянулись бескрайние поля не цветущих еще подсолнухов, и мне подумалось, будто ехать сюда в начале лета было пустой тратой времени. Однако что сделано, того, как известно, уже не воротишь. – Чердак? – протянул я без особого интереса. – И что же ты думаешь там найти? Девчонка нахмурилась и начертила что-то на запотевшем стекле. Я присмотрелся и увидел схематичный рисунок ключа. – Ты ищешь какой-то ключ? Она покачала головой и пририсовала рядом с ним знак вопроса. – Ты нашла ключ, но не знаешь, от чего он? – Не-а. – А что же тогда? – Загадку будем искать, – ответила она уклончиво. – Сначала загадку, а потом ключ к ней. Я хмыкнул, но не стал ничего говорить. Автомобиль несся по шоссе, словно брошенный в воду камень, поднимая тысячи брызг. Был полдень вторника, и редко-редко нам навстречу попадались другие машины. Я положил голову на руку и замер, уставившись в окно. Родители тоже молчали, но в этой тишине читались немые упреки в сторону непогоды и всех известных им английских синоптиков. Удивительное дело, что в Скайфилде к тому моменту, как мы прибыли к въезду, не было и намека на дождь. Тучи проползли по небу тяжелыми кораблями и исчезали где-то за полосой белесого горизонта, но воздух был на удивление чистым, а дорога – совершенно сухой. – Ну вот и приехали, – объявил отец, вылезая из машины и хлопая дверью. – Майк, ты останешься и поможешь мне разобраться с вещами. Он передал маме ключ и подозвал меня к себе жестом. – Спасибо, что провела время с нами, Дженни. Передавай родителям огромный привет! – Вам спасибо, что позвали, – отозвалась девчонка, вынимая из багажника свой скромный багаж. – Майк, заходи ко мне, как только освободишься. – Ни минуты без тебя не может прожить, – рассмеялась мама, прищурившись, а я с ног до головы покраснел. – А вот и ничего подобного. – Майк, не сердись. Мы с папой просто так шутим. – Ну и шуточки у них, – подумал я. Иногда так хотелось, чтобы родители понимали хоть чуточку больше, каково приходится их ребенку, когда они отпускают такие «безобидные» фразы в его адрес. Распаковка багажа заняла целую вечность. Сперва казалось, что это будет быстрее, чем упаковка, но, как показала практика, нет ничего хуже, чем вещи, распиханные по десяти разным чемоданам. Половиной из них, надо справедливо отметить, мы даже ни разу не воспользовались. – Какой у меня помощник растет, – одобрительно закивала мама, помогая мне с сортировкой футболок и панам, которых в чемодане было так много, будто с нами путешествовало еще как минимум пять человек. – Ты не думай только, что я положила слишком много. Никогда не знаешь, что можешь пригодиться в походе. Мне ничего не оставалось, кроме как тихонько вздохнуть, чтобы не нарваться на возражения. Было бы, наверное, удивительно, если бы за время нашего отсутствия Скайфилд хоть как-нибудь изменился. По пути к площади я уже по привычке внимательно разглядывал дома и каждый двор, чтобы заприметить красный велосипед, но и эта попытка, к сожалению, успехом не увенчалась. Я подошел к дому Дженни и тут же моим глазам открылось занимательное зрелище. На пороге стояли не кто иные как близняшки Молли и Долли. Обе, едва завидев меня, появившегося за поворотом, бросились навстречу, толкая и перебивая друг друга. – Майк, Майк, ты представляешь? – Да, ты представляешь! Мы сейчас как раз собиралась зайти к Дженни. Ты очень вовремя. Я поприветствовал их и поднял ладонь, призывая к тишине. – Постойте, вы чего так раскричались. Я ничего не понимаю. Говорите по очереди. Молли, бросив на сестру красноречивый взгляд, заявила не без гордости: – Мы кое-что очень важное нашли. И хотели передать вам с Дженни. – Что-то… важное? – переспросил я удивленно. – Именно так! Порывшись в кармане одна из двух одинаковых девочек, которых я до сих пор мог различить с трудом, извлекла оттуда… Понадобилось меньше секунды, чтобы определить, что это был за предмет. Я буквально подпрыгнул на месте, будто увидел миллион долларов купюрами. Близнецы переглянулись и странно посмотрели на меня. – Вы не подумайте ничего, я просто очень удивлен. Мы так долго ее искали! – Видишь, я же говорила тебе, – сказала Долли, толкая сестру в бок. – Они не могли не искать эту заколку. Я замотал головой, пытаясь привести себя в чувство. – Но откуда она у вас? – Откуда? Нашли, очевидно же, – ответила Молли, пряча находку за спину. – Дженни должна отлично знать этого воришку. – Мы были на дне рождения нашего общего с Дженни одноклассника, – вставила Долли. – И заметили эту заколку у него дома. – Ничего не понимаю, – пробормотал я рассеянно. Девчонки замолчали, и вскоре все мы втроем поднялись наверх, и остановились около двери в комнату Дженни. Я дернул ручку. Было не заперто. Интересная картина ожидала нас, когда мы заглянули в по-прежнему захламленную комнату гениальной сыщицы. Она сидела в кресле, согнув одну ногу так, что ее ступня лежала на колене другой, и откинувшись на спинку, глядела в потолок. Во рту у нее было что-то наподобие муляжа деревянной трубки. – Майк, – воскликнула она, встрепенувшись. – Ты не представляешь, какая догадка ко мне пришла! Она перевела взгляд на дверь и прямо-таки подпрыгнула в кресле. – Девчонки, вы тоже здесь? Я так рада вас видеть! Близнецы кинулись обниматься с ней, а я скромно отступил в угол комнаты. Было как-то неловко мешаться под ногами в такой момент. Чуть позднее они рассказали ей о том, каким образом к ним попала заколка. – Пит устроил вечеринку в честь своего рождения два дня назад, и мы, конечно, приняли приглашение. В самый разгар торжества Долли подозвала меня и показала драгоценность, лежавшую у него в комнате на комоде. Я вспомнила, что видела похожую у тебя, и мы обе насторожились. – Да, – перебила Долли, – а потом, после праздника мы нарочно задержались, чтобы помочь ему с уборкой, а сами стали расспрашивать обо всем. Он отпирался, но мы пригрозили, что расскажем его родителям, и тогда он признался, что стащил заколку по глупости. – Но мы-то, конечно, знаем, по какой это было глупости, – вставила Молли. – Но вот, как видишь, нам удалось забрать ее. С этими словами она гордо протянула заколку Дженни. У той чуть дар речи не пропал, но лишь на несколько секунд, а затем она снова привычно оживилась и начала расспрашивать в подробностях обо всем произошедшем, а также интересоваться новостями города. Да и я времени даром не терял. Наконец, спустя столько дней одних только разговоров мне удалось впервые подержать в руках ту самую пропажу. Это была самая обыкновенная заколка, не сказать, что какая-то особенная на вид, однако Дженни была совершенно права: она действительно была серебряной, а круглый камень в середине представлял собой немалую ценность. Ошибочность моего изначального предположения была теперь налицо: это был вовсе не кварц и не сапфир, а самый что ни на есть… Я вгляделся внимательно в отполированную поверхность. Боже, мой, да это же тулит! Я смотрел попеременно то на камень, то на Дженни. Так получилось, что мне в жизни довелось видеть много драгоценностей, но настоящий тулит – добытый впервые именно в Норвегии камень – никогда. – И чему ты так удивляешься? – спросила Дженни, когда близняшки ушли. – Как-никак моя родня – коренные норвежцы. Я покачал головой задумчиво. – Они что ли горным делом занимались? – Не то чтобы. Но моя прабабушка, кажется, собирала коллекцию драгоценностей. Со временем она куда-то затерялась, но зато вот, хотя бы заколки сохранились. – Затерялась? – вскочил я, хлопая глазами. – Там ведь наверняка были очень редкие экземпляры. И дорогие! Дженни приподнялась в своем кресле. – Возможно, и дорогие. Но мы вряд ли когда-нибудь об этом узнаем. Честно признаться, ее беспечность меня несколько смутила. Эти заколки при желании можно было бы продать за тысячу фунтов, а если бы нашлась и остальная часть коллекции, страшно представить, какие суммы могли бы выйти от продажи винтажной бижутерии. Я хмыкнул и вернул заколку ей. Она взяла ее и отложила в сторону газету, которая все это время была разложена у нее на коленях. – Ты только посмотри, что они пишут. Сплошное безобразие! В Майлдвилле уже трех котов ищут по объявлениям! Меня от этих слов даже передернуло. – Да не смотри ты так, не поедем мы туда, – расхохоталась Дженни, завидев мою угрюмую физиономию. – Нам и здесь дел хватает. Вот, кстати, кажется, одно само идет сюда. Я не совсем понял, о чем она, и быстро обернулся в сторону двери. Раздались шаги, сначала очень неуверенные, но потом громкие и быстрые. Через несколько мгновений дверь отворилась и на пороге показался Мартин. Мальчишка смущенно осмотрелся по сторонам и сдвинул на затылок кепку. – Прошу прощения, что без приглашения. От вас совсем недавно вышли девочки – это они указали мне дорогу. А то я все никак не мог понять, какой из домов мне нужен. – Мартин, вот дела! – воскликнул я, поднимаясь. – Не ожидали никак, что ты придешь. Как дела у дедушки? – Лучше не придумаешь. Сейчас ведь лето. Посетителей стало намного больше, и мы быстро все распродаем. Знаете, зачем я пришел? Я пожал плечами. – Понятия не имеем. Может, снова случилось что? – Да, – немного нерешительно ответил Мартин и повертел в руках кепку. – На этот раз, конечно, ничего не пропало, но зато дедушка нашел одну очень интересную штуку и велел передать ее вам. С этими словами гость порылся в кармане жилета и извлек оттуда очень занимательную вещь. Это снова был клочок бумаги, но на этот раз совершенно старой, даже пожелтевшей. Я не мог издали разглядеть содержимое, но, готов поклясться, что оно представляло собой что-то интересное, иначе Дженни не вытаращила бы так глаза. – Вот это да! – воскликнула она. – Вот это да! Майк, ты только посмотри, какое сокровище нам приплыло прямо в руки. Я ничего не понял, но взял послушно лист. На нем не было ничего, кроме закорючек на норвежском. – Боже мой, ну неужели, в самом деле, так сложно писать на английском, – подумал я, поднимая вопросительный взгляд на Мартина. То же сделала Дженни. – Что это? – наконец спросила она, указывая глазами на лист. Мартин слабо пожал плечами, как бы извиняясь за свою неосведомленность. – В том-то и дело, что мы ничего не можем прочесть. Но дедушка сказал, что вы, возможно, сумеем. Это ведь норвежский? Если да, тогда я вам еще могу сказать кое-что. Мальчишка замолчал, задумчиво посмотрев себе под ноги, а потом продолжил с сомнением в голосе: – Мы думаем, что бумага, возможно принадлежало мистеру Бергу, потому как мы нашли ее вложенной в сборник городских легенд. – Городских? – воскликнул я. – Легенд? – подхватила Дженни, и ее рыжие хвостики подпрыгнули вместе с ней. Мартин странно посмотрел на нас. – Ну да. Только вот, мы ничего совсем не поняли из содержания и подумали, что вам, как экспертам, этот тарабарский шифр будет по зубам. – Это уж точно, – усмехнулся я и покосился на Дженни. Та сидела с важным видом в своем кресле, опершись о подлокотник. – Отличная работа, Мартин. Ты не беспокойся, мы это мигом разберем. – Очень надеюсь, что я был полезен, – скромно ответил Мартин, кивая головой на манер поклона. – Я ведь так вас как следует не поблагодарил за тот случай с кражей денег. – Да ну, будет тебе! – отозвалась Дженни добродушно. – Никогда не забуду, какие вкусные у вас маковые булочки. Надо будет еще как-нибудь зайти. Мартин побледнел, покраснел, но не ответил, а только попрощался и поспешно вышел, снова поклонившись в дверях. – Да он сама скромность, – заметил я, провожая его взглядом. – И не поленился же нести сюда эту бумажку. Я собрался было рассмотреть ее получше, но Дженни забрала ее себе и ни в какую не хотела отдавать. – Ты весь язык уже забыл, – сказала она укоризненно качая головой, – а вот я помню. Так, и что тут у нас говорится? Так… Если кто-нибудь и встречал зашифрованные послания тот знает, как трудно бывает порой разгадать замысел автора, ведь зачастую при шифровке используются специальные приемы изменения слов, вставки или, наоборот, удаления, замены на антонимы и многие другие способы, но в данном случае все оказалось гораздо интереснее. Как я понял из заключения Дженни, все слова стояли в соответствующим им порядке и, скорее всего, не были ничем заменены, то есть смысл текста теоретически совпадал с замыслом писавшего. – Это похоже на какие-то стихи, – сказал задумчиво я, – Стихи о море, природе и… – Не все так просто, – возразила Дженни, не дав мне закончив мысль. – Это больше напоминает инструкцию, чем набор рифмующихся строк. Она сказала это так, будто всю сознательную жизнь занималась одной лишь поэзией, но я-то знал, что читать она совершенно не любила, равно, впрочем, как и писать, потому что в школе появлялась реже, чем я на уроках физкультуры. – Слу-ушай, – вкрадчиво начал я. – А ты не думаешь, что было бы неплохо отдохнуть? Поход только закончился, а мы снова вынуждены гнаться за какой-то загадкой. Я, честно признаться, уже немного устал. Девчонка хмыкнула и нахмурилась. – Пожалуй, ты прав. Но в долгий ящик я это, в любом случае, откладывать не буду. Она медленно опустила листок на стопку пыльных книг на комоде. – Ну и? Чем ты предлагаешь заняться вместо этого? Я даже вздрогнул. Разговаривать с ней – все равно, что стоять на минном поле, шаг вправо, шаг влево – и вот на тебе уже новое расследование. Было даже странно, что судьба остатка дня так быстро оказалась в моих руках. – Я предлагаю… просто отдыхать. Может быть, полежать здесь на ковре или пойти на пристань. – Опять на пристань? Да ну, она же такая скучная! – Давай тогда бросим жребий. Кто победит, туда и пойдем. Эта предложение ей понравилась гораздо больше, и ее глаза заблестели. – Пойдем куда-нибудь очень далеко, – предложила она заговорщическим тоном. – Куда-нибудь за черту Скайфилда. – Идея неплохая, – хмыкнул я про себя, расправляя на коленях фантик от конфеты, которую нашел в кармане. – Давай так: если выпадет картинка, то пойдем, а если нет – останемся тут и будем отдыхать, идет? Я определенно схитрил, ведь знал почти наверняка, что обертка, вогнутая серебристой бумагой внутрь, упадет так, что картинка будет снизу. – Ты сама на это подписалась, – сказал я, будучи в полной уверенности, что мой план сработает. – Смотри. Дженни захихикала, опершись руками об пол позади себя, скрестила ноги и запрокинула голову. Она прямо-таки покатывалась со смеху, и это не могло не задеть меня. – Нечестно! – вскочил я, глядя на предательски повернутую вверх картинкой бумажку, – Как вышло, что она упала именно так? Дженни пожала плечами с самой плутовской улыбкой. – Мы идем, – сказала она, хватая меня за руку и силой стаскивая с ковра, – идем, Майк, потому что я выиграла. Мы выбрались из дома в совершенном непонимании того, куда идти и что делать. Я вздыхал и жаловался, но что было делать – мне просто не повезло. И хотя я столько раз зарекался, что не пойду, столько раз ругал себя, и все равно продолжал упорно потакать Дженни. – А ты добрый, – сказала она, когда мы вышли на южную окраину города. – Сама любезность. – Не льсти мне, – буркнул я, складывая руки на груди и глядя на нее одним полуоткрытым глазом. – А то сейчас как передумаю. Она дернула меня за рукав. – А давай туда! Вон там какая-то тропинка. – Только не лес, – подумал я в ужасе. – Не дай бог застрять где-нибудь или заблудиться. Надо сказать, что южная окраина Скайфилда была не менее диким местом, чем весь вместе взятый Санфлауэр с его полями и болотами. Здесь, конечно, не было болот, но зато множество поваленных деревьев, оврагов и поросших высокой травой полян, которые представляли собой не меньшую опасность, чем самая глухая топь, если не проявлять должной осторожности. Во избежание дурных последствий, я постоянно брал чуть-чуть правее, выводя нас по узкой дорожке к берегу. Дженни, однако, очень быстро это заметила. Она вертела в руках старый компас и то и дело косилась с недоверием на меня. – Ты что задумал? – сказала она сердито. – Хочешь выйти на берег? – Хочу, и что с того, – я решил не скрывать своих намерений. – Если мы заблудимся… – Зануда, – перебила она и высунула язык. – Как мы заблудимся, когда у меня есть компас? Я не стал с ней спорить, и уже вскоре за деревьями показались первые просветы. И чем дольше мы шли, тем отчетливее до уха доносился шум волн. Я с беспокойством поглядывал в небо: по горизонту пробегали мелкие облачка, но они не должны были предвещать беды. На лице Дженни было написано искренне любопытство. Еще бы! Ее всегда привлекали такие места, и горе было тому, кто посмел бы встать на ее пути, когда она зажигалась очередной безрассудной идеей. – Слушай, – я догнал ее, – а твои бабушка или дедушка сыщиками случайно не были? – А почему ты спрашиваешь? – спросила она, пряча компас в карман. – Любопытно стало? Я кивнул, хотя и с неохотой. – Ну, бабушка работала некоторое время ювелиром, а потом стала домохозяйкой. А про дедушку ты и так знаешь, – улыбнулась она. – Ты не подумай, что это у меня наследственное. – Интересно, о чем она? О своем поведении? – усмехнувшись, подумал я, но выражение сохранил равнодушное. – А откуда тогда у тебя такие замашки? Дженни фыркнула и ускорила шаг. – Будешь много знать… – начала она, но я перебил, вдруг заметив в кустах тропинку. – Пойдем туда, а то дальше заросли и грязь. Чего доброго, увязнем… – А ты только об этом думаешь! Мне хотелось продолжить ее расспрашивать, но я никак не находил подходящих слов. Дженни игнорировала мои замечания, ловко прыгая по камням и ни на минуту не прекращая что-то напевать. – Опять что-то на азбуке Морзе сочинила, – съязвил я, но тут же прикусил язык, потому что она посмотрела на меня, как на идиота. – Не-а. Это норвежский. Ты разве не слышишь? Я махнул рукой, и оставшуюся часть пути до песчаной косы мы шли молча. Вернее, даже не шли, а прыгали. Я здесь никогда не был. Но не потому что был трусом, как бы непременно сказала Дженни, а потому что меня особенно не интересовали дикие пляжи. Здесь не было ни лодок, ни рыбаков, за которыми можно было понаблюдать – словом, ничего, что бы могло привлечь мое внимание. Однако нельзя было сказать, чтобы девчонка была об этом такого же мнения. – Эй, Майк, а ты задумывался когда-нибудь, что там, на другом конце косы? Неужели Майлдвилль? – Может и Майлдвилль, – ответил я, пожимая плечами. – Хочешь проверить? – А почему бы и нет! – она проворно перепрыгнула с валуна на валун. – Даже если это и в куче километров отсюда, все равно интересно. – Что-то я сомневаюсь… – Долой сомнения, и вперед, в путь! – прокричала Дженни, обернувшись к воде, и волны зашумели в такт ее возгласу. – Так, что ты там хотел выяснить? – обернулась она ко мне, когда я сложил руки на груди и уже было собирался отвернуться. – Ничего. – Неправда! Неправда. – Я про твоих бабушку с дедушкой спрашивал… – Ах, точно. Ну… Я уже сказала, что они в полиции не работали. И никто из моих родных не работал. – Это я уже понял, – перебил я довольно грубо, но быстро подавил приступ накативших эмоций. – Я просто… Никак не могу поверить, что ты сама по себе такая… такая… Я не смог подобрать слова. В глазах Дженни заблестело прежнее любопытство. – Ну, скажи уже, что я классная. Скажи, – потребовала она почти грозно, но тут же оборвала себя и засмеялась. – Так какая, ты говоришь? – Странная, – начал я, но запнулся, встретившись с ней глазами. – То есть… Нет. Интересная. – Интересная? – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Ты сказал интересная? Я смутился и принужденно кивнул. – Да, но давай уже не об этом. Мне кажется, скоро дождь будет. – Нет, – решительно заявила Дженни. – Раз начал, тогда и договори уже. Я хочу знать! – Сказал же, что… интересная, – повторил я с деланным спокойствием, но лицо у меня наверняка было красное. – И на этом все. – Дурак, – ничуть не смутившись констатировала она, свешивая ноги с камня, чтобы спуститься. – Хотя знаешь, был-таки один случай, из-за которого я стала такой, – добавила она уже серьезнее. – Знаешь, у меня была еще одна родственница. – И она была детективом? – Нет… – ответила Дженни немного растерянно. – Нет, но это из-за нее я стала… такой. Впервые за весь день я почувствовал что-то помимо недоумения и раздражения, и это очень меня оживило. – Правда? Почему же ты раньше не…? – Не рассказала? Потому что это просто душераздирающая история. – Чего? – Грустная история потому что, – повторила она. – Поэтому я не хотела рассказывать. Она слезла с камня, подошла к воде и стала бить рукой по волнам, поднимая брызги. – И сейчас не расскажешь тоже? – несвойственным мне заискивающим тоном начал я, ловя себя на мысли, что размышления о ее прошлом не отпускали меня с того дня, как мы познакомились. – Если скажешь, я… я что угодно сделаю. Она покосилась на меня с удивлением, но отпускать шуточки не стала. – Ладно. Но тогда ты обещаешь не издеваться, – сказала она серьезно, и от сильного внутреннего напряжения у нее проступили складки на лбу. – Я еще никому об этом не говорила. Я прикусил губу и принялся покорно ждать, пока она наиграется с водой и начнет рассказывать, но она все никак не открывалась от своей незатейливой забавы. – Ты знаешь, наверное, все-таки не могу, – сказала она, оборачиваясь, жалобно глядя на меня. – Это слишком… И тут в дело вступило мое собственное упрямство, которого, хотя так могло и не казаться сначала, было хоть отбавляй. – А если я соглашусь идти до Майлдвилля, скажешь? Она не ответила, но я заметил, что губы у нее дрогнули, и это было явным признаком того, что эти слова подействовали. – Хочешь купить меня? – сказала она, насупившись. – Ладно, так уж и быть, расскажу. С этими словами девчонка уселась на мокрый песок, совершенно не заботясь о том, что из-за воды, смешанной с грязью, подол ее юбки больше походил на мочалку. – У нее что целый склад таких, раз она так беспечно относится, – удивился я и даже присвистнул. Дженни нахмурились. – Денег не будет, – назидательно сказала она, но тут же расплылась в своей привычной улыбке. – Хотя нет, будут, ты же не в доме свистишь. Ну… Слушай, что я скажу. Я видел, что ей было трудно побороть какое-то чувство, но ни разу не вмешался и не перебил, боясь, как бы неудачно подобранное слово ненароком не нарушило бы ход мыслей. – В общем, – начала она, повернувшись ко мне спиной и посматривая то на песок, то на волнующееся море. – У меня когда-то была сестра, и она пропала. Я только зажал рот рукой и закашлялся. – Да, – повторила она, бросая сердитый взгляд. – Мне тогда было шесть, а ей всего четыре. Мы жили в Нарвике. Сам понимаешь, это ведь город-порт, он почти со всех сторон окружен водой, и мы часто бывали у моря. Там красиво было… Фьорды, леса… Мне так нравилось! – она с трудом подавила вздох. – Но это длилось недолго. Мама стала болеть, виня во всем климат, и в итоге нам пришлось перебраться на юг. Папа был недоволен, но что оставалось делать? И вот однажды вечером Мэй – так мою звали сестру – сказала, что хочет пойти попрощаться с нашим фьордом. Мама была прикована к постели и отпустила нас вдвоем, потому что я, хоть и была ребенком, прекрасно знала дорогу. Мы спустились со склона и подошли к воде. Я была так увлечена идеей сделать из бересты кораблики и запустить их в далекое плавание, что не заметила, как Мэй отбилась от меня и сильно отстала. Я стала звать ее, но толку не было. Я бегала по берегу, заглядывала в лес, но… Ее и след простыл. Ты знаешь, я тогда подумала, что ее утащили тролли. Вот же глупая, ведь их даже не существует! – едва Дженни произнесла эти слова, как голос у нее задрожал, лицо стало бледным, но я не решился ее перебить. – Так вот, я ее искала, но безуспешно. Родители позже решили, что ее похитили, и подняли на весь город такой крик, такой шум. Ты был знал! Но самое странное, что даже это не помогло. И… тогда я… Хоть мне и было шесть, по-настоящему поняла, что значит безвозвратная потеря. Мы вызвали полицию в тот же вечер, но они оказались такими же беспомощными, Майк! Такими глупыми! И тогда… Нет, немного позже, года через три, когда мы уже жили в Англии, я поняла, что официальному следствию невозможно доверять. Они не лгали, нет, но… бились об это дело, как рыба об лед, так ничего не выяснив. Долго время сестра считалась пропавшей без вести, но через пять лет суд объявил ее умершей и дело было закрыто, так и не продвинувшись ни на йоту. Ты представляешь, что я тогда почувствовала? А потом… Мы перебрались в Скайфилд из-за папы, потому что он ведь военный, а я так и не исполнила свою мечту. Я думала, что буду жить и учиться в Нарвике, а когда стану старше, то непременно найду сестру. Но родители… Они сказали, что это глупости, и вот, теперь мы все в Англии, и я… Совершенно не знаю, что делать. Она сказала это с такой тяжестью, с такой искренней грустью, что я ни слова не смог вымолвить в ответ, а только вздохнул и опустил голову на руки. Сказанное совсем не укладывалось у меня в голове. Совсем, потому что я никогда не думал, что с ней могло произойти такое – ее характер совершенно не сходился с тем грузом, который все эти годы лежал на ее плечах. И, если честно, если бы не ее глаза – тусклые и печальные, я бы, ей-богу, подумал, что она это выдумала. – А сестра так и не нашлась? – спросил я, хоть и понимал, что это, наверное, было глупо. – Нет, – покачала головой Дженни, – но я не теряю надежды найти ее. А что, если она живет сейчас где-нибудь на берегу фьорда? Ей уже, наверное, двенадцать лет. С деланной бодростью Дженни встала и уперла руки в бока. Я попытался подняться тоже, но невольно присел обратно, заглянув ей в лицо. Она держалась с достоинством, но лишь только внешне… – Я… тут подумала, может, мы не пойдем в Майлдвилль? – проронила она, и быстро отвернулась. Я был только рад с этим согласится, потому что по цвету неба становилось яснее ясного, что ветер с юга пригнал непогоду в Скайфилд. Порыва участились и были уже совсем не такими ласковыми, как в первые пять минут, как мы выбрались на пляж. Но сейчас погода была последним, что меня волновало. – Дженни, – решительно начал я, находя в себе силы подняться. – Ты только не расстраивайся. Ты… Мы обязательно найдем ее. Да, я тебе это гарантирую. – Ты дурак? – спросила она неожиданно глухим голосом и закрыла лицо руками. – Если бы это было так легко!... Я столько лет на это надеялась, что сейчас просто… Неважно, забудь! С шумом втягивая воздух и шаркая по песку, она побрела в обратную сторону. Ветер не на шутку разыгрался и уже грозно гудел в прибрежных соснах. Я понял, что сморозил полную глупость. – Дженни, стой! Стой, я… Но она не остановилась. Я догнал ее и схватил за руку. – Честное слово, я не хотел! Я не думал, что все настолько серьезно. Понимаешь, это было просто… просто мое любопытство. И я больше не буду спрашивать! Она обернулась, и я увидел, что на губах у нее играла улыбка, несмотря на то, что глаза были красными, а на щеках висели две крупные слезы. – А знаешь, что я подумала? Что все-таки для тебя, как для кошек, любопытство губительно. – Что? – не понял я, часто моргая. – А вот что слышал, – ответила она тем привычным тоном, который я так хорошо успел изучить. – Давай наперегонки до дома, а то смотри вон, уже гроза надвигается. С этим словами она рванула в сторону леса, поднимая за собой целый вихрь золотого песка. – Стой! – крикнул я, спотыкаясь и едва держа равновесие, – Эй, Дженни, стой! Мы так не договаривались!