Высоко над морем

Но в Тауэр Таун на следующий день мы не поехали, и через день, и даже через два. Дженни снова на время куда-то запропастилась. Такое поведение не было для нее редкостью, но тем больше это действовало мне на нервы, ведь она даже не удосуживалась предупредить о своем отсутствии. И что-то мне подсказывало, что она это делала намеренно. – Выскажу ей все, что о ней думаю и церемониться не буду, пусть только попадется мне, – сердито думал я, уставившись в потолок. Мне снова не спалось и в голову лезли сотни мыслей. Первая из них, как ни странно, была о Мэй – пропавшей сестре Дженни. Вот было бы здорово, если бы она по счастливой случайности оказалась здесь, в Скайфилде. Что было бы, если бы я ее нашел! Обо мне писали бы в газетах, и я бы стал звездой и главным участником на шоу мисс Эндрю, которая устраивала ежемесячные интервью с разными интересными людьми из Англии. Я мысленно перебирал в уме всех рыжих детей, которых знал, но ни один не подходил под описание Дженни. Кроме того, их было не так много, и у них скорее были каштановые волосы. На севере Скайфилда жила Эмили, но ей было лишь семь и у нее были родители, южнее жила Джейн, но у нее тоже была семья и трое братьев. В конце концов, даже на нашей улице была одна рыжая девчонка, но ей было десять, а не двенадцать лет. Я долго ворочался, все думая о том, куда могла запропаститься Мэй, и эти мысли, старательно друг друга обгонявшие и путавшиеся с мыслями о школе и Дженни вскоре заставили меня отключиться на некоторое время. Но я проснулся снова и больше не мог уснуть. – Подышу свежим воздухом, – я распахнул окно, и рама с шумом стукнулась о стену. – Тш-ш. Не греми мне тут, а то родители проснутся. Я высунулся из окна и посмотрел на небо. Ветер утих, и горизонт понемногу прояснивался. Я вглядывался вниз, в траву, тщетно силясь что-то рассмотреть в ней, но улица стояла тихая, пустынная, а из-за вершин кленов, с запада медленно наползала на город ночь. Сверчки в кустах молчали: то ли от сырости, то ли от холода у них пропала всякая охота петь. Я быстро понял, что ждать мне было нечего, закрыл окно и зажег маленькую лампу над столом. – Надеюсь, она не забыла шаль, – подумал я, вспомнив о том, что мама оставляла ее в сундуке в соседней комнате. – Даже если так, свет она не должна заметить. Я прикрыл лампочку раскрытой книгой, вытащил блокнот и принялся писать о том, какие виды облаков я чаще всего наблюдал на днях. Так прошла почти вся ночь. А утром, правда, уже через день, объявилась и Дженни. Это было пятнадцатое число, мой день рождения, и едва я проснулся, в комнату вошли родители с тортом и шариками. – Майк, – начал папа, и голос у него дрогнул, а мама прослезилась. – Ты у нас уже такой взрослый. Совсем скоро станешь настоящим мужчиной. – Да ладно вам, – я махнул рукой, но в душе чувствовал себя очень польщенным. – А пирог у нас есть? Я очень хотел… – Конечно, есть! И торт, и пирог, и печенье… Но еще мы не закончили речь. – Да, – поспешно вставил папа, – не закончили. Что ж, Майкл, мы желаем тебе, чтобы ты вырос прекрасным человеком и с каждым днем приближался к исполнению своих мечт. Мы с мамой очень гордимся тобой. Ты очень умный, смелый и, даже если иногда немного безрассудный, в целом, прекрасный сын, друг и ученик. – Это я-то безрассудный? – подумал я почти с обидой. – Им бы такую дочь, как Дженни. – Огромное спасибо вам. – Не за что, сынок. Мы тебя очень любим. И, поцеловав меня в обе щеки, родители поставили торт на стол, и вышли в коридор. Я вздохнул и поглядел в окно. Было еще рано; лучи солнца мерно поблескивали на мокрых листьях кустов. Я взял блокнот и вычеркнул из длинного списка дел десятый пункт – встретить свой день рождения. Потом нехотя вылез из кровати и побрел к лестнице. Она тоже сверкала, как после дождя, и как только я взялся за перила, то услышал внизу шумную возню и смешки. Это меня сразу насторожило, и я, опустившись на корточки, медленно высунулся из-за перил. Каково же было мое изумление, когда моему взгляду предстала следующая сцена: папа сидел, откинувшись на спинку дивана, мама прятала что-то в шкаф – оба при этом хихикали, а посредине холла стояла… Дженни. Вернее, она согнулась в три погибели от смеха и каждый раз, немного успокаиваясь, бросала лукавый взгляд на лестницу. Я шмыгнул за перила и замер, боясь разрушить секретные приготовления. Внезапное и совершенно бесцеремонное появление рыжей сыщицы возмутило меня, но разве мог я вот так просто вылезти, закричать, что все видел и испортить сюрприз? Впрочем, долго себя ждать они не заставили. – Эй, Майк. Я тебя видела, – раздался снизу с трудом сдерживаемый смешок, – и не думай даже увиливать, вылезай! Я свесился через перила и с виноватым видом уставился вниз. Все трое перестали хохотать, и Дженни, сделав важное лицо, повернулась в мою сторону. – Имею честь доложить, – начала она заученным и звучащим очень официально тоном, – офицер полиции Дженнифер Мэттьюс к вашим услугам, сэр. Родители переглянулись и снова засмеялись. Я не выдержал и, перелетая через две ступеньки, оказался внизу, да так и замер посреди комнаты. Девчонка сдернула в себя клетчатый плащ, и предстала перед ошеломленой публикой в новой форме, хотя, признаться, ошеломленным выглядел только я, потому что родители наверняка знали все заранее. – Нравится? – не без гордости полюбопытствовала она, вскидывая голову. – Настоящая полицейская форма! Я от удивления присел на ступеньку лестницы. – И… Как… то есть, откуда ты ее достала? Плутовская улыбка озарила лицо девчонки, но вопрос она пропустила мимо ушей. – У тебя, кстати, тоже будет такой. С днем рождения, Майк! – Что… но как? – А вот, – серьезно ответила Дженни, – есть знающие люди. На этом наш короткий диалог прервался, потому что папа поднялся с дивана и подошел к шкафу. – А сейчас будет главный сюрприз. Конечно, у нас с мамой есть еще для тебя подарок, но… – с этим слова он подмигнул, – здесь кое-что от твоей подруги. Дженни уже просто подпрыгивала от нетерпения и мне пришлось немедленно открыть дверцы шкафа. Что произошло дальше, трудно было даже понять, потому что как только шкаф приоткрылся, на меня с шелестом и грохотом обрушились конфетти – как выяснилось позже, это были хлопушки – но главный сюрприз стоял на верхней полке. Это была большая, наспех очищенная от песка и морской травы шкатулка, на крышке которой красовался узор из ракушек. – Что это…? – начал я и тут осекся под горевшим прямо-таки живым огнем взглядом Дженни. Я все понял, как только она закивала мне. – Это та самая? – спросил я одними глазами. – Разумеется, – отозвалась она, не спуская взгляда с удивительной находки. – Открывай же скорее. Я колебался, чувствуя, будто меня снова ждал какой-то подвох. Но, на удивление, шкатулка не оказалась пустой и из нее не выскочил картонный клоун на пружинке – совсем напротив, она была битком набита разными драгоценностями. Я разинул рот, да так и застыл с глупым видом, краем глазом уловив вспышку камеру. – Лицо попроще, – скомандовал папа. – Я снимаю! – Подождите! – попросила Дженни, подбираясь поближе, чтобы подставить мне рожки. – А вот так уже ничего. Все утро я пребывал в смятении. Кто же знал, что так выйдет, и мне достанется в день рождения целая шкатулка старинных украшений, сапфиров и хризалитов, каждый из которых стоит не меньше трехсот фунтов? Это было невероятно! Я смотрел с глупой улыбкой на подарок, не представляя, что и сказать, а потом выдавил робкое спасибо. – Спасибо в карман не положишь, – сказала Дженни, и я понял, что она вкладывала какой-то свой смысл в эти слова. – Ты лучше загляни под крышку. Я поднял крышку и на тщательно протертой от песка поверхности прочел: мистер Хансен и мистер Йоханссон, 1972. Мои взгляд встретимся с взглядом Дженни. Она смотрела, не моргая и прямо-таки сияла. – Ты это видишь? – Вижу, – ответил я, все еще не совсем понимая, но уже немного догадываясь. – Серьезно? – Да, да! – выпалила она и повернулась к родителям. – Скажите, ведь правда же мистер Хансен знал моего дедушку и с ним дружил? Папа задумчиво посмотрел на нас обоих и почесал в затылке. – Это долгая история, но из того, что знаю я, отец действительно какое-то время жил в Скайфилде. Тогда он еще назывался Скайфорд, и здесь, поверьте мне, кипела жизнь. – Что? И вы не рассказали мне? – воскликнул я. – Не может быть! – Но Майк, дорогой, видимо, просто не было подходящего времени. Так получилось… – начала мама, но отец ее прервал. – Ты понимаешь, Майк. Не для всего находится время и место. Я тоже многое не знал о своих родителях, и многое открылось только спустя годы. Ты думаешь, я знал о «Городских легендах»? Ничего подобного. А знал ли я о том, что мой дед жил на маяке и был настолько нелюдим, что только в пятьдесят лет женился? Нет, Майк, я… – Да будет вам, – смущенно вставила Дженни. – Я и сама не знала. Так много было и так много скрыто от нас, что разгадать бывает сложно. Ты знаешь, Майк, я… Обязана этим подарком Мартину и той записке. Если бы не он… – И правда… – согласился я и посмотрел еще раз на шкатулку, чтобы убедится, что надпись действительно на ней была. – Ладно, я не сержусь, что вы мне не сказали. – Ну вот славно, – сказала мама, хлопая в ладоши. – Тогда идем есть торт. И пирог, Майк, твой любимый, сливовый. Когда мы подошли к столу, Дженни дернула меня за руку. – Расскажешь потом, что ты там писал? Не поняв, я хотел было спросить, о чем она, но не успел. – У тебя снова руки в чернилах, – засмеялась она, отвечая на мое безмолвное недоумение. Я был уверен, что после появления Дженни, все уладится, но моя меланхоличная задумчивость, отчасти навеянная непогодой, не думала отступать. Я размышлял, о дедушке, о родственниках Дженни и о том, сколько вещей случилось в прошлом, и о которых мне просто не дано было узнать, даже не потому, что кто-то хотел скрыть от меня факты, а просто потому, что некому было об этом рассказать, не было очевидцев, ушедших в прошлое вместе со временем, которое им удалось застать. Стоял июнь, но западный ветер, который дул с побережья даже не давал опомниться, забыть, наконец, о холодах и насладиться летом. Я совсем раскис и подолгу сидел на чердаке, занимаясь наведением порядка и покраской стен. Но это, по большей части, был предлог, ведь на самом деле я старался отыскать хоть что-то полезное, что-то, что приоткрыло бы завесу загадок прошлого, в котором Хенрик Берг стал мистером Хансеном, бабушка Дженни стала миссис Йоханссон, а мои родители поженились. Но таких материалы мне, как назло, совершенно не попадались, зато перед глазами постоянно маячила книга городских легенд. Она была толстой, и только, потому что повествовала о существах, которых я отродясь не видел здесь, в Скайфилде, а даже если бы когда-нибудь увидел, то наверняка бы решил, что это всего лишь галлюцинация. Среди сирен и прочих человекоподобных монстров в книге упоминалась белая кошка-призрак, «Милфордский зверь», гномы песчаного побережья, различные виды странных рыб и все в таком духе, и ничего о том, что я мог бы знать. Я листал книгу, и тоска все больше овладевала мной. Я вдруг понял, что тоже искал загадки, и это чувство теперь мучило меня не меньше, чем Дженни, если, конечно, таковое имело место в ее беззаботной жизни. Отпуск родителей кончился, и они снова по целым дням пропадали в Тауэр Тауне. Твердо решив не терять времени даром, я вышел на улицу и поднял голову. На горизонте не было видно ни облачка; день обещал быть жарким. Возле нашего дома носились соседские дети, с дикими воплями обстреливая друг друга из водяных пистолетов. Я усмехнулся и прошел мимо, чтобы не нарваться на неожиданную атаку. Солнце, как ни в чем не бывало, палило несмотря на плохой прогноз. – Я бы на них посмотрела, если бы им приходилось так же, как мне, надевать шубу вместо купальника и наоборот! – сердилась мама, слушая по радио прогноз погоды, а я посмеивался в кулак, потому что это был уже не первый раз, когда она так выразительно возмущалась. Впрочем, все мы уже давно привыкли к подобному. Пиная мелкие камешки вниз по дороге, я неспешно дошел до пристани и спустился к старому пирсу. Если бы сюда хоть раз приехала какая-нибудь инспекция, они были бы в ужасе от того, какими шаткими были доски и какой травой поросли подпорки. Но едва ли какая-нибудь, хоть сколько-нибудь уважающая инспекция стала бы соваться сюда. Прошло не больше пяти минут, как я заметил в дальнем конце пляжа фигуру мужчины с ведром и удочками, который брел в мою сторону по самой кромке воды. Поравнявшись с пирсом, он посмотрел на меня, прищурившись и, покачав головой, сказал задумчиво. – А ведь я читал в «Еженедельнике» про ту кошку. Ну и история вышла, однако. – Что вы сказали? – удивился я, оборачиваясь. – Про какую кошку? – Пампкин, или как там звали ее. – Да, все верно! – удивленно ответил я, и мне стало совестно за то, что мы едва не обвинили старика Джеймса в том, чем он не делал. – И что вы думаете об этом случае? – Что думаю? Дрянное дело, – отозвался он немного погодя. – Сроду в нашем городе не было никаких преступлений. А тут, ишь, смотри, повылазили всякие. Один Брэтт чего стоит… – Так он ведь неместный, – нерешительно вставил, наблюдая внимательно за выражением лица старика. Он покашлял и добавил, ставя ведро на доски. – Вот раньше были времена... Меня как током ударило после этих слов, я обернулся, и, заметив, что уходить он не собирается, решил, что это был шанс. – Да, мне родители много чего рассказывали: что раньше городок назывался Скайфорд, и здесь было очень оживленно. Это правда? – А кто твои родители, малец? – спросил старик, присаживаясь рядом на край пирса. – Мистер и миссис Джефферсон, верно? – Верно, – кивнул я, а про себя подумал, что едва ли знал что-то о его родственниках: он жил один и почти ни с кем не общался. – Ох и шума они понаделали здесь по молодости, – сказал он, и глаза его вдруг заблестели. – Представляешь, дело было прямо на этом пирсе. – Что? – снова воскликнул я. – О чем вы говорите? – А как же, ты не знаешь? Твой отец был тот еще баламут, – сказал он с неожиданным оживлением в голосе. – Вот мы с ним набегались. Он так хотел обратно в свой Осло, что едва не уплыл на первой попавшейся лодке. Ох, твоя мама тогда и набегалась. Да что там, – рассказчик махнул рукой, – весь город смотрел. – Да о чем вы? – еще удивленнее воскликнул я. – Объясните подробнее! Старый Том посмотрел на меня испытующе. – А ты разве не знаешь? Я был уверен… – К сожалению, мне мало о чем рассказывают, – отвечал я со вздохом. – Так уж вышло, что родители не любят распространяться о своем прошлом. – Я понимаю их, – кивнул мистер Джеймс. – Я бы на их месте тоже не захотел. А тот день их свадьбы я как вчера помню. Тогда я работал в пекарне, знаешь, где сейчас Миллеры… Они совсем ее запустили, скажу я тебе, но сейчас не об этом. Это был вторник, раннее утро, я стоял за прилавком, и тут в зал врывается мистер Хансен – твой отец, ему тогда лет двадцать пять было, а твоей матери и того меньше. Он меня попросил завернуть ему несколько булочек, и ушел. А через десять минут явилась мисс Джефферсон и говорит «Вы моего жениха не видели?». Я говорю, вот только что заходил, сказал, что на пляж отправился. А она не ответила и помчалась за ним. Ну, мне любопытно, что там у них такое – день свадьбы, как-никак, все здесь знали, – я закрыл пекарню и за ними. А они уже оба были на берегу. Твой отец прыг в лодку и давай грести, что есть мочи, а мисс Джефферсон, бедняжка, как сейчас помню, чуть не плачет. С нами был еще Петтерссон, братья Аддамс и еще добрая половина Скайфилда. Все высыпали на на улицу, чтобы посмотреть. А потом оказалось, что твой папаша просто сбежать хотел, испугался такой ответственности. Ты бы видел его лицо, когда они на следующий день кольцами обменивались. Умора, ей-богу! Я не знал, что ответить на все услышанное. Может, он на самом деле был прав, и о подобном мало кто бы стал подробно распространяться, но меня распирало жуткое любопытство, и я накинулся на бедного старика с расспросами, но он, кажется, не был против того, чтобы со мной поболтать. – А что дальше было, после свадьбы? Вы знаете? – Не особенно, – к моему разочарованию начал он.– Я долгое время жил в Лондоне, и только лет пять назад сюда вернулся. Миллеры выкупили у меня пекарню, и сейчас я в бакалейной лавке продаю. А тебе интересно, что ли, слушать мои рассказы? – Очень, – заверил я, испугавшись, что он замолчит или встанет и уйдет. – Конечно, мне интересно. – Ну смотри, а то мы уже всю рыбу распугали, – хрипло рассмеялся он. – Ну, что еще тебе сказать? Скайфилд был раньше очень важный город, это сейчас он обмельчал совсем. Но это, я тебе скажу, неспроста вышло. Я навострил уши, предчувствуя что-то интересное. – Как же ее звать… Миссис Гибсон, так, кажется. Они оба, и она, и ее муж – большие шишки. Я невольно вздрогнул, вспомнив наши с Дженни похождения в заброшенный дом, а мистер Том продолжал, не замечая моего волнения: – Сейчас у них, конечно, дела идут не очень. Да и, я слыхал, рассорились они, но раньше это было очень уважаемые люди. Ты, верно, знаешь, севернее отсюда стоит развалина? Это когда-то был местный дворец, администрация. Я слушал, затаив дыхание, уже рисуя в голове реакцию Дженни, когда я расскажу ей обо всем, что сегодня услышал, и даже потирал руки от нетерпения, зная наверняка, что не зря разговорил старого лавочника. – Это сейчас она так зовется – администрация, а тогда была мэрия. И в этой самой мэрией родители миссис Гибсон заправляли. Я напряг память, но не мог вспомнить о том, чтобы хотя бы однажды наша директор или кто-то другой упоминал о том, чтобы она была мэром. – А почему она…? – Почему не продолжила семейное дело? А это, мальчик мой, такая темная история. Я был весь внимание, сидя на самом краю пирса, уже забыв о том, куда направлялся с начала. Мои мысли были там, позади, в этом мрачном доме, где мы нашли черно-белую фотографию и куда ходила в огромных сапогах Мэйси Гибсон. Старик ухмыльнулся моей реакции, но продолжал, понизив голос: – Ты Мистера Рича знаешь? – Еще бы не знать, – фыркнул я, вспоминая низкого полного мужчину, почти карикатурной внешности, который редко, но появлялся-таки временами у двери в здание администрации. Он был богат, но слыл далеко не скромным малым, а, если откровенно, то известным подлецом, которого подозревали разве что не в кражах, хотя, по части денег, многие были уверены, он был настоящий коррупционер. И немудрено: столько лет в Скайфилде были аварийного состояния дороги и пристань, до которой дело было разве что рыбакам. – И, ты представь, всю ее молодость этот мистер Рич все подбивал к ней клинья. Все думали: влюблен, и по городу ходили слухи о их помолвке. Мисс Гибсон тогда была совсем еще девочка, и отец готовил ее в наследницы, но она-таки вышла за этого Рича, и он, можно сказать, выкупил себе ее место в нашей администрации. А когда она спохватилась, было поздно. Ее отец умер, как тогда сказали, от приступа, но что-то мне подсказывает, здесь дело было совсем в другом. – Вы думаете, это было…? – затаив дыхание, начал я, но старик перебил меня. – Всякое может быть, но я знаю одно: с тех пор они оба несчастны. И он, и Гибсон, и даже ее нынешний муж. Поломанные судьбы… Он махнул рукой и встал с досок. – Что-то не клюет сегодня. Черт бы его побрал, шторм этот. Я хотел еще что-то спросить, но старик поднял удочки, скрутил леску и повернулся в сторону берега. – Ну, ты бывай. Не скучай тут. Родителям привет передавай, – бросил он на прощание, а уходя, добавил: – Вырастешь, станешь тут мэром, может, порядок наведешь. Я почесал затылок и несколько минут задумчиво смотрел на то, как медленно удалялась от берега его сгорбленная фигура. Эти слова, брошенные так непринужденно, как бы невзначай, глубоко запали мне в душу, и я думал о них, идя домой, думал и когда встретил Дженни. Сидя на крыше, она насвистывала на флейте, а затем, опуская ее на мгновение, била в стоящий рядом барабан. Завидев меня, она бросила свой концерт, и свесилась вниз. – Опять ты где-то ходишь? – крикнула она сердитым тоном. – Эй, Майк! Я поднял глаза вверх и ухмыльнулся. Ту какофонию, которую я слышал еще с конца улицы, явно устроила она. – В музыканты заделаться решила? – крикнул я в ответ. – И как играется? – Отлично, – проворчала она, не меняя тона. – Как тебе мой подарок? Прикинул, за сколько можно все это продать? – Продать? Да я не собирался… – Как? – воскликнула она. – Да если бы у меня была такая шкатулка… Я перебил. – Это фамильная ценность. С какой стати я должен ее продавать? – Не знаю, – протянула она, свешивая ноги с края крыши. – Я ради тебя, между прочим, ее искала. Весь пляж перерыла… – Серьезно? – Ну разумеется! – И как ты ее нашла? – А вот, – сказала она и запустила руку в карман юбки, – смотри. Сверху, кружась и пританцовывая в воздухе, ко мне спустился сложенный вдвое листочек. Я развернул его и с удивлением обнаружил, что это была та самая записка, которую принес нам Мартин. – Ты издеваешься? – спросил я, глядя вверх на плутоватое лицо девчонки. – Я же не прочитаю. – А ты переверни лист, – пояснила она, болтая ногами. Я бросил на нее косой взгляд, но ничего не сказал и расправил бумажку на коленях. Корявым почерком, без соблюдения правил пунктуация, записка гласила: «Соблюдайте эти правила чтобы найти шкатулку»; а внизу, так же безграмотно, были написаны следующие стихи: «Вы должны пойти на пляж, Не любой, а тот что наш. И не к северу а к югу В одиночку, можно с другом. Перейдете через косу, Там растут большие сосны. Подойдите к той что с краю, Ввысь растет не задевая, Ни одной своей сестры. Но не берите топоры. Когда солнце будет низко У воды у самой близко, Но не в утро и не в день, Та сосна отбросит тень. Отойдите на три метра Сверьте направление ветра. Если дует на восток – Это хороший ветерок. Встаньте к северу спиной, Сделайте три шага вдоль. Если верно подойдете То шкатулку там найдете. В ней лежат наши каменья, Серебро и украшения. Ну а если их там нет – Не напали вы на след» – Ну прямо художественный перевод, – рассмеялся я, внутренне изумляясь тому, как складно у нее вышло написать это. – И ты правда нашла ее там? – Как видишь. Иначе ты бы остался без подарка. Она захихикала. – Не хочешь мне помочь? Мне нужно, чтобы кто-нибудь играл на барабанах… Я махнул рукой. – Какие барабаны? Лучше послушай, что мне поведал старик Том… Я забрался на крышу, и мы, вместе уселись на краю. Дженни пиликала на флейте, но, чем дальше я рассказывал, тем задумчивее и тише становилась ее игра, пока, наконец, не умолкла совсем. Она посмотрела на меня и сказала очень серьезно: – Я знаю этого мистера Рича. Жуткий тип! – и прежде, чем я успел спросить, пояснила: – Я его видела, когда мы только переехали сюда. Знаешь, все эти дела с документацией и все такое. Мы с папой говорили с ним, и он на не понравился. Я все же думаю, что миссис Гибсон, кажется, не так плоха, раз не осталась с ним, хоть бы и ради денег. – Скажешь тоже! – вырвалось у меня. – Не так плоха! Да она та еще злодейка и пройдоха. Знала бы ты, как здесь ее не любят. – А ты думаешь, я люблю? – рассмеялась она в ответ. – Конечно, нет. И наше счастье, что она не стала мэром города. Мне польстило то, что девчонка (хоть и жила в Скайфилде от силы два месяца) пеклась о нем, как о своем родном городе. – Ладно, будет о них. Ты лучше расскажи мне про шкатулку. – А чего там рассказывать? Ведь все написано в стихах. Я шла на юг, потом дошла до той косы, где сосны… Ну, ты помнишь? Там парочку шагов туда, потом сюда… И вот она шкатулка. Должна сказать, твой дедушка отлично пишет, то есть, писал. Рифма очень хорошая. – Спасибо, – кивнул я, и меня захлестнуло чувство гордости, будто хвалили не мистера Берга, а меня. – Как я понял, он был талантливым писателем. Одна его книга легенд чего стоит! – Да-а, – протянула Дженни. – Ты прав. Легенды – это вещь. Знаешь, моя бабушка тоже страшно любила такие штуки. Она мне говорила, что у нас, в Норвегии, на самом деле живут гномы, и это не выдумка. Но я все равно не верю, потому что никогда их не видела. А ты? Она уже забыла свою флейту и стала тормошить меня, дергая то за край рубашки, то за рукав. – Ну, видел? – Кого? – Гномов или кого-нибудь еще такого… странного. – Да отцепись ты, не видел я никого, – рассердился я. – Тем более, здесь тебе не Норвегия. Какие гномы? – Я же шучу. Опять ты ничего не понимаешь, – обиженно ответила она. – Ну раз не видел, тогда мне не о чем с тобой говорить. С этими словами Дженни подняла свои палочки и принялась стучать по барабану, выколачивая из него какие-то невразумительные звуки. Я долго терпеливо слушал, но любой, даже самой крепкой выдержке, однажды приходит конец. – А ну-ка, хватит, – я отнял у нее палочки и вскочил на ноги. – Прекращай, а то сейчас все соседи сюда сбегутся. Девчонка сделала гримасу и надулась. – Ты будто умный такой и знаешь все. Я уже говорила, что дом напротив продается, остальным, кто здесь живет, до меня дела нет, а миссис Джеймс сейчас не дома. – А где же она? – Гуляет с сыном. – Ясно, – я с неохотой вернул ей отнятое. – Как ты смотришь на то, чтобы определить точные причины смерти отца Гибсон? – Точные? Это едва ли теперь возможно. – Почему это? Девчонка фыркнула, и я поймал на себе ее пронзительно надменный взгляд. – Сам догадайся. Положим, ей сейчас примерно сорок пять лет, получим 1960-й год рождения. Второй раз замуж она вышла в 1985 – ты же помнишь ту фотографию? А, значит, первый, и того раньше. С того момента, как это случилось пришло минимум двадцать лет. Даже полиция не стала браться бы за это дело. – Но мы же не полиция! – настойчиво продолжал я: мне хотелось хоть в чем-нибудь победить ее, хоть даже если это был подобный мелкий спор. – Лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения тяжкого преступления прошло десять лет и более, – монотонно, как робот, объявила Дженни, но в конце фразы не смогла скрыть улыбки. – Конечно, мы не полиция, но дело в том, что даже если это было убийство, преступника не накажут, ведь срок давности уже истек. Я закусил губу и замолчал, а девчонка, довольная своей находчивостью, достала откуда-то районную газету и принялась задумчиво ее листать. – Так, так. В Скайфилде ничего особенного не приходило. Здесь тоже… Ой, Майк, смотри! Здесь есть целая колонка с кражами. Я нехотя заглянул через плечо. – Ну, кражи, и что с того? Это совсем не инте-... – Молчи, – одним взглядом перебила Дженни и, как ни в чем не бывало, вслух прибавила: – Я думаю, нам нужно будет снова съездить в Майлдвилль. – Чего? – воскликнул я. – Что слышал. Скажи спасибо, что не в Лондон. Я не дослушал, встал и стал спускаться с крыши. Девчонка вдруг вскочила, бросив все и тоже подошла к люку на выход. – Стой, Майк, я пошутила. Не в Майлдвилль, нет, а в Тауэр Таун. Скажи, это ведь можно устроить? – Ничего не знаю, – процедил я сквозь зубы, догадавшись, что она намекала на родительский автомобиль. – Валяй, попробуй. – О, ну я-то их живо упрошу, – начала она с самодовольным видом, но, заметив мое хмурое выражение, запнулась и сменила тему. – Стой, слушай. Я совсем забыла! Когда вернется миссис Джеймс, она мне обещала, что мы зайдем к ней померить тебе форму. Ту полицейскую, ты помнишь? – Как же! Забудешь тут, – проворчал я, спускаясь на чердак с нагретой солнцем крыши. Утро выдалось серое, но не дождливое. Я вылез из кровати и протер глаза. Предчувствие отчетливо говорило, что сегодня меня ожидало что-нибудь недоброе, но я упорно игнорировал его, подавляя чувство сомнения. Мне все казалось, будто Дженни, задумай она что-нибудь хорошее, не стала бы просить, чтобы бы я сказал родителям не забирать нас на обед из Тауэр Тауна. Хотя едва ли этой сыщице вообще мог прийти в голову хороший план, и, в моем понимании, слово «хороший» отнюдь не означало рисковый и запутанный. Как Дженни и сказала, отгадав это еще в первый день, мои родители работали в недавно открытой шахте в Тауэр Тауне. Но не подумайте, что кто-нибудь из них таскал здесь уголь – отец был надзирателем над грузчиками, а мать – одной из тех, кого обычно называют менеджментом фирмы. Они устроились сюда не так давно, поэтому я мало знал о том, как все здесь было устроено. Как только мы доехали до въезда в город, Дженни попросила высадить нас прямо там, и я, к своему сожалению, обнаружил, что если бы мы захотели взглянуть на их место работы, нам бы пришлось идти пешком около часа. Тауэр Таун, как и все прибрежные городки, был маленьким, с узкими изогнутыми улочками, которые, пока ты не научился различать их, кажутся бесконечным лабиринтом, из которого нет выхода. Конечно, здесь был и пляж, и, очевидно, башня, благодаря которой городок и получил свое название. – Ты представляешь, что было бы, если бы все города назывались в честь того, что в них самого примечательного? – весело сказала Дженни, когда мы переходили улицу. – Тогда бы Скайфилд назывался… Дай-ка подумать. Шабби Таун, от слова «обшарпанный», – рассмеялась она, но я почему-то воспринял эти слова как личное оскорбление. – Не говори так о моем городе, – ответил я, сделав ударение на предпоследнем слове. – Он, конечно, маленький, это правда, но совсем не обшарпанный. – Да ладно! Правда, что ли? – надулась Дженни. – И вообще, почему это твой город, когда он наш, а? Я не нашелся, что ответить и поспешно перевел разговор в другое русло. – Кстати, я так и не спросил, но готов поспорить, что это из-за той вчерашней газеты. Зачем мы здесь? – Никогда не знаешь, что принесет новый день, правда же? – отозвалась девчонка, обгоняя меня, чтобы перепрыгнуть большую лужу, которых после штормов здесь было хоть отбавляй. – Не игнорируй мой вопрос. У тебя есть какой-то план? Она обернулась и почесала лоб. – План? Ну, он был, а потом пропал. Понимаешь, я решила, что сегодня мы просто приехали развлекаться. – Хорошо развлечение, ничего не скажешь, – подумал я, рассматривая старые покосившиеся здания, к которым Дженни держала путь. – Вот, что я называю по-настоящему обшарпанный город! К счастью, первое впечатление оказалось ошибочным, потому что как только эти дома закончились, начались другие – трехэтажные, чистенькие, умытые дождями, с аккуратными палисадниками, верандами и балконами. Я смотрел на все это с открытым ртом, потому что давно не видел подобных зданий нигде, кроме Майлдвилля. Конечно, и балконы, и палисадники были и у нас тоже, но по сравнению с этим местом, в Скайфилде они скорее считались редкостью: даже наш дом – один из самых опрятных в городе имел самый что ни на есть прозаичный вид. Дженни болтала без остановки, впрочем, я ее совершенно не слушал, потому что был занят тем, что во все глаза рассматривал здания. – Эй, ты не слушаешь! – эти слова мгновенно вывели меня из раздумий. – О чем я говорила сейчас? Дженни стояла посреди тротуара, уперев руки в бока, всем своим видом выражая негодования. Я махнул рукой. – Ты же сама сказала, что если буду много знать, то состарюсь. А я еще молодым быть хочу. Девчонка прямо-таки опешила. Для нее подобные выпады были редкостью – я же давно привык каждый день получать от нее такое. – Нечестно, – сказала она сердито. – Не используй мои слова как какие-то глупые оправдания. Я сказала, что было бы неплохо, если бы и здесь нам попалось какое-нибудь интересное дело, ты так не думаешь? Я пожал плечами и подумал, что неплохо было бы отвлечь ее как-нибудь от этих назойливых и не сулящих ничего хорошего мыслей, и взял ее за руку. Надо было видеть в эту секунду ее лицо. – И…? – Чего «и»? Может, пойдем на берег. Там наверняка что-нибудь интересное. – Интересное? – протянула Дженни с сомнением и попыталась выдернуть руку, однако не тут-то было. – Насмотрелась я этих пляжей уже. – Ну, там ракушки есть, – неуверенно начал я, чувствуя, что начинаю терять хватку, – или вдруг мы найдем там лодку… Она посмотрела на меня как на сумасшедшего. – Нет, уж, Майк, ты меня так легко не проведешь. Она рванула руку, да так резко, что мы оба чуть не грохнулись на землю. – Попробуй, догони! Эти слова были выкрикнуты на бегу, потому что через секунду Дженни уже неслась вдоль бесконечного ряда клумб с маргаритками и ромашками. Свернув за угол, она показала мне язык, и я вдруг подумал, что неплохо было бы проучить ее за такое безрассудное поведение. Я присел на шину, из которой была сделана клумба, схватился за ногу и принял несчастный вид. Сыщица долго не появлялась, но как только увидела выражение моего лица, то рассмеялась, что только больше разозлило меня, потому что я ожидал совсем другую реакцию. – Что смеешься? Между прочим, у меня колено болит. Нечестно убегать, когда у другого травма. Перестав смеяться, Дженни безо всякого колебания подошла ко мне и, заставив убрать от колена руки, заявила с ухмылкой: – Между прочим, врунишка из тебя тоже посредственный. Я, думаешь, не знаю, что такое повреждения суставов? У тебя ни царапины. – Царапины нет, а нога болит, – застонал я, решив, что без боя не сдамся. – Если ты будешь бегать, я совсем откажусь идти. – Тогда ты испортишь нам прогулку! Я присвистнул и замолчал. Спорить с ней то же самое, что биться головой о стену – голову разобьешь, сам покалечишься, а стене хоть бы что. Я не любитель составления планов, но в тот день единственным моим желанием было придумать что-нибудь такое, что навсегда бы избавило меня от этой роли мальчика на побегушках, который пляшет под дудочку взбалмошной девчонки. Впрочем, все еще было впереди, и я, как никто другой, это прекрасно знал. – Слушай, – сказал я ей, заметив, что она она заметно погрустнела, – может, пойдем к моим родителям в офис? Мама сказала, что у них там есть буфет. Авось и нам что-нибудь перепадет. Там даже есть мороженое. Услышав это слово, Дженни навострила уши; ее лицо давно уже отображало признаки внутренней борьбы, но я это не сразу заметил, и решил идти до конца. – Да, представь себе! Прекрасное мороженое, которое продают в десертных чашах. Мне как-то привезли – это такое объединение! У них еще есть разные сиропы и посыпки. Я помню, шоколадная, ванильная, цветная… – Перестань! – Дженни топнула ногой и встала с края тротуара, где сидела. – Я знаю, ты специально это говоришь. – Это тебе твои способности подсказывают? – не удержался я. – Скажешь тоже! Нет, конечно. Я просто хорошо знаю тебя. – И я тебя. На этом, пожалуй, и закончим, – отрезал я, не поднимаясь. – Пока не пообещаешь не бежать, я с места не сдвинусь, имей в виду. – Ладно, мистер Хромая нога, мы договорились, – сказала она с неохотой, но уже менее уверенно. – Где там твои родители работают, говоришь? Даже несмотря на то, что мне пришлось наигранно хромать, в душе я тайно ликовал своей победе над неугомонной девчонкой. Это было ненадолго, но одной только мысли о том, что я хотя бы раз смог пошатнуть ее уверенность, было достаточно, чтобы поверить в свои силы. – Сегодня, что бы ни случилось, я буду тем, кто управляет ситуацией, – так думал я, когда мы были на подходе к большому зданию. Это был, не побоюсь этого слова, целый цех, но только не кондитерский и не ткацкий, а самый что ни на есть угольный, обнесенный забором в два с лишним метра высотой, обтянутого сверху колючей проволокой. – Вот это мощь! – восторгалась Дженни, пританцовывая. – Вот это дом! Я только фыркнул. – Это тебе не дом, а промышленное сооружение. – А ты будто много понимаешь, – перебила она. – Был здесь всего два раза, так что не умничай. Я чуть рот не открыл от удивления, но удержался и протянул что-то вроде «ладно тебе», хотя внутри был по-настоящему удивлен: откуда ей было знать, сколько раз я был здесь, если мы это ни разу не обсуждали? Лицо Дженни расплылось в плутовской улыбке; она подошла к стене и внимательно осмотрела каждый камень. Нужно сказать, что ограда была не просто бетонной – она представляла собой прочную кладку из камня. – Неплохо сделано. Но ее все равно можно перелезть, – заключила Дженни, окончив осмотр. – Хотя из-за проволоки можно и без штанов остаться. Она рассмеялась, видимо, решив, что это было очень забавно, но я не улыбнулся и нажал кнопку звонка. На той стороне раздалась оглушительная трель, и вскоре калитку нам отворила девушка лет двадцати пяти. Я подумал, что, возможно, где-то раньше видел ее, но где конкретно – вспомнить сходу не мог. – Здравствуйте, дети. Вам кого? – спросила она, глядя на нас изумленно и немного разочарованно, будто надеялась увидеть за воротами кого-то другого. – Если у вас нет пропуска, даже не надейтесь пройти. – У нас нет… – начал я, но Дженни вмешалась, толкнув меня локтем в бок. – Есть или нет, это неважно. Вы понимаете мисс… эм… – Мисс Рич, – подсказала девушка. – Да, мисс Рич, у Майка здесь родители работают. И нам просто позарез нужно к ним пройти. Охранница скривила губы. – Родители? Ну тогда ладно. Но прежде чем войти, вы должны записаться. Ваши полное имя и фамилия? – Майкл Джефферсон, – ответил я. – Как зовут ваших родителей? – Элрик и Оливия Джефферсон. А это моя подруга Дженнифер Мэттьюс. – Хорошо. С какой целью вы здесь? – Конечно, чтобы купить мороженое, – шепнула мне Дженни, но девушке ответила: – Мы по важному делу, нам нужно кое-что им сообщить. – Так это можно легко уладить, – сказала девушка, улыбаясь.– Я могу им все передать. Мне показалась неприятной ее веселость, но по лицу Дженни я заметил, что она готова идти напролом. – Извините, но нам это не подходит, – заговорила она изменившимся голосом. – Это ужасно важно. – Что же у вас, детишек, может быть важного? – попыталась воспрепятствовать мисс Рич, заграждая путь, но Дженни успела проскользнуть за ограду. – Мы мигом, – заверила она удивленную девушку, и шмыгнула за угол здания. Я побежал за ней. – Ты что делаешь?.. – начал я, поравнявшись с ней, но она щелкнула языком и закатила глаза. – Зануда, – это было все, что я от нее услышал, потому что через секунду она уже стояла на лестнице, и мне не оставалось ничего, кроме как тоже поспешить наверх, ведь она не знала, где находился кабинет администратора. Честно признаться, я и сам немного подзабыл, потому что давно здесь не был. Мама была удивлена нашему приходу не меньше, чем мисс Рич. – Майк, дорогой, что вы здесь делаете? И как вас пропустили? – она нахмурилась, откладывая в сторону очки. – Или вы через ограду перелезли? Тут Дженни рассмеялась. – Да что вы, этого не может быть! От нас тогда бы не осталось живого места. Я кивнул, вспоминая длинные ряды колючей проволоки. – Ты не переживай, нас пропустили. – Ах, да. Там ведь сегодня мисс Рич, она могла бы, это точно, – заулыбалась мама, и хотела еще что-то добавить, но я спросил: – А эта мисс Рич – она у вас здесь новенькая? Я ее не помню. – Что? Да, она на днях пришла работать. Говорит, с отцом поссорилась, и он больше не дает ей денег. – Постойте! – перебила Дженни; я шикнул на нее, но без толку, – А она случайно не… дочка мэра города? Повисла длинная пауза. Я посмотрел на маму. Увидев мой растерянный вид, они, вместе с Дженни, заулыбались. – Чего ты удивляешься? Ты разве не знал, что ваша миссис Гибсон была когда-то замужем за мэром, и у них родилась дочь. Майк, я была уверена, что все об этом знают. – Все, да не все, – подумал я. – Как я мог знать, когда мне никогда об этом не рассказывали? Я только лет прожил в Скайфилде и не думал, что однажды кто-нибудь приезжий будет знать о его жителях больше, чем я. – Эй, Майк, ты чего молчишь? Подумаешь, дочь мэра. Пошли за мороженым. Простите, миссис Джефферсон, где у вас здесь буфет?