Высоко над морем

С того дня Дженни стала настоящей знаменитостью в городе, и если раньше ее узнавали только те, кто читал газеты, то теперь слух о девчонке-детективе разлетелся по всей округе. Я был так рад тому, что мэру не удалось перехитрить или запугать ее, и наш план сработал. Но родители снова, прямо как и тогда, рассердились на то, что мы привлекли к себе внимание полиции. – Майк, сколько раз тебе повторять? Это очень опасно! А если в другой раз преступниками окажетесь вы? Я слушал молча, опустив глаза в пол. Дженни стояла рядом, и вид у нее на этот раз был далеко не самоуверенный. – Мистер Джефферсон, мы это не нарочно, – начала она самым жалобным голосом, какой я только слышал от нее в жизни.– В другой раз обойдется и без полиции, мы вам обещаем. – В другой раз? Какой другой раз? – не унимался отец. – Вы, ребята, ходите по очень острому лезвию. – Мы знаем, – виновато продолжала Дженни, игнорируя мой недовольный взгляд, – но мы стараемся быть осторожными. – Ваша «осторожность» влетит мне в несколько тысяч фунтов, – строго ответил отец и нахмурился. – Ладно, тогда вот что. Если вам так не хватает приключений, идите выкрасить забор в саду. Хоть какая-то польза от вас будет. – Но, папа! – воскликнул я, с ужасом представляя, каким стал бы этот забор, если бы за покраску взялся кто-нибудь вроде Дженни. – Никаких но! Ты знаешь сам, где стоит краска, а мы с мамой сейчас едем в Тауэр Таун. Дорогая, ты собралась? – Да, сейчас только ключи найду, – отозвалась мама из соседней комнаты, а мы с Дженни, хмурые и расстроенные поплелись с ведром краски на задний двор. – Ты когда-нибудь красил заборы? – спросила Дженни, когда я вручил ей кисть. – Нет, как-то не приходилось, – угрюмо ответил я. – Я красил только дверь и стену на чердаке. – Ясно, – протянула девчонка, опускаясь на корточки. – Ну ничего, я знаю отличный способ покраски! С этими словами она взяла ведро и, поднимая целый фонтан белых брызг, окатила старые доски краской. – Ты… что!? Что творишь? – закричал я, хватаясь за голову, будто это помогло бы мне как-то остановить струящийся белый поток. – Нас же за такое еще больше накажут! В отчаянии я схватил кисть и принялся собирать стекавшие капли в ведро – благо, они еще не успели разбежаться по всей поверхности. – Ох и влетит мне, ох и влетит, – повторял я, как заклинание, не поднимая глаз на девчонку, которая молча наблюдала за моими неуклюжими попытками все исправить. – Ты совсем неправильно делаешь, – деловито заметила она, отбирая у меня кисть. – Нужно вот так по-быстрому все это размазать. Смотри! Я же говорю – это эффективный метод. Пока краска стекает, нужно вести кистью сверху вниз. – Сверху вниз я на тебя буду глядеть, когда меня снова запрут в комнате. На этот раз меньше, чем двумя неделями не обойдется. – Да ладно тебе. Глупости говоришь. Смотри лучше, как здорово получается. Я молча уселся на траву и опустил голову на руки. Если бы я только знал, что меня ждет, в тот день я вместо рисования облаков, пошел бы домой сразу после школы. – Майк, если ты будешь так себя вести, я никуда не возьму тебя, – назидательно и даже с какой-то дерзостью бросила Дженни, орудуя одновременно двумя кистями. – Больно мне нужно, – собирался было ответить я, но вместо этого спросил: – А тебя, что ли, за такое не наказывают? Она задумчиво посмотрела на меня. – Такое – это какое? – Ну… За то, что ты влезаешь во взрослые дела и потом тебя на допросы вызывают? Медленно скатившись по щетине, капля краски упала в траву. Дженни проследила за ней взглядом и поговорила очень медленно, в неестественной для нее манере: – Отчего же? Родителям все равно. Я присвистнул. – Не может быть! Они же твои родители? Разве им может… – Может, – прервала меня она, оборачиваясь в сторону забора. – Еще как может. Они так заняты собой, что ни разу не удосужились узнать, где я. Мама вечно работает – ей пообещали выплатить премию, если она поможет провести одно исследование, и она уже почти полгода занята этим. А папа… Ты и сам видишь, что его дома нет. Я пробормотал что-то невнятное и опустил глаза. Мне вдруг стало ясно, по крайней мере, я хотя бы мог предположить, для чего она все это время занималась расследованиями. И если раньше я считал это праздным любопытством, то теперь готов был решительно отмести эту догадку, в пользу другой. – А ты… – начал я осторожно, – никогда не думала, зачем ты… Ну, делаешь то, что делаешь, и все такое? Не успел я это произнести, как замер, будто меня к земле пригвоздили: ее взгляд говорил намного больше любых слов. – Ты просто ассистен, вот и выполняй свою работу, – прибавила Дженни, отходя от забора, чтобы полюбоваться своей работой. Поглощенный мыслями, за это время я ни разу не поднял взгляда, но когда сделал это, был до глубины души потрясен тем, как ровно легла краска и как умело были сделаны мазки – ни на одной доске не было разводов. – Как… Как ты это?... – Сделала? Да вот так, просто ведро перевернула. Ты же сам видел! Оставшийся отрезок дня я ходил удивленный и подавленный. Конечно, как только родители вернулись бы, они были бы несказанно рады тому, что мы выполнили их поручение, но… Меня мучила совесть за то, что я наговорил, но отчасти больше даже за то, что подумал о девчонке-детективе и ее родственниках. – Возможно, я все же чего-то не понял. Или то, что она говорит – преувеличенно, – думал я, но тут же отметал эти мысли: если бы это было не так, разве кто-то разрешил бы ей гулять, где вздумается и влезать в опасные дела? – Она просто странная. Это все, что можно о ней сказать наверняка, – мысленно прибавил я, убеждая себя в том, что мне не стоило влезать в то, что считается частной жизнью, – В конце концов, еще ни разу не было такой ситуации, из которой Дженни Мэттьюс не вышла бы сухой из воды. – Знаешь, а я плавать умею с пяти лет, – как-то сказала она, что меня очень удивило, но в то же время заставило смутиться, ведь я, в свои пятнадцать, не мог даже по шею зайти в воду – меня всегда одолевал такой необъяснимый страх, что я выскакивал на берег и по часу не мог прийти в себя. Мама всегда шутила, что я пошел в папу, ведь он, в свои сорок, мог плавать разве что по-собачьи. Из раздумий, в которые я успел погрузиться, меня вывела Дженни, махавшая рукой прямо у меня перед лицом. – Прием, вас вызывает первый отдел полиции. У нас чрезвычайная ситуация… – Хватит уже! – перебил я, раздосадованный тем, что она не дала мне и пару минут подумать. – Чего ты хочешь? – Будешь грубить, и я… Я… Хотела сходить на пристань, но тебя брать не стану. Сиди тут и думай себе до скончания века. – Чего?! – Не пойдешь, говорю, никуда. – Это почему еще? – Да потому что у тебя это на лице написано, – ответила она, вскидывая бровь, а затем развернулась и допрыгала на одной ноге до угла дома. – Ha det bra*, горе-ассистент. *До свидания (норвежский) Я заморгал, в смятении, на секунду забыв, что она тоже знала норвежский. – Не «ha det bra», а «ser deg snart*». И вообще, я с тобой иду. *Скоро увидимся – Размечтался! Ты же сказал, что мне не доверяешь. Я хотел одернуть ее, сказать что-нибудь в свою защиту, опровержение, но не смог и замер с глупым видом на месте. Удовлетворенная своим поведением, Дженни скрылась за домом, и через мгновение я уже слышал, как щелкнул засов в калитке – она была уже на дороге. Позабыв о кистях и красках, я вскочил, припустил за ней, но догнал только возле соседского дома. – Никакого доверия, говоришь? А кого тогда схватил мистер Рич? Да ты вообще представляешь, что стало бы с тобой… – Не окажись ты рядом? – ехидно договорила она. – Я, между прочим, сама сбежала, а ты пришел, когда я уже сидела на дереве. – Это не так важно. Важно то, что ты подвергаешь себя опасности. Как я должен доверять тебе после этого? – Как? – переспросила она, нахмурившись. – Но ты ведь хорошо знаешь меня. С меня как с гуся вода. – Да уж, – прошептал я, наполовину про себя, наполовину вслух, – Точнее и не скажешь. Девчонка вдруг неожиданно оживилась, пританцовывая на цыпочках. – Ладно, хватит дуться. Я совру, если скажу, что не благодарна. Пока ты задерживал Рича, я выиграла время для своей феноменальной речи на дереве. И вообще… Почему ты все время противоречишь мне? Неужели ты, прямо как твой отец, считаешь, что у меня нет на это права? – Права на то, чтобы влезать в опасные дела? – эта фраза вертелась на языке, но я придержал ее, предугадывая реакцию сыщицы. – Я просто считаю, что существуют правила приличия, которые мы не должны нарушать. – Майк, пойми, правила – это выдумки. И вообще, разве где-нибудь написано, что я не могу жить так, как мне хочется? Пытаясь уследить за потоком ее мыслей, я обычно терялся, слыша нечто подобное. Но не в этот раз. – Не написано, но, по-моему, всем известно, что если ты хочешь вписаться в общество, то должен следовать правилам. А ты нарушаешь их. – Майк, – Дженни обернулась ко мне, провернувшись на каблуках; на лице у нее была написана серьезность. – Я только тем и занимаюсь, что пытаюсь подвести людей к пониманию этой мысли. Я больше, чем кто-либо на этой улице и в этом городе, имею дело с правилами. – Да неужели? – удивленно, но не без доли сарказма, заметил я. – Но для того, чтобы привести большинство к следованию правил, кто-то должен их нарушать, – не обращая внимания на мой скептицизм, продолжила Дженни, – но я не из тех, кто любит читать нотации. Так что, ser deg snart. – Я никогда не смогу понять ее! – подумал я, ускоряя шаг. – Это странно, что я такой?... Или это странно, что она ведет себя не как все? Сколько бы ночей я не спал, размышляя, этого никогда не было достаточно. А, может, мне не стоило и пытаться? – Ладно, – я схватил ее за руку на подходе к площади. – Забудь, что я говорил. Это все потому, что мы очень разные. – Разные? – в ее голосе слышалось возмущение. – Что ты хочешь этим сказать? Я все время думала, что мне несказанно повезло с таким понимающим ассистентом. – И это я понимающий? – воскликнул я, совершенно забыв, что мы находились на людной площади. – Слушай, что я тебе скажу, если до тебя как до жирафа доходит, – с этими словами она порылась в карманах, извлекая пятицентовую монетку. – Как ты думаешь, что объединяет орла и решку? – То, что они являются сторонами одной монеты, – не задумываясь ответил я. – Правильно. Тогда в чем сходство между преступником и ищейкой? – То, что они оба замешаны в одном деле… – Можно и так сказать, – заулыбалась Дженни, одобряя мою сообразительность. – А теперь самое главное. Мы ведь разные, так? – По-моему, абсолютно. – Как две параллельные прямые? Я пожал плечами, не стараясь вникнуть в то, что она могла под этим подразумевать. – А если я сравню прямые с орлом и решкой. Может выйти так, что мы с тобой окажемся по разные стороны барикад? – Ты о чем вообще? – Да о том, что мы как две стороны одного и того же, неужели не понимаешь? Мы отличаемся, но сила обстоятельств уравнивает нас, как монетка – орла и решку. – Слишком заумно, – пробормотал я, растерянно принимая монетку, которую она сунула мне в ладонь, – но интересно. – То-то и оно! Я тоже так думаю, – закивала она, поворачивая в сторону пляжа. – Монетку себе на память оставь. Я усмехнулся, следуя за ней, пытаясь сообразить, какой будет реакция родителей, если они узнают, каким способом был выкрашен забор. На обратном пути от пристани мы решили взять в сторону администрации, совершенно не подозревая о том, какая встреча могла нас там ожидать. Лицо мисс Рич, стоявшей у входа в здание, озарила радостная улыбка. – Дети! – воскликнула она, заметив нас, когда мы еще только поворачивали на Центральную улицу. – Вы не представляете, сколько вы сделали для меня. Я в долгу перед вами! Эти слова были произнесены с таким искренним восхищением, что даже я, несмотря на все произошедшее, впервые за последнее время почувствовал, что польщен. – Здравствуйте, мисс Рич, – закричала Дженни, бросившись к ней, как к давней подруге. – Здорово мы поработали, да? С мэром вышло много хлопот, но с Майком очень благодарны вам за это дело. Правда, Майк? – Да, – неуверенно кивнул я, удивленный реакцией обеих. – Мне так стыдно, что я не смогла обеспечить вам безопасность… Мой отец… Я всегда знала, что он способен на все, но чтобы он вот так похищать детей... Это уже слишком. Девушка прервала свою речь, краем глаза уловив взгляд Дженни. Та насупилась и демонстративно сложила на груди руки. – Среди настоящих детективов нет детей, – проговорила она с ударением на последнем слове. – Ах, да, я понимаю. В любом случае, Дженни, Майк, я крайне сожалению обо всем, что произошло. Мы с мистером Дайсоном настаивали на том, чтобы в суде был рассмотрен не только факт незаконного обогащения, но и похищение несовершеннолетних, но… – девушка перевела взгляд на меня, – твой отец попросил не создавать ему еще больше проблем… После этих слов в воздухе повисла неловкая пауза. – Мой отец? – Да, он вчера приходил сюда. – Вы хотите сказать, к вам в администрацию? – Да, ведь… Я совсем забыла сказать. Со вчерашнего дня я приступила к должности мэра. – Что?! – одновременно воскликнули мы с Дженни, переглядываясь и читая в глазах друг друга невыразимое изумление. Мисс Рич скромно сжала руки и посмотрела себе под ноги. – Это правда. Я просила провести выборы, но, узнав обо всем, что произошло и о том, что те документы были найдены по моей просьбе, городской совет посчитал необходимым назначить на должность мэра меня. Они говорят, что так благодарны за то, что я избавила их от начальника-деспота. На глазах мисс Рич выступили слезы и она, делая шаг вперед, протянул руки, чтобы обнять нас. И если изначально я бы не сказал, что был растроган этой историей, то факт того, что нам лично довелось участвовать в смещении Рича с кресла, заставила даже меня внутренне трепетать от восторга. – И почему отец ничего не сказал мне? Почему от меня скрыли такой важный факт? – думал я, неловко прижимаясь к флисовому пальто заливающейся слезами девушки. – Вы такие молодцы! Вы не представляете, что вы сделали… От какого кошмара вы меня избавили, – повторяла мисс Рич. – Я по гроб жизни вам благодарна. Можно, я напишу о вас в столичной газете? Пусть о вас вся страна услышит. – Сейчас точно согласится, – решил я, пытливо взглянув на Дженни, но ей и на этой раз удалось удивить меня. – Не нужно, – прервала она мисс Рич, но поспешно смягчилась, заметив, как растерянно смотрела на нее девушка. – Я хотела сказать, что в этом нет необходимости. Разве нам будет интересно стараться дальше, если мы вот так просто получим все? Профессиональная гордость – основа нашего дела. Я всегда говорю, что это один из трех столпов работы детектива… – Что-то не припомню, чтобы ты такое говорила, – рассмеялся я, прерывая ее помпезную речь. – Опять на ходу придумала? – Майк, и вот опять ты…! – Дженни вспыхнула, но договорить не успела, потому что в этот момент незнакомый голос окликнул мисс Рич со стороны парадных дверей. – Нэнси, где же ты? Мне нужна помощь с составлением плана мероприятия, – на пороге появился молодой человек, лицо которого показалось мне знакомым. Он растерянно почесал в затылке, переводя взгляд с меня на обиженную моим замечанием Дженни. – Кажется, я уже где-то вас встречал, – озадаченно сказал он. Дженни внимательно проследила за выражением его лица. – Мистер Элден, скажите, это ведь вы, да? – пробормотала она, переходя с шепота на восторженный возглас. – Мистер Элден, это ведь вы?! – Да откуда же она его знает?! – вырвалось у меня, и мисс Рич посмотрела на нас с улыбкой. – Это мой жених. Он рассказывал мне, что когда-то вместе работал с отцом некоей Дженни Мэттьюс. Полагаю, это была она самая. – Вы это серьезно? – Вполне, – снова заулыбалась девушка, оборачиваясь к своему возлюбленному. – Ханс, ты знаком с этой девочкой? Дженни не дала ему ответить, оборачиваясь с нам обоим и пританцовывая на цыпочках. – Майк, это папин друг! Они познакомились в Осло. Тогда в Тауэр Тауне я его не узнала, но эта форма… Скажите, вы до сих пор служите в армии? – Уже нет, – заулыбался мистер Элден. – Мы с твоим отцом больше не коллеги. Я оставил службу, и мы с Нэнси планировали вместе уехать в Осло, но тут… Она получила должность мэра, и теперь мы остаемся. Подмигнув невесте, он вдруг рассмеялся, а мисс Рич вместе с ним. – Да, получилось очень неловко. Я уже даже чемоданы успела собрать… Но, кажется, переезд не предвидится, по крайней мере, в ближайшие года два. – Ох, ну вы и даете! – захихикала Дженни, сбегая с лестницы, чтобы поравняться со мной. – Но это так здорово! Я думаю, все хотели бы такого мэра, как мисс Рич. Она толкнула меня локтем в бок, но я не стал кивать, уставший от ее безрассудного поведения. – Молчание знак согласия. – Чего? – А вот, что слышал. – Дженни! – Что? Я всего лишь хочу сказать, что благодаря мисс Рич мы избавили Скайфилд от ужасного преступника. Ты так не думаешь? – Конечно, думаю, – нехотя согласился я. Происходящее никак не укладывалось у меня в голове. Слишком невероятным казалось все, что я хоть и видел собственными глазами, но не мог бы назвать реальностью. После восьми лет за стенами школы эта новая, полная приключений жизнь казалась мне сном. – Разве это не удивляет тебя? – спросил я, когда мы стояли с Дженни на пороге ее дома. – Нет, потому что я считаю, что все происходящее удивительно. Я уже к этому привыкла… Ты чего так смотришь? – Ничего я не смотрю. – Нет, я все видела! Помнишь, ты как-то сказал, что все вокруг – серая обыденность. Так вот, это потому что тогда в твоей голове были только школа, дом и беспросветная тоска. А теперь, посмотри, все другое! – Да уж. Даже слишком другое, – растерянно заметил я, опуская взгляд. – Думаешь, мисс Рич правда будет хорошим мэром? Девчонка беспечно махнула рукой. – Кто знает? Но я уверена, что все те, кто хотя бы раз имел дело с нами, детективами, определенно извлекает для себя жизненно важный урок. «Я бы скорее сказал, те, кто имеет дело с тобой», – подумал я, возвращаясь домой самой длинной дорогой, которую только можно найти в городе из четырех кварталов.