Высоко над морем

В ту ночь мне снова не спалось, но не так, как в прошлый раз и даже не как в позапрошлый, а от слова совсем. Поджав по себя ноги и уткнувшись носом в холодное запотевшее стекло, я сидел на подоконнике, не мигая, глядя на медленно чернеющее небо, будто залитое сверху самыми въедливыми чернилами. И чем дольше я смотрел, тем больше мне казалось, будто все вокруг было таким незначительным, ничтожным, крохотным, как пыль в огромном всепоглощающей вселенной. – И о чем я только думаю? – я приподнялся, спуская с подоконника одну ногу. – Ну и глупости. – Эй, Майк, – раздалось вдруг за дверью, и ручка щелкнула с обратной стороны, – ты чего не спишь? – Я… Э-э… Я сплю, – невпопад ляпнул я, стараясь натянуть на себя одеяло, но вместо этого запутался в нем, и, как нелепый призрак, замер в ожидании выговора. – А-а… Ты одеяло поправляешь, – понимающе кивнул отец, входя в комнату, оставляя на полу полоску желтого света. – А я, смотри вот, что нашел. Я изумленно взглянул на странного вида прибор, напоминавший микроскоп или подзорную трубу, неясным образом соединенными в одно целое. – И… что это? – Телескоп, – коротко пояснил он, опуская прибор на стол, – старый, конечно. Но зато какая вещь! Вот, здесь гравировка есть… 1970 год. Мой отец еще тогда жил в Скайфилде. – Да… – неопределенно протянул я, задумчиво глядя на сверкающие бока находки, – я помню. – Он работает, можешь посмотреть, раз тебе не спится. Усмехаясь, отец подошел к двери. Я кивнул, и она закрылась, увлекая за собой луч света из коридора. Комната снова погрузилась во тьму. – Нет, я так не могу, – прошептал я, опускаясь на край кровати, – не хочу сидеть в духоте. А это может и подождать. Опуская штору, чтобы с улицы не было видно свет, я зажег настольную лампу и вытащил из столешницы красный механический фонарик. – Надо как-нибудь выбраться на улицу, – мелькнула в голове мысль. Сам не зная почему, но я не мог избавиться от навязчивой идеи сбежать хотя бы на час из пространства давящих стен и спертого воздуха. Зависть свободолюбию Дженни, как игла, колола где-то под ребрами и я бесшумно поднялся с кровати. Ждать до двух ночи было бы слишком расточительно. В коридоре было темно и тихо, и с площадки, отделявшей его от лестницы, доносилось лишь монотонное тиканье часов. Не раздумывая особенно о том, что делать в случае провала плана, я шмыгнул в соседнюю дверь и так же быстро поднял сломанную и едва державшуюся на петлях задвижку рамы. Ночной воздух ударил в лицо, взъерошивая волосы, забираясь под легкую хлопковую футболку; я, спустив обе ноги на ветку, спрыгнул на землю. Это был первый раз, когда я по своей воле сбежал из дома под покровом безлунной ночи. – Наверняка она уже спит, – думал я, перебирая возможные варианты того, чем могла заниматься Дженни. – Даже не знаю, стоит ли к ней идти. Но слоняться по улицам было не самым удачным решением, и я сам не успел заметить, как ноги привели меня к избитому крыльцу ее дома. Я присел на верхнюю ступеньку, закрыл глаза, прислушиваясь к трели сверчков в кустах и считая проходившие секунды. Раз – с ветки, кружась, оторвался лист, два – из травы выпрыгнула лягушка, три… Временами мне начинало казаться, будто сверху доносился какой-то скрип или свист, но он быстро стихал, теряясь в шелесте листвы кленов. – Еще пять минут, и постучу. Вдруг откроют? Но прошло вовсе не пять минут и даже не десять, а как минимум семь часов. Спросонья, совершенно не понимая, что происходит, я поморщился и поднял руки, чтобы потянуться и размять затекшую спину. Какового же было мое изумление, когда вместо того, чтобы очнуться в своей кровати, я оказался вдруг в темном коридоре с вытянутыми вдоль дощатого настила крыльца ногами. – Земля, прием! – издевательски хихикая, прямо передо мной нарисовалась Дженни с взлохмаченными, как разрушенное гнездо, волосами. – Как спалось? – Черт! – моментально вспомнив случившееся вчера, вскочил я. – Уже утро? – А что, думаешь, ночью тоже солнце восходит? – Сколько времени? – перебил я, игнорируя ее насмешливый тон. – Разве мог я всю ночь здесь проспать? – Я не знаю. Может, и мог. А что ты вообще здесь делал? – Будешь много знать, скоро состаришься, – угрюмо отрезал я, растирая затекшие ноги. – А ты чего проснулась в такую рань? – Да так, дела, дела – уклончиво ответила Дженни, растягивая слова. – Ты вставать-то хоть собираешься? Мне нужно дверь закрыть! Я нехотя поднялся и взглянул на часы, висевшие в конце коридора у самой лестницы. – Уже восемь… Я надеюсь, родители еще не проснулись. А мне пора. – Стой, ну куда же ты? А позавтракать, а о планах поговорить? Ты, как вижу, совсем забыл, что у нас для мисс Рич есть новости! Я медленно опустил ручку двери, не оборачиваясь. – Это потом. Мне сейчас главное родителям не попасться. – Вот зануда, – Дженни ткнула меня пальцем в бок. – Ты самый занудный из всех ассистентов, которые только у меня были. – Что? – я закрыл дверь обратно. – Были? – Да. Ну, точнее нет. Я имею в виду, что если бы и были гипотетически, то ты был бы номером один среди зануд, – поправилась она, пряча руки за спину. – Мда-а, – многозначительно протянул я, делая шаг за порог. – Ну у тебя и шутки. – И не шутки вовсе! А чистая правда, – надув губы, проворчала девчонка. – Чтобы после завтрака был здесь, ты слышишь? – Слышу, – отозвался я, оставляя ее в коридоре. – Не волнуйся, приду. Но не успел я спуститься с крыльца, как ее рыжее веснушчатое лицо тут же снова высунулось на улицу. – Да, и еще: не забудь свой плащ. Это чтобы солиднее было. У нас же миссия! – Мне бы еще найти его. – Пока не найдешь, не приходи, – наказала Дженни, и замок в двери щелкнул с внутренней стороны. Не дожидаясь новых распоряжений, я со всех ног припустил в сторону дома, чтобы опередить родителей и не попасть под очередной арест. На мое счастье, в тот день их смена начиналась ближе к обеду, и когда я с грохотом ввалился в комнату через окно, на первом этаже стояла гробовая тишина. – Еще спят! Отлично! – я подпрыгнул от радости и какой-то неуемной гордости за себя и свою находчивость. – Ну, если еще спят, то это замечательно. Можно делать все, что угодно. Я прокрался в свою комнату, прошел мимо стола и вдруг застыл, будто меня шарахнуло током: телескопа на прежнем месте не было – он был явно сдвинут, по меньшей мере, на десять сантиметров в сторону от края стола. Я опустился на кровать и потер голову. Мысли спутались, а сердце забилось где-то под подбородком. Увидели… Наверняка увидели! Кто-то был в комнате в мое отсутствие, заметил пустующую кровать… И правда: даже угол одеяла был загнут, чего не было, когда я уходил. – Этого еще не хватало! – я схватился за лоб, вмиг ставший горячим, как при лихорадке, выбежал в коридор и прислушался. Ни звука. Но я-то знал, что это была такая же обманчивая тишина, как слова Дженни о том, что она не станет больше связываться с полицией. Мне стало плохо, все вокруг поплыло, и я побрел назад в свою комнату: ничего не оставалось, кроме как ждать приговора, а он, как бы я ни просил, как бы ни умолял, был бы суровым. И даже если бы за меня вступилась Дженни, это бы не разжалобило отца, который день и ночь твердил мне не заниматься глупостями. Кто-то тормошил меня за плечо, солнечный свет нещадно бил в глаза, и я едва смог открыть их. – Майк, скажи-ка мне на милость, где ты был? Сон как рукой сняло и я от страха выскочил из кровати, равняясь по стойке смирно. – Я… Э-э… Мне было душно в комнате и я вышел подышать….воздухом, да, – запинаясь, будто у доски на уроке математики пробормотал я, сверля взглядом пол. – Пожалуйста, мам, это больше не повторится. – Майк, – вздохнула она, и я уже приготовился выслушать нравоучительную тираду, – пообещай, что больше никогда не будешь вытворять такое. Ты вообще понимаешь, какой угрозе подвергаешь себя и нас? Мы уже столько глупостей спустили тебе с рук… Это добром не кончится. Я не сказала ничего отцу, но ты и сам прекрасно понимаешь, что было бы, если бы он узнал. – Понимаю, – уныло-виновато протянул я, не поднимая глаз, – но это правда больше не повторится. – Довольно мне твоих обещаний, – отрезала мама. – Мы поменяем там раму и повесим замок, чтобы ты не мог открыть, – прибавила она, поднимаясь с кровати. – Я не скажу отцу, но это было последней каплей. – Мам, – неуверенно начал я, но дверь захлопнулась, и моя просьба неловко повисла в воздухе. – Я хотел предупредить, что пойду после завтрака к мисс Рич… – эти слова были произнесены уже вполголоса, а за дверью слышались отделяющиеся шаги. – Чего ты такой кислый? Лимон проглотил? – с порога спросила Дженни. Я медленно и неуверенно прошел в ее комнату и опустился на край кресла. Никогда я еще так скверно себя не чувствовал, как в то солнечное утро июльского понедельника. Лето уверенно катилось к своей середине, но пока на календаре было только пятое число. – Да, лимон… И даже не один, я целый грузовик, – угрюмо ответил я, избегая зрительного контакта. – Еще спасибо, что не всыпали по первое число, а то я бы и сюда прийти не смог. – Да ладно тебе, – махнула Дженни, роясь одновременно в нескольких ящиках комода и раскидывая по сторонам заколки, карандаши, бумажки. – Сегодня и не первое число, а давно уже пятое. – Тебе бы все шутить, – без выражения заметил я, – а мне вот не до смеха. Знаешь, что будет, если я снова что-нибудь подобное выкину? Меня вообще больше не выпустят гулять. И никакие детективные дела мы раскрывать не сможем. Да я вообще, наверное, до конца лета из дома не выйду… – Слушай, – укоризненно качая головой, перебила Дженни, – что-то ты какой-то странный сегодня. Обиделся, что ли, на меня, да? Скажи уже, что обиделся. – И вовсе не обиделся, – обиженно ответил я. – Я тебе дело говорю, а ты с темы на тему скачешь. – Где же скачу, когда про твое настроение спрашиваю? – отозвалась девчонка, запирая комод, столешницу которого заклинило от застрявшего куска какой-то тряпки. – Дурак ты Майк. Непроходимый дурак. – Это я-то дурак? – я вскочил с кресла. – Да, ты! – резко повторила она и подошла к окну. – Лучше скажи, ты едешь с нами в Осло или тут с кислой миной сидеть будешь до скончания веков? На мгновение в воздухе повисло тягостное растерянное молчание. – В… Осло? – как бы не веря и от того проговаривая каждый слог, прошептал я и резко встал поднялся с кресла. – Мне не послышалось? – Нет! – Дженни деловито раскладывала извлеченные из комода вещи в большую дорожную сумку. – Я уже была у мисс Рич. И когда только успела! Я был так ошарашен внезапностью этого заявления, что не знал, что сказать. – И… это… надолго? То есть, в смысле, почему мы едем? Разве не мистер Эльден… – тут я споткнулся, вспоминая разговор у пекарни. – Она не хочет ехать с ним, – спокойно сообщила Дженни и отставила сумку в сторону, – но я думаю, мы все же зря рассказали ей об этом… – Зря? – удивился я, – но почему? Разве не ты все время говоришь о том, что долг детектива превыше всего? Мне кажется, в будущем она будет нам только благодарна… Дженни присела на краешек кровати, и печальный вздох вырвался из ее груди. – Это я только говорю, а на деле… Не знаю. Правильно это или нет, когда ты должен разрушать чужие судьбы только лишь потому, что можешь зрить в корень чуть лучше, чем другие? Не думаю, что это могло бы осчастливить кого-нибудь… – Осчастливить-то вряд ли, – участливо кивнул я, – но… мы сделали, что могли… По крайней мере, мне хочется надеяться, что мы помогли ей. – И мне… – тихо сказала Дженни. Если бы раньше я удивился такой внезапной серьезности, то теперь понимал ее. Она все время думала о том, что ее работа, возможно, задевала чьи-то чувства, но никогда не была вполне в этом уверена: настолько, чтобы бросить, оставить это в прошлом, просто забыть… – Ладно, – сказал я, сползая с кресла, вытянув ноги, – наверное, я уже пойду. Не знаю, отпустят ли меня родители. В Осло… А когда отбытие? – В четверг. Сначала на лайнере, а потом своим ходом. Мисс Рич сказала, что два детских билета стоит столько же, сколько один для взрослого. Так что, с деньгами проблем возникнуть не должно. – А это надолго? – с сомнением поинтересовался я. После всех похождений, родители едва ли отпустили бы меня даже в Майлдвилль, не говоря уже о городе на другой стороне бескрайнего Норвежского моря. Я не хотел говорить прямо, но слова вырвались сами, опережая мысль: – Слушай, а я… может, я не поеду… – Глупости, – перебила Дженни. –– Ты ведь даже их не спросил! – Так они не отпустят… Знаешь, что утром было? Меня мама чуть на месте, как муху, не прихлопнула… Я едва улизнул из дома. А тут еще и эта поездка… Ты хоть не напросилась? – Я? – девчонка возмущенно тряхнула косичками. – Что бы ты знал, горе-ассистент, я никогда и никуда не напрашиваюсь. Обычно она использовала это обращение только в шутливом тоне, но сейчас на него был сделан такой акцент, что я невольно вздрогнул. – Ты едешь или нет? Я должна передать твои слова мисс Рич. Завтра последний шанс сдать билеты. – Завтра? – ужаснулся я, – но… но… Ладно. Я упрошу их. Хочешь, даже вместе пойдем и уговорим? У тебя это хорошо получается. – Правда что ли? – все еще недовольно, но уже чуть изменившимся тоном спросила Дженни, и мне показалось, я заметил ухмылку на ее вечно хитром лице. – Да, – выдавил я, подходя к двери, – просто если я буду один, меня, как пить дать, не отпустят. –Ладно уж – примирительно-хмуро кивнула Дженни, отворяя передо мной дверь на манер швейцара. – Ну, вперед! Я сделал неуверенный шаг и тут же получил хороший толчок в спину. – Ты что делаешь? – возмутился я, оборачиваясь на хихикающую Дженни. – Так, значит, у вас с гостями обходятся, да? – А ты и не гость совсем, – засмеялась она, – забыл уже? Мы же одна команда!