На заре

      Антон реально устал. Устал пытаться, устал стараться, думать, писать. И решил, что сделал на сегодня он уже предостаточно. Его уже все это откровенно достало.       То, что он напридумывал себе в начале года, под влиянием Арсения Сергеевича, было отправлено на свалку ожиданий. Ещё немного, и пора будет уже сжигать все к чертям, а то там уже почти не осталось места для новых разочарований.       Тетрадки он либо не сдавал, либо дописывал что-то на перемене. Не ожидая за это никаких хороших оценок, он не старался ни грамм.       Тем тошнотворное было смотреть на историчку, которая с самого начала была скептично настроена к попыткам Антона начать учиться лучше.       — Шастун. Домашнее задание.       Он в этот момент сидел вытянув длинные, нескладные конечности под партой. Закрыв глаза, он откинул голову назад, пытаясь восстановить хотя бы толику ментального здоровья.       — Не делал. — Хрипло ответил он после продолжительной паузы.       — Ну что сказать. Не на долго хватило тебя. — Она не звучала расстроенной ни на грамм. Скорее наоборот, злорадствующей.       «Старая пизда. Что я тебе плохого сделал вообще?» — Антон скрестил руки на груди, краем уха слушая лекцию.       Сегодня английского не было, и день ощущался бы мусорным, если бы не классный час.       Антон был рад, когда мог увидеть Арсения Сергеевича хотя бы мельком. Это делало любой день лучше.       Но сегодня, даже это не помогало.       Сидя на своей последней парте, почему-то именно сейчас, он ощущал одиночество сильнее чем когда либо.       Сегодня ощущение беспрерывного стыда за свое существование особенно сильно давило на макушку. Чувство что он был лишним в классе и дома, и насколько сильно выделялся на фоне остальных в плохую сторону, заставляло злобно сверлить взглядом парту, потому что поднять голову выше было неимоверно тяжело.       Никого не интересовал — это мягко сказано, скорее даже всех сильно раздражал — забитый парень из не полной семьи, без денег, толком не живущий с родителями, постоянно избитый, глупый, грубый, не амбициозный, безынициативный, бесхребетный, без мечт и стремлений, зато шляющийся с компанией таких же идиотов. Спасибо хоть там его никто не тыкает в то, что он творит хуйни.       Он мог бы продолжать этот список в голове до бесконечности, если бы не ощутил, что от этого глаза стремительно начинают намокать.       Арсений Сергеевич сегодня, кажется, был в не самом хорошем расположении духа. Он попросил класс посидеть какое-то время тихо, и сначала что-то долго писал, а потом вышел из кабинета.       Шестой урок, время ощущалось как растаявший мармелад. Антон не имел ни сил ни возможности взять в руки телефон — он разрядился — и поэтому просто сидел наблюдал за классом.       Кто-то играл во что-то в телефоне, при чем в коопе. Кто-то просто болтал, кто-то молча листал тик-ток. Все были заняты.       У всех в голове было все что угодно: друзья, гулянки, встречи с любимым человеком, с семьёй, знание как получить хорошие оценки — не только по предметам, но ещё и от общества, за социальное взаимодействие.       Все вокруг словно были на уровень выше. Все знали, как и что нужно делать. Как правильно. Никто из них не совершал ошибок, а если и было такое — никого из них за это не гасили всю оставшуюся жизнь.       Все они были увлечены, и никто не поднял головы.       Один Антон мог наблюдать за тем, как открывается дверь, и в кабинет заходит Ирина.       Ему моментально поплохело, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Парень не двинулся с места, но и на ней держать свой взгляд не мог — стараясь не выдать себя, он зажмурился.       Но долго так просидеть не смог.       — А Арсений Сергеевич куда-то отошёл? Мне наш журнал забрать надо.       — Наверно скоро вернётся. — Бросил кто-то не слишком вовлечено.       Антон пытался не забывать дышать.       День и так был не ахти, ещё и это.       «Просто восхитительно. Я в восторге.» — протянул он мысленно.       Она стояла у стола, ожидая учителя, уперев взгляд в пол. Антон понял, что залип, когда девушка подняла взгляд на него и моментально отвернулась.       По сердцу будто ножом резануло. Он не стал отворачиваться: продолжал смотреть.       Вся решимость, которую он умудрился накрутить себе по поводу своего отношения к девушке, куда-то делать. И вот, он снова как побитая собака, смотрит на хозяина, выискивая, в чем же провинилась, и как загладить свою вину.       «За что мне все это?» — Подумал он, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.       Он резко поднялся, не в силах терпеть. Голова резко заболела, словно собираясь лопнуть. Шаст протиснулся с другой стороны ряда, подальше от Иры, и вышел из класса.       На прямых ногах проскользив по выложенному плиткой коридору до двери в туалет, сначала прошел к раковинам. Судорожно умываясь ледяной водой, он чуть не заскулил, он невыносимой боли в голове. Кажется, у него поднялась температура. Немного отойдя от этого, заставил себя глубоко вздохнуть пару раз. Помогало мало, сердце билось где-то в горле. Пометавшись из стороны в сторону, пытаясь найти себе место, прижался лбом к холодному углу, чувствуя, как в горле стоит крик.       Но, он лишь молча залез на подоконник с ногами, и руками схватился за волосы, закрываясь от окружающего пространства.       «Это все бред, меня не может волновать это спустя столько времени.» — Попытался он уговорить себя.       Через некоторое время, это помогло. Это убеждение сработало. В груди перестало так нещадно щемить, и он смог хотя бы пару раз вздохнуть полной грудью.       Какое-то время он смотрел просто перед собой, а потом отвернулся к окну, выглядывая наружу. Вообще-то, оно было покрыто чем-то вроде пародии на витраж, но часть пленки была сорвана, и открывался отличный взор на асфальтированный, пустой двор.       Прошла пара учителей, почти что под ручку, болтая. Они зашли в здание, и Антон с горечью подумал, что друзей в этой школе можно найти даже учителям в коллективе, но не ему. Марат, Илья, Арсений — не те люди, к которым он мог придти в любой момент с любой проблемой. Честно говоря, он даже сомневался, может ли он вообще на что-либо рассчитывать при общении с ними.       Казалось, что не то что даже в школе — в целом, в городе. Если не во всем мире. А ощущение было такое, что именно такая судьба его и ждёт.       «Кому я вообще нужен?» — Подумал он, злобно хлюпая носом. Ира тогда была права, когда стеснялась Антона.       Ощущение, что без него мир имел бы более цельную картинку, отдавало резью в груди. Было все так же тяжело дышать, голова никак не проходила, в висках противно пульсировало. Он прижался к холодному стеклу, пытаясь пережить происходящее, и ожидая, когда все внутри снова нормализуется.       Когда он снова был в состоянии функционировать, то прошло уже добрых 15 минут. Довольно много, а он и не заметил.       Вернувшись в класс, он застал более привычную картину: все о чем-то дружно бормочут в своей половине, Арсений Сергеевич что-то записывает в журнале в своей половине.              Антон перевел взгляд на свое место — залитая солнцем парта приветливо поблескивала лаком. Парень горестно вздохнул, проходя мимо одноклассников.       На его месте лежал небольшой бумажный квадратик с цифрами:       Им выдали оценки за месяц.       Изучать его было мало интересно. Ничего нового не узнал: как бы он не ебашил, всем было плевать. Оценки лучше почти не стали.       Только по английскому были уверенные четверки. Во всех остальных строках в основном были тройки.       По истории родины у него красовалась первая двойка за этот период. Антон фыркнул, и смял бумажку в кулаке.       Это было таким не важным на фоне всего остального, но желание расплакаться никуда не делось.       Наконец классный час кончился, прозвенел звонок. Все довольно быстро испарились из кабинета, один только Антон остался за своей партой.       Арсений Сергеевич обратил на него внимание не сразу.       — Ты хочешь о чем-то поговорить? — Не отрываясь от дел промурлыкал он.       — Нет. Не хочу. — Ответил парень таким тоном, будто бы все было ровно наоборот, и Арсений сам должен был догадаться.       Учитель так же быстро понял это.       — Что-то не так? Что-то произошло? — В тусклом свете блеснули два ярко-голубых пятна. Аккуратная рука перестала наконец выводить что-то в бумагах, работа застопорилась.       Антон скривился. Не вольно, он не хотел. Но это вышло само.       Но англичанина и это не отпугнуло:       — Я могу тебе чем-то помочь?       — …Нет. Не можете. — Он, наконец, поднялся. От громкого стука стула о парту, в голове снова что-то взорвалось. Подросток еле удержался, чтобы не схватиться за голову, или не застонать. — Просто хотелось посидеть тут немного.       — Сегодня у меня много работы, не могу тебе предложить задержаться. Хочу дома оказаться, и там все это заполнить. — Арсений Сергеевич быстро переключился на стопку бумаги перед собой. Немного озадаченно почесал затылок, и так же поднялся, собирая вещи. — Может…       «Ну и катись.» — Озлобился парень почему-то.       Не прощаясь и не слушая, он выскользнул из кабинета, и почти бегом двинулся к выходу.       На улице было странно: вроде тепло, а вроде ветром сносило.       Головная боль немного приутихла, но от порыва воздуха заболело ухо. Антон плотнее укутался в куртку, и не сбавляя темпа двинулся домой.       Прошел мимо автобусной остановки, свернул во дворы, оттуда на малую улицу по которой автобусы не ходили.       Прошел мимо места, где его полоснули ножом. Оглядываясь, прибавил шагу, потом сорвался на лёгкий бег.       Место это хороших мыслей не добавляло.

***

      Почему все так?       Он зашёл в подъезд, и бегом взобрался на этаж, второй, пробежал мимо своей квартиры, и приземлился на четвертом, на ступеньках.       Напротив было окно, в которое хорошо виднелся закат. На детской площадке во дворе, кто-то гулял с ребенком. Почти весь снег уже сошел, становилось теплее, и постепенно люди все чаще выходили на прогулки.       Антон смотрел на это достаточно долго. Солнце сменило золотистое марево на ярко-алое.       «У нас в городе нет ни одной нормальной площадки.» — Подумал он в какой-то момент.       Может где-то и были, но он о них не знал. Не видел так часто, как эту: его родную, домашнюю.       Площадка была страшная как ядерная война. Горка была опрокинута на бок, качели — облупленные, одно сиденье отсутствовало. Когда-то по краям небольшого поля стояли ворота, но сейчас это были скорее трубы торчащие вверх. Песочница разворочена, кусок доски где-то под скамейкой. Она была единственным предметом, который еще мог выполнять свою функцию: на ней можно было сидеть, рассматривая творящийся ужас перед глазами.       Какое-то время Антон рассматривал как микро-человечек бегает по вытоптанной земле. Весело ему там, на таящий снег смотреть.       «Уеду туда, где будут красивые детские площадки.»       Зачем она ему? Он детей заводить не собирался.       Просто, чтобы была, видимо. А то на это смотреть сил не было.       «А Иришка бы сказала, что на эту горку даже смотреть опасно, не то что скатываться с нее.»       При мысли о девушке, Антона вдруг взяла злоба.       И чего это он. Больше думать не о чем?       Резкими движениями он достал телефон, и открыл список контактов.       Он смотрел на контакт Иры непростительно долго. Он никак не мог удалить этот номер уже полгода. Сил не хватало. И вот сейчас, кажется, пришло время начать выкидывать из своей жизни людей. Даже, если эти люди его бросили первыми.       «Ладно. Это уже смешно становится»       Он быстро нажал на кнопку удаления, пока не успел опомниться, и с оглушающе-громким стуком сердца смотрел на то, как крутится колесико загрузки.       Ещё пара контактов были без имён, просто набор букв. Он задумчиво посмотрел на них, смутно припоминая обстоятельства, но тут уже не задумываясь, начал удалять все подряд.       Номер матери удалять было сложнее чем Ирин, но намного приятнее.       Номер отца был удален в спешке, почти не заметно. Он не придал этому сильного значения.       «К старшим нужно относится с презрением.»       Обновив список контактов, он удалил ещё пару номеров. Бабушкин, который уже два года как был не действителен. Репетитор по русскому с пятого класса. Такси, которое он уже пару лет как заказывал через приложение, а не через звонок.       Несколько знакомых с работы — такие же парни-трудяги как он сам, которые могли помочь в случае чего. Их пути разошлись, больше они ничем не помогут друг другу.       Девчонка, с которой он познакомился на концерте. Они обменялись контактами, а потом они целовались в туалете клуба. Потом она быстро сбежала со своим парнем. Эта история вызывала некоторое дежавю.       Пара челов, с которыми сцепился языками в другом клубе. Они обменялись номерами, но так никогда и не списывались в телеграмме.       Номер который подписан как «Аптека» — откуда у него он вообще? Антон задумался на какое-то время, а потом вспомнил, что у него был знакомый знакомого, который толкал аптеку, и ему предлагал товар со скидкой. Тоже в мусор.       Номер тетки и ее нового мужа так же канули в небытие. Он был уверен, что больше никогда в жизни с ними не увидится.       Очень быстро осталось только два номера: Арсений Сергеевич, и Позов.       Первый контакт удалять смысла не было: пока он ещё учится в школе, это был единственный человек, с которым контакт был налажен. Ни к чему портить себе жизнь окончательно.       Хотя налажен, это сильно сказано. После сегодняшнего, непонятно, что там и где налажено.       Антон какое-то время убеждал себя в том, что он не удаляет этот номер из личной выгоды, а не из-за того, что не хочет.       А чувство вины за сегодняшнюю агрессию — просто злость на свою несдержанность, а не на то, что он ведёт себя как мудак.       А второй контакт был старым и позабытым ровно до того момента, как на нем остановился глаз. Антон покачал головой усмехаясь.       Думать про него было странно, словно щупать предмет в упаковке, пытаясь понять, что это за форма такая причудливая, а вскрывая, осознавать что это был обычный кубик. Словно, всех этих вещей вовсе не происходило, но воспоминания были, хоть и туманные и старые, а номер подтверждал, что они настоящие.       Решив, что над этим он подумает потом, подросток наконец убрал телефон. На лестничной клетке за это время заметно потемнело: солнце село, на город спустились сумерки. У подъезда зажглась оранжевая лампочка.       Поднявшись, он потянулся, разминая затёкшие конечности, и спустился вниз на свой этаж. Зайдя домой, шмыгнул к себе в комнату, и провел остаток дня имитируя бурную умственную деятельность, на деле гоняя в голове бесконечные мыли о том, что же будет дальше. Через два месяца, через полгода, через год.       После окончания школы?       После того, как он сбежит из города?       После того, как он сможет удалить и эти два номера?       Ещё через два часа, как можно тише возвращаясь из ванны, чтобы не потревожить отца звенящего стеклом на кухне, он выключил свет, лег в постель, взял в руку телефон, и понял, что единственное, что имело хоть какой-то смысл в его жизни — как раз этот грёбаный номер Арсения Сергеевича, будь он не ладен.       И если (когда, упорно поправлял себя Антон) ему придется удалить этот номер, это будет одно из самых грустных событий в жизни. Практически, на равне с ссорой с матерью.       Хотя это не было никакой ссорой.       Антон отложил телефон обратно, чувствуя, что все эти мысли измотали его. Уткнувшись лицом в подушку, он с горечью прокрутил в голове их последнюю встречу.       «Это не ссора, я просто принял наконец то, что знали все вокруг меня и так.»       Ещё какое-то время все это варилось внутри головы. Тяжёлая каша, хер прожуешь, а если и прожуешь, все равно гастрит заработаешь.       Что бы он делал, если бы Арсения Сергеевича не оказалось рядом в моменте? Он даже придумать себе не мог.       Наверно, ушел бы просто куда-нибудь. Куда-то, где его не найдут. В степи какие-нибудь, поля. За городом вроде лес даже есть?       Мимо комнаты тяжело прошел отец. В последние годы это звучало все страшнее и тревожнее, и не смотря на постоянную вынужденность контактировать с ним лицом к лицу, желание куда-нибудь спрятаться, чтобы Антона никогда не нашли, присутствовала. Он всегда гасил экран телефона в этот момент, чтобы не вызывать лишних придирок, но тут он и так был весь в себе, и в темноте. Но все равно, слушая тяжёлое хриплое дыхание, напрягся всем телом и сердцем, как всегда, готовясь дать деру в любой момент.       Мозги уже давно были напряжены мыслями о том, что Арсений Сергеевич ему так сильно и так много раз помог, что ему больше нельзя проебываться. Больше нельзя жаловаться ему, больше нельзя ошибаться.       А если и ошибаться, то только расхлёбывать самому.       «Сам, все сам. Деньги с неба тебе не упадут, и любить тебя тут никто не собирается.»       Чувствуя, как от этих выводов у него встаёт противный корм в горле, Антон только плотнее ухватился за подушку.       

***

      Арсений был хорошим собеседником. Как минимум потом, что не задавал лишних вопросов.       Даже, когда отчитывал Антона ха то, что он опять пришел ко второму уроку.       А как тут приходить вовремя, когда первым — физра? Кто это вообще придумал?       — Ты же и сам все понимаешь, что это в первую очередь тебе надо? — Спросил Арсений коротко. Антон кивнул, особо не желая на эту тему разглагольствовать. Хотелось уже пройти к своему месту, потому что его поймали на входе в кабинет. Хрустальные радужки смотрели на него с каким-то странным выражением, неотрывно, изучающе. — У меня сегодня последний урок отменился, — Сообщил Арсений вдруг. — Сегодня будет удобно раньше занятие провести, тут, в школе?       Антон на секунду завис, так, словно у него могли быть ещё какие-то дела.       — Да. Конечно.       — Хорошо. Жду тогда тебя после шестого.       Антон кивнул, и направился к своему месту. Арсений еще раз пересчитал всех, и собрав какие-то бумажки, поспешно скрылся из класса. Начиналась физика.       После урока, выйдя в коридор, он вдруг ощутил пристальный взгляд. Он невольно застыл на месте посреди коридора, мешая потоку школьников.       Краем уха он заметил, как его обматерил какой-то младшеклассник, но не обратил на это внимания.       Поотдаль, в коридоре стояла компания одноклассниц, и пристально рассматривали его. Все четверо, неотрывно, не скрываясь. Встретиться взглядами с теми, кто его игнорировал несколько лет, было сейчас странно, и даже несуразно. Антон смотрел на группу девиц, которые никогда не поджидали его после школы, но которые больше всего его раздражали.       А он их. И эта взаимная ненависть была известна обеим сторонам.       Несколько девчонок, которые сидели в середине класса, часть из них круглые отличницы, часть — хуже Антона. Их различало только то, что ему не рисовали отметки за красивые глазки.       И то, что он не сидел все перемены, не перемывал кости всем знакомым и не очень.       Если выбирать между Игорем, с его тупыми кентами, и этими шаболдами, разводящим слухи — лучше уж ещё пару раз получить ножом, возможно даже в бочину. По факту - какая разница что происходит, ему бы идти дальше, плюнув на это - может быть даже буквально, было бы весело. Но сейчас, он почему-то стоял на месте, глядя на них, и напряжение возрастало, даже не смотря на то, что их разделяло несколько метров.       — Чего встрял? Людям мешаешь тут. — Знакомый голос сзади выдернул его из ступора. А потом его буквально физически потянуло назад и в сторону, за поворот — это его тянули под локоть в сторону.       Повернувшись, Антон уставился на Серёжу Матвиенко.       — А? — Только и смог выдать он после секундной паузы. Люди постепенно вышли из рекреации, стало заметно тише.       — Бэ. Чего встал? Они только и ждут, чтобы ты на это вёлся, а ты как еблан стоишь и смотришь, так и просишь, чтобы тебе ещё хуев в рот напихали. Они обсуждают тебя, а ты стоишь на это пялишь. Крипово, не находишь?       Честно говоря, Антон ни разу не слышал, как матерится Сережа.       По большей части потому, что он слышал как его одноклассник разговаривает только на уроках. Потому что вне, они не пересекались.       Разве что только когда-то давно. А сейчас редко, но метко.       — А тебя это почему вообще ебет? И что они там обсуждать могут?       — Потому что я уже видеть это не могу. — Сережа был значительно ниже Антона, но сейчас, ощущался намного больше. — Я понимаю, что сам ты уже не замечаешь происходящего, но подумай головой хоть немного. Появляется новый, молодой учитель в школе, ты расстаешься с девчонкой, а потом выясняется что и интерес у тебя к английскому возрос, и оказывается ты учишься хорошо — только по этому предмету. ЕГЭ решил сдавать. Эти пезды ещё и злятся, что он к ним — ноль знаков внимания, а тебе все время.       — Мне?       — Тебе. А ты и в ус не дуешь.       Антон действительно дул куда и что угодно, только не в ус.       — Я? — В моменте завелся он. — А схуяли это я должен об это думать? Я по твоему че, пи…       — Тише ты, — Матвиенко с такой силой хлопнул парня по спине, что тот покачнулся. — Ты действительно хочешь знать? Нашел место где орать об этом. Я вообще ничего не думаю. Насколько я могу, если ты помнишь. — Он вздохнул, и продолжил уже тише, спокойнее: — Просто, подумай над этим хотя бы пару секунд.       —То есть слухи пускают они, а виноват я... — Недовольно протянул Антон.       — Тебе, будто, впервые. Короче, осторожнее будь. И ебало такое не строй. Это не мне нужно.       — Тогда зачем ты лезешь? — Спросил Антон более враждебно, чем хотел бы.       Сережа помялся немного на месте, и почесал выбритый затылок.       — Сам знаешь как это бывает. Все курят, и ты куришь. — Неопределенно ответил он, но Антон понял,что тот клонил к необъяснимой человеческой потребности сливаться со стадом.       Оба замолчали на несколько секунд, в которые Шастун явно различил, как ему стало стыдно за все на свете разом. И за события средней школы, и за этот диалог, и за то, что его необходимо чему-то учить, и за то что он вовсе существует.       Антону было тошно от этого, но он только нахмурился, не подавая виду. Хотелось что-то ответить, но вместо этого он только отвернулся. Слова не шли, и только сердце бешено стучало о ребра.       — Ладно, херли я тут распинаюсь, — Здесь Сережа, кажется, рассердился, — Если ещё окончательно не съехал головой, то и сам понимать все должен. — И быстрым движением, он исчез за поворотом из рекреации.       Антон остался на месте, в странных ощущениях. Колени были ватные с самого начала разговора, и сейчас он мог только с трудом схватиться за подоконник, чтобы не упасть.       Он опоздал на алгебру, и весь урок только и думал над словами Серёжи.       Это был настолько странный и внезапный диалог, что внутри у него до сих пор что-то сжималось в комок, а руки и ноги были слабыми. Он выводил логарифмы, пытаясь подобрать степень 2 для 2048, но внимание постоянно куда-то ускользало.       И сейчас за собственную неосторожность хотелось вмазать себе по лицу.       Но, если ничего не произошло за все это время — значит, все хорошо?       Но, ещё больше его волновал другой вопрос.       Арсений Сергеевич и правда проявляет к нему знаки внимания?       Когда учебный день закончился, Антон двинулся в кабинет Арсения. В этот раз он неосознанно оглядывался при каждом повороте лестницы.       А вдруг и правда, это все может перелиться в новую волну проблем?       В какой-то момент захотелось ударить себя ещё и за параноидальность.       Все таки, кому он тут вообще нужен? Даже, если про него будут что-то говорить: пока не доказано, не ебет что сказано. Ведь, нет закона запрещающего заниматься английским один на один в школе или у кого-то дома?       Либо, наоборот, ударить за недостаточную осторожность.       — Да ладно, я же не пидарас какой-нибудь, — Тихо пробубнил он в пустом коридоре.       Подумав ещё немного, понял, что это вообще не про него.       «Ладно, с этим провал. Но не учитель же, который старше меня на… сколько ему вообще лет? Даже если и стал менее забористым из-за Арсения Сергеевича, я же не со злым умыслом.»       Хотя насколько злым можно было назвать умысел дрочить на своего учителя по английскому?..       Антон впервые за полгода задумался о том, что Арсений тоже человек, и он тоже скорее всего когда-то занимался сексом.       Это вогнало в краску, но воображение наоборот только разыгралось.       Антон наконец дошел до нужного кабинета, потянул дверь, и с удивлением понял, что кабинет закрыт.       «Вот так вот он меня ждёт, понятно» — Усмехнулся Антон, скидывая внезапно потяжелевший рюкзак на пол.       Арсений появился не сразу — только после того, как прозвенел звонок на седьмой урок. Но даже так, он мельком глянул на Антона, подпирающего стенку, и зашёл в кабинет рядом, ничего не сказав.       Антона это удивило.       Постояв так пару секунд, он двинулся к коридору следом, и тихонько заглянул в кабинет, где дверь и так была открыта настежь.       Сначала ему в глаза бросилась Мария Дмитриевна: учительница биологии, лет тридцати пяти-сорока.       Именно у Антона она ничего не вела, но у класса с уклоном в химбио она как раз заправляла биологией и химией. Антону посчастливилось один год быть тем, у кого она ведёт эти предметы.       Это было действительно интересно. Антон помнил смутно, но то, что каждый урок биологии вызывал только интерес, отложилось глубоко и надолго.       Мария Дмитриевна, впрочем, была хороша не только знанием предмета и умением преподавать. В целом, она была человеком интересным, хорошим чувством юмора. Она помнила Антона, и относилась к нему хорошо, хоть они и не пересекались почти.       Антон на всю жизнь запомнил, как она сказала ему, что будет с радостью ждать его в классе с химическим уклоном.       Он сдавал экзамен в конце седьмого класса, но попал в общий класс.       А когда он заканчивал девятый класс, он даже не стал пытаться. Общий класс — лучше чем ничего. Незачем нервы себе мотать.       Кроме того, так он хотя бы не слушал весь десятый класс подъебы от одноклассников о том, что он заделался великим учёным.       Следом — совсем не сразу — он заметил Арсения Сергеевича. Англичанин стоял на стуле, доставая огромную стопку тяжёлых книг с антресолей шкафа, стоящего в конце класса.       Антон осмотрел аккуратные изгибы спины в тёмно-серой рубашке, которая сидела на нем без единой лишней складочки. Пиджак лежал на парте рядом.       Спускаясь со стула, он аккуратно поставил на парту книги, и МарьяДмитрийна тут же оказалась рядом.       — Спасибо, спасибо… Не знаю как бы я сама их доставала, сто лет бы на это ушло. Спасибо, Арс.       «Арс?» — Антон сунулся обратно в коридор, не выдавая себя.       Со странным чувством он отошёл подальше, и снова подпёр стенку в ожидании.       Арсений вышел из класса через пару минут. Пиджак не надевал, держал в руке: в школе хорошо топили. Рубашка, как ни в чем не бывало, словно он и не тягал коробки с учеными материалами, с расстёгнутой верхней пуговицей. В целом вид у мужчины был свежий и приятный. Антон не первый раз замечал, что глаз — цеплялся, и отвести его было сложно.       Ну что ж, это разве незаконно? Это и есть злой умысел?       — Я вернулся, прости что опоздал. Ну, пойдем, тогда уж. — Он улыбнулся Антону, и открыв ключом дверь вошёл в класс.       Антон не разделял его беззаботности, но сделать с этим ничего не мог. В голове он уже против своей воли задумывался над тем, какой Арсений Сергеевич, когда выбирает себе одежду по утрам перед работой.       — А чего это у вас урок отменился?       — Да мероприятия тут сплошные идут, сейчас седьмые уроки часто отменяют. А эти оболтусы только и рады. — Арсений Сергеевич говорил о семиклассниках, которым сегодня было ко второму уроку. Он с какой-то невообразимо красивой улыбкой посмотрел на Антона. Подростку стало странно.       — Аа вы чего это?..       — Что? — Тут же прищурился Арсений.       — Смотрите так. — Антону стало совсем неловко.       Вот теперь он уже выглядел совсем не лучезарно и светло, а скорее ехидно.       — Думаю, чем мы сегодня заниматься будем. Отчитаешь сейчас задание, а потом немного поболтаем. Я так понимаю, слова с прошлого полугодия удже успели все выветриться, так что, будем повторять, желательно, всю тетрадь сразу.       Антон опустил взгляд в тетрадь, и коротко вздохнул.       Какая там разница, пидор он или нет вообще. Учеба эта его все равно и так и так имеет во все щели.