На заре

      С тех пор, как Антон перестал гулять с Ирой, у него прибавилось заметно больше свободного времени.       Например, откисать в клубах было уже не так весело.       До этого, он хотя бы был просто в хорошей компании. Сам он и так почти не выпивал, негативный пример отца перед глазами не давал забываться в этом.       Но вот угощать девушку, он был рад. Единственное, в чем он чувствовал себя уверенно: это в том, как заработать и потратить деньги.       Летом он всегда находил какие-то шабашки, вынести строительный мусор, помочь чем-то в отделке, подработать в продуктовом расставляя товар, или побегать пешим курьером в доставке.       Прошлым летом он расклеивал рекламу по подъездам. Ещё доставлял почту, и иногда даже пенсию. Но, разносить деньги его немного угнетало, особенно зная свои наклонности.       Кто-то с почты как-то рассказал ему о том, что у них работала девушка, которая украла 25 тысяч пенсии. Это вскрылось буквально через неделю, а на следующий день она повесилась.       Антона смущало в этой истории буквально все. У него были вопросы буквально к каждому пункту: Зачем? На что она надеялась? Почему такая сумма? Она полагала, что будет, если ее поймают? Она знала, что убьет себя? Но больше всего его угнетало то, что у нее осталась мать, которая продолжала выплачивать штраф за украденные деньги.       Поэтому, он быстро отказался от работы почтальона. Остальные варианты, конечно, были не настолько доходными, но в целом — хватало на простые подростковые радости.       Сейчас же, когда из-за школы работать времени особо не было, он мог максимум постоять пару часов на кассе фастфуда. Но и это было не постоянной работой: иногда смен просто не было.       Он старался все же находить возможности, но их просто не представлялось. Тут хотя бы попади из школы домой до темноты, уже хорошо. Раньше, ещё был волейбол, без него было проще, но жизнь лучше все равно не стала.       Задерживаясь до трёх часов, он неспешно прогуливался по городу, благо погода позволяла.       Обычно он бы провожал девушку до дома, проводил бы с ней время, где-то гуляя, либо у нее дома, но теперь все это время было таким пустым, что Антон не знал куда себя деть.       Ещё через некоторое время подросток осознал, что безмерно тоскует.       Раньше, он хотел закончить школу, просто чтобы иметь возможность найти работу, и зарабатывать деньги для своей женщины. Это было единственное, что давало его жизни хоть какой-то смысл, было неизменным.       Во влажных мечтах подростка, он хотел уехать куда-то, куда угодно, лишь бы подальше, устроиться куда-нибудь на работу, просто жить, с Ирой, возможно завести кота.       Как же он любил, блять, котов.       И Иру.       А теперь все это не имело смысла.       Ни друзей, ни стремлений, ни желания жить.       Зачем он вообще такой нужен? И кому?       Антон сидел в подъезде, под лестницей. Вцепившись пальцами в волосы, сжался в комок, и думал. Размышлял. Пытался придти в себя.       Она его бросила. Она его не любит, уже полгода как, если не больше.       Сейчас бы позвонить ей, рассказать какой херовый день, как он попал на сдачу английского, какой Арсений Сергеевич странный. Но, кажется, хороший мужик.       «Да, я бы с таким дружил.»       Но это было теперь невозможным.       Голова болела от мыслей. Он накручивал себя достаточно долго, чтобы полностью измотать себя и физически и морально.       Выбравшись из своего укромного места, он двинулся к себе на этаж. Не спешно открыл дверь.       Батек был дома.       Тут уже и ежу ясно, Антону влетит, да ещё как.       Антон мастерски скрывался от отца, целую неделю приходя домой уже поздно вечером, и уходя рано утром: до восьми.       Это всегда было хорошей тактикой, особенно, когда посылаешь отца нахуй.       Но тут он как-то забыл о последнем инциденте.       Антон вошёл в квартиру, и остановился в проходе, ожидая своей участи.       Отец появился в проходе довольно быстро. Шумно, но молча. Ещё не успел переодеться с работы.       «Интересно, в этот раз он меня отпиздит?»       — И чего припёрся? — На удивление спокойно, на сколько вообще он мог.       — А что, ты меня выгоняешь? — Еле слышно спросил Антон.       — Да ты и сам вселился отлично. Я тут вообще лишний в твоей жизни, да?       Антон еле сдержал себя, чтобы не ответить «да».       — Ладно. — Отец принял затянувшееся молчание за капитуляцию. — Раз уж пришел, заходи.              Вроде даже не злится. Удивительно.       — Она меня бросила. — Пошел на примирение Антон. А еще, он подумал, что если хотя бы кому-то расскажет об том, то желание вырвать себе сердце будет не таким явным.       — Она ещё долго продержалась. С тобой особо каши не сваришь, а она за тебя нехуйно так держалась. — Отец скрылся где-то на кухне.       Ну да, нашел кому рассказать. Хотя, он был в чем-то прав. Но, от того что это была правда, чувство горечи никуда не ушло, наоборот только возросло.       Антон вздохнул, и прошел в свою комнату.       Упав лицом в диван, он пролежал так достаточное количество времени, чтобы задремать в тоскливых мыслях.

***

      Постепенно закончился сентябрь. Антон старался как можно меньше бывать в школьных коридорах: они часто пересекались с параллельными классами. Видеть Иру у него не было никаких сил.       Кроме бесконечного чувства отчужденности и ненужности, он ощущал, что тяга к воровству возросла в разы. Он сам перестал заходить в магазины, но сталкивался с этой проблемой даже в школе. В понедельник он стащил булочку из столовой с прилавка, прям из-под носа поварихи, во вторник — оторвал уже давно болтающийся крючок от вешалки в общей раздевалке, в среду унес домой горсть винтиков из мастерской на цокольном этаже. В четверг он с большим трудом заставил себя вернуть пачку влажных салфеток обратно в карман одноклассницы, а в пятницу просто не пришел в школу, решив, что дальше так продолжаться не может. Чувствовал себя он уставшим и злобными и без того. После трех выходных жить стало значительно легче, и он смог больше углубиться в учебу, чем в правонарушения.       Воровать было противно, но просто. Краткосрочный выброс адреналина в кровь немного разряжал внутренне напряжение, помогая чувствовать себя не таким разбитым. Но моральные метания после были сильнее. И поэтому, сбрасывая очередные «товары» в коробку в шкафу, хранящуюся под грудой шмоток, он чувствовал себя то ли отбросом общества, то ли покинутым всеми бесцельно слоняющимся по комнате ребенком, который не знает чем еще себя занять.       И, еще одним моральным компасом служило редко возникающее воспоминание о маме.       Она не отвечала на звонки, сама не перезванивала. Последний раз они разговаривал полгода назад. Но когда отец об этом узнал, то поспешил напомнить подростку, что ей вообще никто из них не нужен. И Антон живет с ним не просто так.       Наверно единственное, что еще могло вывести парня из себя, это была именно тема переезда к матери. Потому что, ему через полгода 18, и очевидно, переезжать в это время было бы странным. Но и с отцом он жить не мог.       Поэтому, он просто мечтал о том, что возможно, случится какое-нибудь чудо, и предстать перед ней поганым вором и идиотом было бы стыдно. И пережив очередную неделю, Антон все-таки пришел к тому, что лучше он будет дома задрачивать ненавистные конспекты и параграфы, чем шататься по городу в поиске приключений на задницу.       Учиться, оказывается, было интересно. Он сделал пару раз домашку, и оказалось, что если не задумываться над сутью предмета, а просто узнавать что-то новое для себя, то такие задания — не такая уж и каторга. И это было хорошим выходом из сложившегося положения.       В какой-то момент это превратилось в челлендж, и подросток стал заучивать информацию к контрольным, и домашку не просто списывать, а вникать, и стараться делать задания самостоятельно.       Получалось не плохо, скорее средне. Только учителей это не вдохновляло.       Несколько раз подряд он сталкивался с тем, что ему занижали оценки.       Сначала это удивляло, потом раздражало.       Не желая разбираться при всех, Антон оставался на перемене, подходил, чтобы уточнять, но получал каждый раз примерно одинаковый ответ, с разной степенью недоумения:       — Ты сам это учил? Хочешь сказать, ты не списывал? Ты можешь то же самое сделать сейчас?       Антон кивал, и он мог — но, возможно, не настолько хорошо, как хотели учителя.       Светлана Михайловна задумчиво молчала, наблюдая за его потугами в тригонометрии. Считал он плохо, алгебру в целом не очень любил, но геометрия — дело другое. Расчеты по формулам были интереснее, строить графики и параболы ощущалось занятием, итог которого хотя бы можно было оценить внешне.       — Ладно, Антон. Я поправлю тебе оценку.       Это удивило. Как минимум потому, что как раз сейчас, выполнить задание на доске он не смог. Но хотя бы по математике между привычными тройками начали прослеживаться еще и четверки.       Она его поняла, дала какой-то шанс. Это было удивительным, и очень теплым чувством.       Остальные учителя были менее снисходительными.       Отвечать на уроках он не горел желанием, но даже так, на истории, биологии и географии он старался как можно более полно выложить информацию из головы, и как можно меньше запинаться.       Оценки немного улучшились, но не заметно. Антон с кривым лицом смотрел на то, как с него спрашивают как с отличников, а ничем не выделяющихся одноклассников особо не нагружают, и немного завышают оценки.       Это обижало. Но, тем не менее, было ожидаемым.       Единственный предмет, где он не потерял ещё кредит доверия, был английский. Кроме того, этот предмет был для него просто в целом не сложным.       Когда-то, сидя у Иры дома за обедом, ее мама спросила у него:       — Какие у тебя планы после экзаменов?       Он тогда особо не задумался.       — Ну, в армейку, наверно. Поступать не думал, работать надо, некогда учиться. Деньги делать нужно, деньги.       Она ничего не ответила, но он предполагал, что ей такой ответ пришелся не слишком по душе. Но, его это не сильно волновало.       Он знал, что мама Иры относилась к нему хорошо — даже слишком. Он не мог не замечать ласкового взгляда в свою сторону, и терялся иногда. Он все никак не мог к этому привыкнуть, и сейчас, помимо самой девушки, он скучал по ее родителям.       Возможно, потому что они не знали, какой он противный?       Они приняли его, чуть ли не как родного. И вот сейчас, он начал понимать, что она имела ввиду, когда дополнительно уточняла у него, не решил ли он все-таки куда-то поступать?       Подходила к концу уже вторая неделя тотального одиночества, он начал задумываться над тем, что сдавать английский, не такая уж и плохая идея. Это единственное, что отвлекало его от постоянного прокручивания в голове воспоминаний о привычном, чего уже не будет происходить.       Армия уже не была мифическим светилом, особенно когда ему передали, что необходимо придти в военкомат.       Он знал что там будет, особо не волновался. Делал что говорили, отвечал на вопросы, подписывал бумажки. Потом поликлиника, полное медосвидетельствование, и обратно для сдачи бумажек.       На вопрос куда собирается поступать, уклончиво ответил, что ещё не уверен, как лучше.       — Ну, мы в любом случае ждём. — Ехидно сказал огромный мужчина лет пятидесяти, который что-то подписывал в документах. Антон только рассматривал побитую плитку на полу, и гонял в кармане пальцами несколько маленьких коробочек с бахилами, которые утянул со стойки регистрации, пока маленькая медсестричка копалась в стопках карточками.       В какой-то момент, по пути в школу, он подумал, что можно уж и попытаться.       «Хуже то не будет. Хуже уже некуда.»       Он подошёл к классруку после очередного урока, и немного неловко, сказал что решил, что хочет попробовать сдавать английский.       Арсений Сергеевич просиял. Антон даже не предполагал подобной реакции.       — Здорово! Это же здорово! У тебя обязательно получится. Только, придется нам постараться. И, в ускоренном темпе, а то времени не очень много.       — А вы… хотите мне репетиторствовать? — Почему-то осознал это Антон только сейчас, в моменте.       — Конечно. Я вижу, что у тебя есть крепкая хорошая база, чего стоят только твои письменные работы. Но там ведь и аудирование, и не только.       Антону стало не по себе от слепого оптимизма Арсения Сергеевича.       — Ну… Я максимум тик-ток американский смотрю…       — Так это не плохо! — Арсений разве что не кинулся обнимать бедного парня. — Скажем, во вторник и пятницу, тебе будет удобно встречаться? Часа в четыре. — Молодой преподаватель вцепился в возможность передать свои знания хоть кому-то в этом классе.       Антон задумался.       — У меня уроки до трёх.       — О. — Тут задумался уже Арсений Сергеевич. Прикинув что-то, заглянул в свой потрёпанный блокнот. — Не сочти за навязывание, но, возможно, мы можем заниматься не в школе?       Антона это здорово удивило.       — Ну, можно. У меня никого нет в эти дни. — Это была правда. Батя у него работал до шести-семи вечера, выходные — в выходные, как ни странно.       — Хорошо, что договорились. Завтра, правда, я не уверен что смогу, скажу тебе заранее. Но, ты сделай к завтрашней встрече… — Арсений покопался в столе, и достал пару распечаток.       Антона их наличие смутило и впечатлило одновременно. Возможно, даже немного замотивировало. У него всегда такая подготовка к возможно появившимся из ниоткуда ученикам-подопечным?       Контраст Арсения Сергеевича на уроках, и один на один с Антоном был такой яркий, что ослеплял.       На уроках, Арсений Сергеевич, всегда одетый с иголочки, молчаливый, но улыбчивый, был холодной каменной стеной. А вот при общении с Антоном полностью менялся.       Антон заметил это уже к началу октября.       — Сегодня небольшая самостоятельная, в конце сдадите тетрадки, я проверю и сразу же вам отдам. Вам нужно написать небольшой рассказ о себе, буквально 10-15 предложений. Собираю тетрадки без пяти, переводчиком пользоваться нельзя, либо меня спросите, либо в учебнике посмотрите. Все, работайте. — Сухо проговорил он, после долгого муштрования половины класса по домашнему заданию.       Антона не спросили сегодня, и он был рад. Домашку он сделал, но когда доходило до проверки, он всегда был не готов морально. А сегодня, преподаватель был ещё и не в духе.       Арсений Сергеевич был всегда занят чем-то ещё, параллельно уроку. То проверял что-то на листках, то заполнял журнал, то что-то печатал в своем ноутбуке. Но ответы учеников слушал внимательно, и был неподкупен. Он оценивал знания, не поддаваясь на лесть и провокации.       Со вторым Антон еще не разобрался, а чтобы не прибегать к первому, ему хватало достоинства.       Антон потянулся, и склонился над тетрадкой, собираясь с мыслями.       Несколько предложений про то, как и с кем он живёт, подросток накидал быстро. Естественно, все это было зацензурено, и в прошедшем времени: сейчас мама с ними не жила, и отец теперь пропадает на работе кучу времени, а если нет — то лакает водку в одиночестве, и ложится спать. Но знать об этом окружающим не обязательно. Он накидал легенький текст о том, как родители много работают, в выходные они собираются за семейным ужином, а иногда по воскресеньям, они приходят посмотреть на то, как Антон участвует в соревнованиях по волейболу.       Он перестал заниматься спортом еще в шестом классе.       Красивая, всегда одетая с иголочки Ида, подошла к учительскому столу для уточнения. Арсений какое-то время всматривался в тетрадку, молча слушая вопрос, а потом указывая что-то в записях, коротко пояснил. Девушка кивнула, но выглядела не очень удовлетворённой ответом. Возвращаясь на место, она переглянулась с Викой сидящей на соседнем ряду. К ней Антон относился чуть хуже, но не презирал. Она была не плохой девчонкой, но очень зависящей от окружения.       Ещё где-то двадцать минут ушло на то, чтобы расписать свои увлечения, время от времени копаясь в словаре, в поиске нужного слова. А вот как закончить рассказ он особо не знал. Начало предложения про то, что он думает про свою жизнь — уже положено, а как завершить, ни одной идеи.       «Надо было сначала подумал на русском, потом уже писать» — Угрюмо пялился в записи Антон.       «it seems to me that in order to live a good life, it is important to listen to your hobbies, — Антон усмехнулся, чувствуя какое-то лицемерие в этих словах. Не задумываясь особо над смыслом, он дописал, — as well as not to be shit.»       Только после того, как он поставил точку, парень понял, что вообще написал.       «Так наверно нельзя выражаться в школьной тетради, да?» — Задумчиво смотрел он на запись. Он так устал за этот день, что думать особо не хотелось. Почему-то, все уроки английского стояли либо пятым, либо шестым, иногда седьмым, после классного часа, и к концу учебного дня не было ни сил ни желания над чем-то работать. А конкретно сейчас, было скучно, да и кроме того, не хотелось что-то исправлять, зачеркивать. Подавив зевок, он закрыл тетрадь, и, как вовремя — в этот момент их попросили передать с задней парты на первую.       «Если спросит, скажу как есть. Слова — это просто слова, а я и правда так считаю.»       Антон быстро забыл об этом, копаясь в телефоне, а когда услышал свое имя, от неожиданности вздрогнул.       — Антон. Можешь подойти, прочитать, что ты тут написал? — Парню даже поднимать взгляд не нужно было, чтобы понять, про что говорит учитель.       Он не двинулся с места, не понимая, как лучше поступить — правда встать, и подойти, или просто пустить все на самотёк.       Учитель же, принял секундную заминку за очередное нежелание отвечать перед классом.       — Подойдёшь после урока тогда. — Твердо бросил он, и Антон уловил в этом тоне холод.       «Он меня ебать тут собрался? Быстро, а мы ведь даже конфетно-букетный еще не прошли.» — Вся уверенность, с которой он собирался отстаивать свое мнение куда-то резко улетучилась.       Вроде ничего такого, но в каждой шутке есть доля шутки. А Арсению Сергеевичу, будто бы, даже отказывать не хочется.       Но, прошло еще пару минут, и в голове осталось только «Ну и нахуй я это сделал?». По спине прошелся неприятный холодок, и Антон ощутил, как его резко затошнило.       Последние минуты тянулись слишком долго. Если обычно, после этих слов, он бы мог спокойно дождаться звонка, почти не волнуясь за то, что он опять что-то натворил, спокойно выслушать нотации и не проронив ни слова уйти, то сейчас он как на иголках сидел. Ему было не столько страшно, сколько неудобно: Арсений ни разу не давал Антону или кому-либо еще в классе (Например, Игорю и его компании?) повода даже думать о том, что любая провокация или клоуничество будет действительно смешным, или хотя бы не осуждаемым. Что это не останется безнаказанным. Казалось бы, что проще — просто сидеть на месте, не высовываться, просто следовать указаниям. Нет, надо проверить, что будет делать Арсений Сергеевич, если ему будут подсовывать текст о семье с подобными выебонами.       Антон сидел после звонка на месте, ожидая, когда класс опустеет. Его никто никогда не ждал — он никому в классе никогда не был нужен. Просто бесполезная ячейка местного маленького общества: как тот сосед-алкаш, который никому не мешает, но все-таки существует, и никто не понимает, откуда у него всегда есть деньги.       Арсений Сергеевич сам закрыл дверь, и повернулся к Антону, который так и сидел на последней парте, нервно сжимая в руках сумку. Посмотрел на него несколько секунд, учитель двинулся к парню, и сел на стул спереди, сложив локти на его спинку.       — Так и что же, прочитаешь мне, что ты написал? — Он заглянул в глаза подростку с таким видом, что парню захотелось отступить назад. Появилось ощущение, что ему сейчас прилетит по голове в буквальном значении.       Антон неловко помял в руках тетрадку, и чужая рука сама потянулась, чтобы открыть ее. На нужной странице ткнула в нужной строчку в самом углу страницы.       Антона от напряжения чуть ли не выворачивало.       — Ну что?       — Я хотел сказать…       — На английском.       Антона словно под дых ударили. Сталь в голосе обескураживала. Он поерзал на месте, не зная как отвертеться.       — Я думаю что… — Парень прочитал вслух предложение, которое написал. Арсений смотрел на него долгим пронизывающим взглядом.       — То есть ты на полном серьёзе, в школьной тетради, в задании, которое сдавал учителю, написал это? — Арсений выражал какие-то странные эмоции по этому поводу. Антон неопределенно повел плечами и кивнул.       — Я правда думаю, что для хорошей жизни, важно не быть дерьмом как человек. — Проговорил он, чувствуя как из тела выходит душа. Но, кажется что-то пошло не так, и она вернулась обратно. Потому что ему приходилось продолжать сидеть на этом месте, вполне осознанно рассматривая учителя.       Немая пауза между ними затянулась не добрых десять секунд. Антон не сводил глаз с учителя, пытаясь считать с его лица, о чем он думает.       А вид у него был хмурый. Он внимательно разглядывал ученика, пытаясь заглянуть внутрь. Подросток выпрямился, недовольно прищуриваясь, надеясь только, что у него лицо не покраснело. Арсений локтем упирался в парту, почти нависая над подростком. Хотелось либо придвинуться ближе, попробовать так же нахально заглянуть в чужие глаза, либо выйти из кабинета. Возможно, провернуть и то и другое. Слишком уж сильно в глаза бросалась расстегнутая верхняя пуговица рубашки.       «Да что жеж ты делаешь-то, ирод проклятый. Должен хранить невинность учеников, а не совращать одним своим присутствием.» — Сразу стало понятно, почему все девочки класса по очереди подходили к нему, спрашивая что-то тупорылое, иногда не по одному разу.       А в какой-то момент он неожиданно отвернулся, и сначала хмыкнул, а потом засмеялся — громко, бархатно, очень приятно.       — Ну, ладно, предположим, — Сказал он наконец свой вердикт, — Но ты хотя бы в школьной тетради выбирай выражения. — Он все ещё усмехался, глядя как ученик круглыми глазами рассматривает его.       — Извините. — Нервно выпалил он, не понимая, куда делась вся его уверенность. Внутри трепетно-судорожно сжалось все в тревожный комочек. Тянущее чувство внизу живота то ли добавляло тревоги, то ли просто заставляло чувствовать себя зажатым в угол, и лучше бы это был угол кровати.       — Исправь предложение, тогда поставлю оценку. И в дальнейшем — следи за языком, — Учитель поднялся со своего места.       Антон в ступоре сидел, глядя как учитель идёт по проходу, и собрав учебники, выходит из кабинета. Когда он остался один, то нервно выдохнул, и тут же тихо застонал, закрывая лицо руками.       Этот контраст между тем, каким был Арсений Сергеевич наедине с Антоном не то пугал, не то вызывал неподдельный интерес.       Чего стоила только слепая вера мужчины в то, что Антон хорошо сдаст экзамены.       По утрам, стоя за территорией школы, докуривая сигарету, Антон иногда становился свидетелем того, как Арсений подъезжал к воротам школы, торопливо выходил, держа в руках бумаги и тетрадки. Подросток провожал его взглядом, размышляя над тем, как он собирается по утрам на работу. Интересно, ему тоже тяжело просыпаться? Он не курит? Или скрывается из-за специфики своей работы? Интересно, какого цвета у него приборная панель. А что на завтрак ест? Чем занят после работы?       Почему он никогда не торопится вернуться домой?       Кто наглаживает его рубашки? Их так много, и все отличаются минимально. И у него определенно есть коллекция запонок. Представлять, как учитель по утрам рассматривает их, выбирает какие надеть сегодня, а потом по приходе домой снимает их и ласково убирает на место — сопровождалось приятным ощущением.       Арсений Сергеевич был мягким, улыбчивым, и он очень нравился и учителям и ученикам. Последним особенно — Антон лично пару раз замечал, как его обсуждали одноклассницы. Честно говоря, он не любил становиться свидетелем подобных разговоров. Для него самого, выносить на обсуждения отношение к кому-то было странным, он никогда в жизни никому бы не признался, как хочет чтобы его трах- как хорошо относится к Арсению, и в разы хуже ко всему остальному педагогическому составу. Конечно, исключения были: например их физрук, Ксения Юрьевна.       Но он не думал о том, как бы после школы подкараулить ее, и завести разговор. Да и если девчонкам такие прощалось, то из его уст это выглядело бы жутко.       А вот вспоминать о том, как он задержался в школе, и выходил из здания вместе с Арсением Сергеевичем — это совсем другое. Вы не понимаете. Это просто проходка длиной в двадцать метров, с обсуждением погоды, прошедшего или предстоящего урока, и каждый раз, необходимо было обменяться вопросом «Как дела?», потому что, без этого было не вайб. Без этого Арсений Сергеевич не улыбался, и не отмахивался своей аккуратной ладонью, напоминая о том, что у него дела всегда лучше всех.       Антон точно так же не планировал рассказывать о своих проблемах.       Но так же он видел, как Арсению было достаточно одного точного взгляда, и аккуратной улыбки — и расцветала даже всегда хмурая по своей натуре Инесса Эдуардовна, которая вела химию у пятиклашек. Он учтиво придерживал и открывал двери, подавал упавшие вещи с пола, всегда мог поделиться ручкой, и невероятно вкусно пах. И это подкупало.       Арсений Сергеевич нравился всем без исключения.       Даже обжшник Иосиф Владимирович, суховатый дядька с паранойей и постоянной тягой к нравоучениям, и его заядлый кент Александр Александрович, трудовик, с кучей шуток на уме, к месту или нет — даже они были к нему расположены лояльно. Возможно, взыграло то, что их и так было всего двое в женском коллективе, а возможно, то как Арсений крепко пожимал руки коллег, смотрел при разговоре только в глаза, и редко, но очень метко подсказывал слова, которые так и вертелись на языке, но СанСаныч постоянно забывал. В любом случае - они с довольными лыбами на все лицо братались с ним на выходе из школы, где курили обычно после уроков.       Антон с каким-то налетом зависти наблюдал за происходящим, не понимая, как люди умудряются так коммуницировать между собой.       Почему у всех получается, но не у него?       Почему Антон именно в его классе, и обречен еще целый год наблюдать за тем, как это божество красоты и искусства, смотрит своими голубыми глазами на него, почти не моргая?