На заре

      Когда в домофон позвонили, Антон дернулся так резко, что чуть не выронил телефон.       Хотя, он знал, и ожидал. В эту самую секунду ожидал звонка.       Он видел, как Арсений Сергеевич подходит к подъезду, и сидел весь на иголках, когда тот пропал из вида.       И вот теперь он трясущимися руками открыл дверь в подъезд, и высунулся из квартиры, ожидая.       Он, конечно, прибрался во всех местах, что могли бы быть замечены учителем, но все равно трясся так, словно его будут проверять. А ведь он даже прошелся влажной тряпкой по полу в прихожей и кухне! Такого не происходило уже давно, и ощущать то, как ладони были непривычно мягкие, после долгого отмывания их после, было странно.       — Привет! — Видеть Арсения Сергеевича здесь было странно. Словно два мира схлопнулись. Антона это даже не то что удивляло - скорее, поражало. На повал. Особенно, его тонкие изящные пальцы, расстегивающие пуговицы на одежде.       Было что-то неправильное в том, как он разувался, и вешал свое пальто на крючки сбоку. В том, как аккуратные пальцы закрывали обитую кожзамом рыже-коричневую дверь, отрезая квартиру от побитого, исписанного зелёного подъезда.       Антон неловко почесал затылок, и неожиданно заметил, что стойка для зонтиков в углу слегка прогнулась.       — Здравствуйте. — Он отступил назад, проводя учителя за собой на кухню. После долгих размышлений, он пришел к мысли, что это самое лучшее место в квартире, пусть в его комнате даже был стол и два удобных стула.       Но кухню привести в божеский вид было проще.       В его комнате дешевые бумажные обои уже начали желтеть от никотина, пол скрипел и представлял собой просто коричневые крашенные доски. Когда-то тут лежал ковер, но Антон однажды прожег его сигаретой. Не сразу заметив, что это пыльно-красное нечто начало расползаться и скукоживаться в процессе тления, он испортил целый угол, и теперь под столом осталось черное пятно нагара. Оно ничем не отмывалось, и Антон старался больше не курить в помещениях.       А сам ковер Антон вынес ночью на мусорку, потому что от его вони невозможно было спать.       Теперь он стряхивал пепел строго за окно, и под выступающими кирпичами подоконника тоже образовалось целое черное пятно от того, что он постоянно тушил бычки о стенку дома.       — Ну… Выбирайте стул, я сейчас. — Тут Антон осознал, что ничего не принес на кухню для того, чтобы заниматься.       Копаясь в рюкзаке, он успел немного перевести дух.       Не смотря на то, что сам он был в ужасном напряжении, Арсений Сергеевич как-то умудрялся это сглаживать.       — У вас тут гнездо орнитологов?       Антон проследил за взглядом учителя. На обоях на стене рядом игриво расположились яркие птички, из которых Антон смог признать только снегирей.       — Типа того. Мама жесть как любит фотообои. — Антон с трудом сдержал смешок.       — Думаю, знаю человека, с которым бы она сошлась. — Преподаватель тоже копался в сумке, доставая какие-то листы и свой любимый потрёпанный блокнот.       «Сильно сомневаюсь» — Ответил мысленно подросток, вспоминая как она истерила при поклейке этих самых обоев. Ему было шесть, Антон не думал, что это такая веская причина затеять ссору.       — Ну чтож, начнем. Ты сделал, то что я просил?       Антон моментально углубился в урок, и даже не заметил, как пролетел целый час. За окном было пасмурно весь день, и к пяти часам уже начало темнеть. В кухне они почти сразу после начала зажгли настольную лампу, и атмосфера в рабочем углу была прямо-таки интимной.       Он не знал некоторых слов, и с грамматикой возникали проблемы, но в устной части Антон чувствовал себя намного лучше.       Говорил он не уверенно, но чужую речь воспринимал хорошо.       Антон стойко выдержал все нападки Арсения. И кривое произношение, и неправильный порядок слов, и перепутанные артикли. Он раз за разом вычленял ошибки из читаемого учителем текста, и не мог сдержать смеха, когда тот наигранно злился.       — Ты чего, умный что ли такой? — Как к четырехлетке, вдруг, обратился он.       Антон разве что только не жмурился от удовольствия. Урок был больше похож на дружескую посиделку, и подросток, кажется впервые за долгое время, ощущал себя на своем месте.       Только к концу занятия, он вдруг вспомнил, что отец может придти раньше, часов в шесть, и невольно всполошился.       — А долго мы ещё?       — А ты что, устал?       — Нет. Просто… Дела есть. — Антон пожал плечами, отводя взгляд.       — Ну хорошо. Вопросы есть?       — Нет. У матросов нет вопросов.       — Ещё лучше. — Арсений Сергеевич собирал свои вещи удивительно быстро.       Упаковавшись за две секунды, он ещё раз ткнул Антону в то, что ему нужно исправить в заданиях, и то, что нужно сделать к следующей их встрече, и встал из-за стола.       Антон снова прошел вперёд по коридору, доводя Арсения до двери. Уже пока учитель одевался, он засуетился, и достал из кармана куртки помятые пятьсот рублей.       — Вот. Возьмите.       — Я тебе цену не назначал. — Арсений резко поменялся в лице. От прежней беспечности не осталось ни следа. Антону показалось, что он слегка побледнел.       — Ну. Я сам так решил. Возьмите.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Да.       — Тебе деньги некуда потратить?       Антон задумался. Опустил взгляд на деньги. Снова поднял на Арсения Сергеевича.       Чувство достоинства все же перевешивало.       Не зная как ещё откреститься от денег, он пихнул купюру в карман длинного, наверняка дорогущего пальто.       Арсений Сергеевич укоризненно воззрился на ученика.       — И ты всегда так платить будешь?       — Пока мы занимаемся - да. — Не задумываясь ответил Антон. Только потом он подумал, что такими темпами, он не сможет потянуть это репетиторство уже через месяц.       — Антон.       — Арсений Сергеевич. Вы плохо оцениваете свою трудовую деятельность.       Парень видел, как у мужчины начало трескаться лицо от смеха.       — Антон, прекрати.       — Нет. Я так не могу.       Мужчина какое-то время рассматривал подростка, а потом коротко вздохнул. Как кот, наконец устроившийся в своей лежанке.       — Ладно. Опустим это. На сегодня. — Холодный взгляд скользнул по Антону ещё раз, и, наконец, Арсений Сергеевич повернул ручку входной двери.       — В пятницу, в четыре, так же?       — Ну да. — Антон чувствовал себя очень странно, провожая так учителя из своей квартиры.       — Ну, давай, увидимся. — Темная фигура махнула рукой, и пропала в тени лестницы. Пятна штукатурки выделялись на фоне в полутьме.       Наконец щёлкнул замок. Антон сверил время:       Пять часов тридцать пять минут. Все хорошо.       Чувство тревоги должно было уже отпустить, но почему-то легче не становилось. Подросток измученно огляделся на квартиру, и вернулся в комнату, собирая листы и тетради.       Чувство удовлетворенности от того, что его похвалили, не перекрывало мыслей о том, сколько всего ещё нужно сделать и выучить. Да и вообще, воспринимать текст на слух ещё ничего не значит.       Он же не один такой. Все равно есть люди знающие язык лучше. А у него, вот, предложения толком не строятся, если речь идет о будущем времени.       Быстро все наслаждение от хорошо проведенного времени сошло на нет. С мрачными мыслями Антон убрался, сложил учебники стопкой, кинул нужные тетрадки в рюкзак на завтра, и вот он уже стоял у зеркала в ванной. От учебы мысли крутились возле родителей, и отношения Арсения Сергеевича к нему.       Он эти деньги еле наскреб, чтобы оплатить. А тот ещё и отказывается. Антону подачки не нужны.              Было странное чувство от этого разговора. Но Антон был уверен, что он будет драться каждый раз, чтобы деньги у него все же взяли.       Но тогда нужно искать где заработать. У отца так часто брать не получится.       «Может я слишком высокую цену загнул?.. Это наверно слишком, тысяча рублей в неделю…»       А на кого-то родители и больше тратят. А его дай бог покормят.       С такой жизнью конечно злобным будешь. Не таким, как раньше. Не таким, каким тебя любили.       Может в этом все и дело? Может Антон и правда что-то не так сделал?       Ну не могли же его перестать любить просто так на пустом месте.       Интересно, сколько бы мама попыталась всучить Арсению? И попыталась бы вообще?       А сколько Ира платит своим репетиторам? Ее родители, наверно, могут потянуть любую упомянутую сумму.       И почему именно ему так повезло? Что он такого сделал, что сейчас должен это расхлёбывать?       Чем дольше Антон смотрел на себя в зеркале, думал о своей жизни, тем больше вспоминал старые детские фотографии.       Несколько с родителями. Одна с дедом, которого он смутно помнил.       Бабушка, много котов, он и мама. Там она еще не красилась в блондинку.       Другие фотографии воспроизводились в памяти хуже. Эти всегда были перед глазами, остальные — где-то в альбомах. Их Антон видел редко, а после развода родителей так вообще ни разу. Даже когда искал.       Следующие фотографии были только на телефон, который он разбил в очередной драке за двором школы.       Оттуда сохранилось только та пара фоток что были на аватарке. Там он хотя бы не выглядел так отвратно как сейчас. Хорошо он мог воспроизвести только темное, очень пиксельное изображение. Он, с бутылкой вискаря. Все по заветам подростковой моды: вот он, тощий, красивый, с алкоголем, и грустный.       Следующий телефон был куплен через год, но тогда уже было не до селфи. Пара, конечно, была: с Ирой, с классом, тик-токи которые хотела снять Ира, видео со школьных мероприятий, выпускной из 9 класса, фотографии в белой рубашке где он стоял с Ирой…       Везде на этих фотографиях это был не он. Там стоял ребенок, который улыбался, иногда счастливо, иногда наигранно. Длинный, нескладный, горбится немного, но даже так выше всех в классе, острые конечности, странная шапка волос невнятного-светлого цвета и эти уши.       Антон смотрел на себя в зеркало, и понимал, что единственное, что связывает его с этими фотографиями — детскость лица, нежные щеки, темные пятна и покраснения на коже. Сейчас он сильно поменялся, но все еще было видно, что не вырос.       Он провел ладонью по плечу вниз, и отвернулся.       Внешне он мог сколько угодно выглядеть по детски. Но это вызывало только раздражение.       «И вообще я мерзкий когда улыбаюсь. Кто вообще так выглядит. Почему я такой?»       Хотелось уже раздеться и сесть в ванную, но вместо этого он со всей силы ударил себя в живот.       На секунду стало нечем дышать. Он схватился за бортик ванны, чтобы не упасть, и повторил. Резко затошнило.       «Как же я себя ненавижу.»       От голода голова трещала уже пару часов.       Мыться сил особо не было. Он быстро ополоснулся в душе, натирая кожу до покраснения. На плечах выступили росинки крови после того, как он пару раз шаркнул ногтями.       Он уже оделся и вытирал голову, когда услышал, как открывается входная дверь.       — Привет. — Подросток высунулся в коридор.       — Привет. — Отец был явно не в духе. В руке у него был пакет с продуктами.       Антон поспешно вышел на встречу, забирая ношу. Раскладывая покупки по холодильнику, он прислушивался к тяжёлому дыханию в коридоре.       — У нас есть чего готового?       — Ну. Есть. — Антон утрамбовал пельмени в морозилку. Утром он варил макароны, но так и не смог заставить себя поесть. Поплатился за это зверским приступом голода в школе, буквально через час. После ухода Арсения Сергеевича он достал из морозилки полуфабрикатные котлеты, поджарил их как смог. Получалось не дурно: он уже наловчился и привык к готовке.       — Ну так накладывай, чего стоишь?       Антон с опаской достал кастрюлю с макаронами из холодильника.       Слиплись. Хоть он и налил масла.       Хреново.       Но делать нечего. Может, он и не заметит.       Кое-как разровняв массу по двум тарелкам, он положил по котлете, и поставил в микроволновку.       Свою порцию он залил кетчупом из новой упаковки. Отцовскую не трогал, но поставил соус рядом.       — А че это с макаронами? — Последовал закономерный, агрессивный вопрос.       — Пока ждали тебя слиплись. — Выкрутился Антон, с трудом пережевывая. С голода, он запихивал еду в рот со скоростью три кастрюли в минуту, и старался только не глотать эту массу целиком. Даже полуфабрикатные бумажные котлеты не казались такими отвратительными.       Отец так не думал. Он сидел напротив с видом вселенского мученичества.       — Ну можно было как-то нормально приготовить? Я все-таки работаю, на эти макароны, ебаные, зарабатываю. А ты портишь мою еду.       — Ты хочешь сам готовить? — Оторвался наконец Антон от тарелки.       — Еще я и сам готовить должен? Ты обалдел что ли? — Чужая рука недовольно ковырялась вилкой в груде поломанных макарон.       — Слушай, ну я старался. Подождал тебя, мы вместе сели есть. В чем проблема? На вкус это не влияет.       — В том, что ты даже нормально макароны сварить не можешь, бестолочь.       — Ну да, опять это история про то что со мной все не так, даже когда я стараюсь       — Да потому что с тобой вечно что-то не так.       Антон только тяжело вздохнул.       Его эта тема уже порядком заебала.       — Почему все вокруг хорошие, один я плохой? — Спросил он после паузы. Смотреть на остатки макарон было уныло.       — Да потому что думать башкой надо. — В подростка полетела ложка со стола. Он повел плечом уворачиваясь. Это было уже привычно.       Чувствуя во рту кислый привкус, он убрал тарелку на другой стол, поднялся и медленно вышел с кухни. Конечности словно ватные. Хотелось просто упасть на кровать и рыдать.       «Если все вокруг считают одно и то же, то, наверно, дело и правда во мне.»       Даже Ира, которая всегда говорила о том, что никакой Антон не ужасный, в итоге бросила его. Да ну что за нахуй.       — Как же я вас всех ненавижу. — Прошипел он, в сердцах пиная диван. На кухне включился телевизор, заглушая злобу Антона.       Он сел на край, уперевшись лбом в ладони.       Ему это все уже так настоебенило.       Раскисать сейчас не хотелось. Думая как отвлечься, он вспомнил про то, что у Ирины осталась его зипка.       «Когда-нибудь все равно это нужно будет сделать» — Подумал он, набирая номер. От этого становилось только душнее.       Девушка ответила достаточно быстро. Антону пришлось собрать все силы, чтобы договориться с ней о встрече через час.       Быстро собравшись, он выскользнул из квартиры. На кухне звенело стекло, а на улице — нежно шелестели листья, напоминая о том, что теплая в этом году осень была в самом разгаре.

***

      Ира встретила его на остановке.       Увидев ее издалека, Антон немного неловко почесал затылок.       — Привет?       — Привет. — Девушка на него и не смотрела. Только протянула пакет — Вот. Это твое.       — Ты выбрала самый пиздатый пакет для моей зипки?       — Первый попавшийся под руку. — Она впервые подняла взгляд к чужому лицу.       Она особо и не парилась над тем, в чем выйти. Только куртку надела поверх пижамы, и переобулась.       Но даже так, от ее вида у Антона все внутри замирало. Волосы неаккуратно собраны, но держатся хорошо - крепче, чем могло бы показаться по виду. Вроде не накрашена, но щеки все равно покрытые румянцем от гулкого осеннего ветра. Глаза - бездна. Он рассматривал ее словно в первый раз, и внутри что-то судорожно сжималось. От этой боли руки мелко тряслись, пальцы еле двигались.       Антон принял в руки крафтовый пакет из Зары. Ему было смешно и противно держать его в руках.       — Ну… И на том спасибо.       Повисла несколько неловкая тишина.       — Ну… Ладно, давай, пока. — Она махнула рукой.       — Может, я тебя провожу?       — Нет, нет. Не надо. Тут же близко, ты знаешь. — Она полуулыбнулась, и скрылась за остановкой, в направлении своего дома.       Он остался один, сжимая в руках бумажные ручки пакета.       Чувство горечи только усилилось.       «Ну да… Я знаю.»