На заре

      Оказавшись внутри, Антон не стал подниматься сразу на свой этаж. Опустившись на ступеньки, он упёрся локтями в колени, и опустил голову на руки. Потом спрятал лицо в локтях, и пару раз тяжело вздохнул.       Ощущение паники никуда не делось, она всё ещё вилась где-то на затылке, заставляя нервно подрагивать. Но теперь, он был в тишине, почти что дома. Это было по-другому страшно.       Иррационально.       «Надо было бросаться бежать в степи, пока мог.»       Встал он только когда ноги затекли так, что начали неметь. Сверил время по телефону — он просидел так час, не двигаясь, — и убрал в карман джинс. Все это время он размышлял над тем, как теперь сложится его жизнь.       Над тем, что скажет отцу. Как ему теперь ходить в школу. На уроки к Арсению Сергеевичу. По магазинам.       Последнее особенно волновало. Он хотел никогда в жизни больше не выходить из дома, чтобы не сталкиваться с этим вновь. Больше никогда не попадаться никому на глаза. Стыдно? Скорее страшно, но наверно, оно и понятно. Было тошно от себя.       Подойдя к двери квартиры, он прислушался, прежде чем открывать. Медленно, тихонько повернул ручку — она поддалась.       Значит отец дома. Хреново.       В темноте он разулся, и закрыл дверь на замок. Снова прислушался.       Во всей квартире было тихо и темно.       Пройдя вперёд, он осмотрел видимые ему комнаты. Все двери, были открыты.       Отца нигде не было видно.       «Может, я его где-то не замечаю?»       Ощущение, что что-то не так давило на плечи. Он оглянулся снова, ощущая себя героем хоррора.       «Понятно, почему у них никогда нет оружия. Иначе, вообще не страшно было бы.»       Ещё пройдя вперёд, оказался на кухне. От каждого шороха одежды и скрипа деревянного пола он дёргался всем телом. В горле жуть как пересохло. Глазами он быстро нашел фильтр с водой.       Набрать воды и выпить. Не сложная задача.       Половицы почти не скрипнули, по плитке шаги и вовсе были бесшумными. Он наливал воду в стакан, и даже немного расслабился. Судя по тому, что его ещё пока что не пришили, батек вообще не дома. Может, дверь забыл закрыть?       Задумавшись, он поставил стакан обратно. В темноте пробивался слабый свет луны из окна. Ночь была такой же ясной, как и день. Уже не чувствуя такого сильного напряжения, он вздохнул, пытаясь понять, в чем же подвох. Наконец, он был готов чтобы уйти, но что-то все равно казалось странным во всем этом.       Несколько секунд Антон вглядывался в темный угол кухни прямо рядом с окном. Странная тень снизу внушала какой-то животный страх непонятного: что это нахер такое?       Но когда эта тень поднялась, Антон резко прозрел. Стало даже страшнее.       — Ты че ебанутый тут сидеть меня ждать? — Выпалил он от страха. У парня в моменте затряслись руки, он дернулся всем телом, подаваясь в сторону.       Антон хотел было уже смыться в коридор, чтобы сбежать, но не успел.       — Ты кого ебанутым назвал, щенок? — Парень ощутил резкий недостаток воздуха: его схватили за шиворот и потянули назад.       Оказавшись на полу, он хорошенько приложился лопатками. Плитка была такой ледяной, что это даже обжигало. В сиянии окна силуэт отца был хорошо различим.       — Какого хуя мне звонят из ментовки и говорят что ты что-то спиздил? Ты что, у меня вор? Бандит? Мудак ебаный? — Антон пополз назад пытаясь подняться, но его тут же схватили, утапливая в пол. Сразу же посыпались удары: по спине, груди, животу. Несколько на отмашь сильных шлепков по бёдрам, и по лицу. Он, сначала, пытался закрываться, но руки так же грубо одергивали. В воздухе стоял яростный рев, и звуки ударов: Антон сжал зубы и зажмурился, чтобы не издать ни писка. Челюсть и так болела от напряжения, а несколько ударов по ушам, на пару секунд выбили его из реальности.       — И кто тебя вообще вытащил оттуда? Что за учитель? Кто этот мужик? Ты с ним за что водишься? Для него воруешь? Или что? У него и ночуешь, наверно? Тебе своего дома мало? Он тебе что-то толкает, или трахает тебя? — На время удары прекратились, но только чтобы Антон услышал, как звенит бляшка ремня.       — Не смей нахуй! — Он вновь попытался подняться, вывернуться, но его схватили за волосы.       — Ещё ты мне указывать будешь? Всю дурь из тебя давно нужно было выбить. Позорище. — От резкого удара об стенку рядом, зазвенело где-то пол лобной костью. Он только успел с трудом придти в себя, как вновь ощутил, что его схватили за волосы. Антону было не видно, так как его вжимали лицом в пол, но он почти что кожей ощущал, как скользит искусственная кожа из шлевок джинсов.       Подросток извивался как змея на полу, но когда ощутил как с него стягивают куртку, злобно зарычал. Уже изрядно выбившись из сил, он начал понимать, что сбежать в этот раз не выйдет.       — Ты просто подонок, который не уважает ни меня, ни мать, никого в этой жизни.       — Да я ей нахуй не нужен, с чего мне ее уважать?       — Молчи! — Ещё один удар так, что он снова приложился об пол, выбил весь воздух из лёгких. Его уже не держали, но подняться он всё равно не успел.       Хлесткие удары посыпались со всех сторон. Тут уже молча терпеть было сложно: они обжигали голые руки, бедра и спину даже сквозь одежду. Когда ему прилетело пару раз по плечам, Антон просто сжался в комок, закрывая руками лицо и голову. От боли застилало глаза белой пеленой.       — Почему тебе постоянно чего-то не хватает, а? Постоянно что-то нужно, ещё воровства от тебя мне не хватало. Ущербный, ты заработал деньги на эти вещи? Они когда твоими стали? — Антону показалось, что некоторые удары рассекли кожу в кровь. Все лицо заливало слезами и соплями, и он только цеплялся ладонями за волосы и футболку, только сжимал зубы до того, что челюсть немела, терпя все происходящее.       Как только ему начинало казаться, что все закончилось, его грубо дёргали в сторону, пинали, пару раз он вновь схватил парня за волосы, чтобы заглянуть в лицо, или отбросить в сторону. Пара ударов прилетела поперек живота, и от этого выбивало весь воздух, желудок бился в конвульсиях. Он прикрывался руками, но удары приходились и на запястья, и на ладони.       — Ты малолетний ублюдок, я на тебя всю жизнь положил, и так ты мне за это платишь?       В какой-то момент тирада перешла в злобный нечленораздельный ор.       На пару секунд все прекратилось. Антон глянул сквозь пальцы на происходящее как раз вовремя, чтобы увидеть, как в него летит что-то.       С глухим стуком коробка приземлилась рядом. Угол прилетел прямо в лоб, да с такой силой, что смялся. Антон смотрел на рассыпавшуюся мелочь по полу. С ужасом он осознал, что это.       — Ты рылся в моих вещах? — Вне себя выдал он не своим голосом.       — Твоего тут ничего нет, падаль ты безмозглая. Это что? Это тоже ты наворовал? Нахрена тебе столько барахла? Что, мелочь неинтересна стала, перешёл на что покрупнее? — Он схватил коробку, и снова бросил в парня, несколько раз хлестнув ей по голове.       «Он меня в это как котенка в лужу на полу тычет.»       Неприятная мысль. Хуже только то, что снова посыпались удары. Пытаясь скрыться хоть как-то, парень вжался в угол кухонного гарнитура, но каждый раз когда ремень промахивался и хлестал то по полу, то по шкафчикам рядом, Антон дёргался всем телом.       Треск от ремня стоял в ушах, даже после этого как экзекуция закончилась. Он далеко не сразу понял, что в кухне один, но двинуться все никак не мог. Только через несколько секунд Антон медленно убрал руки от головы, оценивая взглядом ситуацию.       На кухне действительно было пусто. С трудом он разогнул сначала руки, потом ноги. Чувствуя, как каждая клеточка тела отзывается на движения болью, он только сильнее заревел.       — Старый хер, — Прошипел он. Обида и злоба растекались в груди. И без того болевшее сердце казалось сейчас взорвется там внутри. — Чтоб ты сдох. Ненавижу тебя нахер.       Выдать эти пожелания было сложно сквозь сжатые зубы. Это скорее было просто одним большим рыданием, которые, не прекращаемо лились из груди через рот. Тошнота подкатывала к горлу. Аккуратно ладонями проведя по оголенным рукам, он физически ощутил бороздки полос от ремня. Ледяные пальцы ощущались огнем на горячих следах. От этого чувства и осознания, он то ли застонал, то ли истерично зарыдал, с трудом соскабливая себя с холодного пола, и еле-еле усаживаясь.       По лицу явно что-то текло. Было сложно ощупать, пальцы тряслись так крупно, что постоянно промахивались. Минут через пять попыток, он пришел к выводу, что у него рассечена бровь. Стерев с лица это безобразие, он ощутил, что от вкуса крови он уже на грани того, чтобы наблевать прямо здесь.       Привыкнув к темноте глазами, он осмотрел вещи из коробки. Игрушки, резинки, протухшие жвачки, и много чего ещё рассыпалось вокруг. Что-то было смято, что-то порвано. Кусочек старой напольной плитки откололся от того, как крупный железный крючок от вешалки с силой впечатался в нее, и лежал теперь рядом.       Горячие слезы, стекая по шее, раздражали только больше. В какой-то момент, он поднялся на ноги, издав тихий, странный, гортанный стон. Зацепившись рукой за стол чтобы не упасть, обнаружил на нем нож. Он сам, приветливо вложился в руку, намекая. Не думая ни секунды, Антон плотнее ухватился за рукоятку, и поковылял к выходу из кухни.       Если у Антона была своя комната, небольшая, с окном выходящим на южную сторону, то родители спали в большой, гостевой комнате, с балконом. Сейчас здесь спал только отец, и парнь, тяжело шаркая ногами, и матерясь в ответ на каждое движение, двинулся в ту сторону.       Остановившись в проёме, он огляделся. Так же темно, но на фоне большого балконного проема выделялась плотная фигура сгорбившаяся на краю кровати.       Явно спиной к Антону. Потому что не увидеть то, как он сжимает нож в ладони, собираясь с мыслями, было очень сложно.       Он стоял и смотрел, и смотрел, и смотрел, и смотрел. И думал. Обо всем. О том, что вообще-то его отец всегда таким был. Просто раньше он не пил, и раньше мама была рядом. Поэтому можно было подумать, что этот человек — хороший отец. Который покупает шоколадки сыну, катает его на плечах, и не выходит из себя за каждый чих.       Украсть из магазина ювелирки на пятнадцать тысяч, конечно, не просто чих, но все ещё.             Чувствовал ли Антон вину за то, что произошло? Да. Ощущал ли он то, что он вполне заслуживает наказания? Определенно да.       Был ли он согласен с тем, что он заслуживает, чтобы его отхлестали всего с ног до головы до кровавых ран? Вот уж точно нет.       Ярость застилающая глаза, уже почти заставила его поднять руку, но несколько вещей произошло одновременно.       Во-первых, до него донёсся сжатый хрип. Приглядевшись получше, он увидел, как эта фигура вздрагивает, иногда чаще, иногда реже. Когда шум в ушах притих, он различил рыдания доносящиеся с кровати.       Это отрезвило. Резко и полностью.       И во-вторых, мелькнула мысль о том, что это то, чего Арсений ему точно не простит.       Нож выпал из руки с громким лязгом. Злость никуда не ушла, Антон все ещё тихо плакал, стоя там. Но осознание ситуации уже начинало его постепенно накрывать. Аффект сошел, и ему оставалось только развернуться, и поспешно обувшись, выйти из квартиры.       Спуститься по лестнице было сложно. Ещё сложнее было вызвать такси и дождаться его. Каким-то чудом он сообразил схватить куртку отца с вешалки, но надеть ее так и не смог — руки не поднимались, каждое движение отдавало неприятным жжением. Так и стоял с ней в руках, пока холодный воздух немного остужал раны.       Телефон был разбит. Он всё ещё работал, и даже удивительно хорошо, но сам факт. Стоять на холоде и рассматривать паутинку трещин было и физически и морально тяжело. Подросток, полусогнувшись, тихо подвывал стоя в слабом свете подъездной лампочки, периодически вытирая лицо запястьями. Кровь почти остановилась, он он был перемазан в ней по локти.       Антон глубоко вздохнул пару раз, пытаясь унять ощущение бури в груди, но получалось плохо. Набирая номер Арсения, он с шумом вбирал воздух ртом, стараясь окончательно не впасть в истерику.       — Алло? — Знакомый и удивительно бодрый голос немного привел в чувство — всего на пару секунд.       — А-арс… — Протянул парень не в силах выговорить полностью. Он хотел ответить нормально, по возможности без воя, но только услышав этот спокойный, немного взволнованный голос, внутри под ребрами снова словно мясорубку включили. Захлебываясь в рыданиях, он заскулил в трубку.       Просто пиздец. Как же Антон себя ненавидел в этот момент.       — Антон? Что случилось?       — Этот мудак случился. — Проревел он кое как, с большими паузами между словами.       Он ощущал себя истеричкой, и хотел вмазать себе по лицу за эту слабость, но в то же время Антон так сильно хотел услышать хоть что-то утешающее, что никак не мог остановиться.       — Что? Кто? Почему ты плачешь? Куда мне приехать за тобой?       От осуждения которое было пару часов назад и следа не осталось. Антона только сильнее выбесило то, как это грело душу — он чуть не метнул и без того барахлящий телефон в заледенелую землю. От резкого движения рукой все в глаза поплыло. Подавив порыв приглушённым воем, он вернул трубку к уху:       — Я вызвал такси. Я скоро буду. — Не в силах продолжать этот цирк, он сбросил вызов и пихнул телефон в задний карман джинс.       Правая ладонь плохо сгибалась, видимо, опухла от удара поперек. Он попытался перехватить куртку, которую держал, удобнее, но она выпала на землю. С каким-то ужасным страданием, он опустился за ней, силясь вновь взять в руки. Его собственная, которая была в разы легче, осталась там, на полу кухни. Мысль о том, что отец специально стянул ее, чтобы удары были болезненнее, заставила Антона убито завопить куда-то в локоть.       За что он с ним так? Неужели это действительно было равнозначно?       Голова кружилась, и кажется, у него поднялась температура. Антон с трудом стоял на месте еще какое-то время, потом медленно опустился на бордюр. Он был низким, сидеть было больно и неудобно, холодно. Но держать вертикальное положение было в разы сложнее — парня мутило, от него воняло как от мертвой мокрой собаки, и в груди что-то так нещадно стонало, что ему казалось, что если он не умрет от происходящего, то точно откинется от разбитого сердца.       К тому моменту как подъехала машина, Антон уже немного успокоился. Он вытер лицо воротом футболки, и поднявшись, аккуратно заполз в машину.       Не глядя на водителя, сел более-менее ровно, и уставился на свои колени.       В машине лёгкий свет от панели передач дал Антону рассмотреть как выглядят его руки ниже локтей, и это была очень неприятная картина.       — Эй, пацан, ты вообще адекватный? Ты пьяный что ли? Почему так одет легко?       Вопрос был закономерным, Антон даже ожидал его в какой-то степени. Но услышав вживую, все равно разозлился.       Хотя сил ответить у него уже не было.       — Мужик, отъебись, и вези куда сказано.       Поездка прошла в тишине.

***

      Выйти из машины было сложнее чем упаковаться в нее. За время поездки он немного размяк, и ноющие конечности уже приржавели к определенному положению. Поэтому, он со скрипом вытащил сначала одну ногу, потом вторую. С трудом сделал пару шагов, и легонько хлопнул дверцей. Куртка волочилась за ним, в ладонях держать ее было больно.       Стоило повернуться ко двору, как Арсений тут как тут — появился рядом, суетливо осматривая.       — Антон? Что случилось? — Голос ровный, но испуганный. Глаза в слабом свете фонаря блеснули хрупким драгоценным камнем. — ...Тебя что, избили?       — А что, не видно? — Тупизна этого вопроса заставила его почти что снова зареветь от злости. Чтобы меньше отвечать на идиотские вопросы, он поковылял к калитке, а после, через двор к дому, не дожидаясь учителя.       Арсений Сергеевич, впрочем, все равно успел быстрее — закрыл калитку, и подойдя ко входу в дом, открыл дверь, помогая Антону войти. Когда мужчина аккуратно взял его за локоть, помогая держать равновесие, Антон не смог сдержать вскрик.       Когда парень оказался в темном коридоре, ему на секунду стало страшно. Снова обухом обрушилось ощущение, что его сейчас схватят, ударят сзади.       Несколько секунд протянулось целой вечностью наполненной чистым животным страхом, но вот щёлкнул выключатель — ничего не произошло.       Только Антон, щурясь, прикрылся от резкого, яркого света локтем.       Арсений молчал. Антон даже удивился — зная впечатлительность своего учителя, он ожидал по меньшей мере сотни вопросов, о том, что произошло.       Антон медленно повернулся корпусом, и наконец, смог сфокусировать взгляд на Арсе.       Сейчас он выглядел супер по-домашнему. В широкой футболке, шортах, доходящих до колен, босиком. Лицо — маска, ни один мускул не двинулся, при взгляде на подростка. Не похоже на обычно сочувствующего из-за каждого чиха Арсения Сергеевича.       Антон ожидал, хоть какой-то реакции. Но, напротив: холодные глаза тускло осматривали подростка. Ничего не менялось.       Чужая рука снова потянулась к Антону, на этот раз не спрашивая. Он резко поднял рукав футболки, осматривая кровавые полосы, потом ее же подол: на животе так же были яркие кровоподтёки. После, так же бесцеремонно потянулась к лицу. Он прикрыл глаза, позволяя осмотреть лоб.       — Откуда это? — Лёгкое касание пальца почти невесомо указало на стесанную ранку над бровью.       — Какая разница? — Устало вздохнул он, но с места не сдвинулся.       — Просто ответь.       Чтобы сообразить ответ, потребовалось несколько секунд. В голове смешанными кадрами проплыло, как его за волосы ебашут об стенку. Это было сейчас, или несколько лет назад, когда Антон в первый раз пришел домой после двенадцати ночи?       — Кажется… Это от шкафчика на кухне. Не уверен, может об пол. — Глаза было тяжело разлепить: ресницы склеивались, особенно слева, пропитавшись влагой и кровью.       Чем дольше Антон смотрел на заледенелое лицо Арсения, тем более жаль ему становилось самого себя. Вместе с тем, он чуть ли желчью не плевался.       — Я же говорил, что мне лучше дома не появляться.       Арсений умел молчать когда нужно было. Ну, либо, он просто не знал, что сказать.       Антона тут же отвели в ванную. Стоя там, он испытывал странное чувство дежавю, сначала в целом от нахождения в этой комнате в разбитом состоянии, потом от того, как Арсений Сергеевич нежно и аккуратно стирает влажной тканью кровь с лица и предплечий, обрабатывает рану, как помогал снять парню футболку, и там так же осторожно стирает кровавые разводы. Оказывается, на ней было несколько бордовых пятен, а на руках и боках, спине — действительно, раны от рассечения. Их учитель так же аккуратно обработал. Антон не издал ни звука, чувствуя как щиплет рубцы. Чужая ладонь нежно касалась его спины в наименее травмированном месте, и Антону не хотелось, чтобы это ощущение пропадало.       Арсений Сергеевич так же аккуратно помог ему надеть домашнюю футболку, а затем потянулся к джинсам подростка.       От звука железного ремешка, у Антона холодный пот выступил на спине. Он с силой заставил себя не шевелится, пока чужие руки возились у него на поясе. Получалось плохо: он в какой-то момент отступил назад, резко отталкивая Арсения.       Сам он расстегнуть ремень смог с большим трудом, из-за крупно трясущихся рук.       На ногах картина была получше, хоть фиолетовые и красные полосы и украшали все бедра. Здесь, хотя бы, не было никаких рассечений, поэтому Арсений просто помог парню влезть в просторные пижамные штаны, мягкие как облачко, и, впервые за весь вечер, посмотрел прямо в глаза Антону:       — Ты можешь мне объяснить, что произошло?       — Батек произошел. — Только и смог прошипеть парень. Его вся эта процессия уже порядком подзаебала. Вновь свалилась усталость, на этот раз с ещё большей силой. Он провел рукой по затылку, как любил делать, и осознал, что гематомы есть даже на шее.       — Мне так жаль. — Арсений Сергеевич и сам с трудом разговаривал.       Антон только носом шмыгнул на это.       В зеркале он углядел красные полосы на плечах, ключицах, на щеке небольшой синяк, и на подбородке кровоподтёк. На лбу почти не заметно, заживёт за пару дней. В целом, выглядело все прилично, но Антон ясно помнил, что ему прилетело гораздо больше ударов по лицу, и скорее всего, завтра все будет хуже.       Хотя, лучше бы он выглядел избитым, чем таким зареванным. От вида опухших глаз и покрасневшего носа, хотелось добавить себе еще пару ударов сверху.       Антону помогли подняться на этаж и дойти до комнаты. Все о чем мечтал подросток, это оказаться в мягкой просторной кровати, и ни о чем не думая, просто лечь спать.       Арсений сильно не настаивал на разговорах. Видимо, приберегал силы. Антон не хотел думать о том, что продолжение всей этой идиотии будет ещё и завтра.       «В смысле я проснусь, а это все не заживёт за ночь?» — Хихикнул он в голове.       Арсений явно хотел что-то сказать, спросить, но Антон отмахнулся от всего коротким:       — Я хочу побыть один.       — Ну… Ты знаешь, я тут, за стенкой, если что. — Привычное наставление от Арсения. Антон кивнул, и отвернулся, стоя на пол пути к кровати.       Сзади послышался щелчок — и Антон оказался в темноте. Закрылась дверь. Свет не лился даже из коридора сквозь щели.       Время уже давно перевалило за полночь — в окно луны видно не было.       Антон как мог в темноте пытался разглядеть ковер на котором стоит, угол кровати, который был в двух шагах, но кроме серого оконного проема ничего не мог увидеть. Как он ни моргал, как ни таращился — ничего не менялось.       Антон стоял так не в силах двинуться, обдумывая произошедшее.       Фигура рыдающего отца в темноте так и стояла перед глазами. В ушах стоял треск ремня и его причитания. В какой-то момент, ощущение, что его ударят, стало невыносимым.       В каком-то ступоре, он стоял, не понимая даже, открыты ли у него глаза. Поднять руки, чтобы проверить было страшно, да и проблемно. Антона все ещё било крупной дрожью.       — Все хорошо. Все хорошо. — Прошептал он сам себе, оглядываясь. Все ведь правда было хорошо. Это просто иррационый страх, который вообще ничем не был подкреплён.       Нет, нихера не было хорошо. Он обернулся, в надежде найти выключатель, но дверь находились сзади только номинально. Он ее так же не видел. Рука махнула по пустому пространству, а сделать шаг назад ему было страшно. Тут же испугавшись этого жеста, он прижал запястье к груди, пытаясь сжаться в точку. На груди тут же что-то заныло от резкого движения.       Голова все ещё болела — казалось, что сейчас взорвется. Сердце стучало так громко, что можно было услышать в соседнем доме. И оно болело, болело, болело, нестерпимо и нескончаемо. Вдруг, парню стало не хватать воздуха.       «Я умираю?» — Мелькнула мысль. Стало страшно.       Темнота и без того заставляла его мелко трястись от тупого, животного страха, но ощущая, как буквально разваливается внутри на кусочки, он снова заплакал, молча, почти бесшумно.       «Я не хочу умирать. Я просто хотел чтобы меня любили, почему все должно было закончиться так? — Он обхватил себя руками за плечи: боль должна была отрезвить, но даже так, отвлечься не получилось. Воздух в комнате стремительно заканчивался. — Меня что, собственный отец пришил? Да ему даже ничего не будет за это, я ведь умру не на его руках. — Стены комнаты сдвигались. Он издал глухой стон, проваливаясь в панику безвозвратно. — А маме и вовсе будет похуй. И Ире тоже. И Арсению Сергеевичу.»       Последние мысли заставили его резко разрыдаться. Он хватал ртом воздух, опустившись на пол сначала на колени, потом просто уперся лбом в мягкий ковер. Грудь сдавило тисками, руки не слушались. Глаза, кажется, сейчас выпадут от давления. Его тошнило и лихорадило.       «Я не хочу умирать» — Подумал он в очередной раз, и Антону давно уже не было так страшно. Наверно никогда так сильно, как сейчас.       — Антон? — Звук открывающейся двери заставил парня снова вздрогнуть. Шаст не мог говорить, только шумно дышал, почти со свистом. Через пару секунд загорелся свет из коридора, и он всем телом подался в этот просвет.       Рядом его поддержали сильные руки, помогая подняться.       — Все хорошо, все в порядке, — прозвучало где-то над ухом. — Это скоро пройдет. Все хорошо.       — Я умираю? — Просипел Антон, не понимая, что происходит.       — Нет, не умираешь. Все хорошо. Это скоро пройдет. Что мне сделать? Свет включить? — Арсений Сергеевич почти что дотащил парня до кровати, и сейчас Антон вцепился в одеяло, пытаясь просто осознать окружающее пространство. В глаза опять все плыло, ничего не было видно.       — Да! Да, пожалуйста. — Еле просипел он. Когда в комнате стало светло, подростку стало легче дышать.       Тупое чувство опасности со спины никуда не делась, но теперь хотя бы Антон мог удостоверится что все в порядке собственными глазами.       — Все хорошо. Успокойся. Дыши, вдох-выдох, вдох-выдох… — Медленно, как с трехлеткой, говорил учитель       Антон хватался рукой за футболку и горло, пока приступ не прошел. Постепенно воздуха становилось все больше, стены перестали так наезжать. И подросток, совершенно без сил, остался на мягких подушках, рассматривая потолок.       Рядом материализовался стакан воды — Антон был рад его выпить.       — Тебе лучше? — Арсений рядом встревоженный, но не выглядит так, будто Антон сейчас может умереть. Это, вроде как, говорит о том, что все нормально.       — Все здорово. Просто замечательно. Я прекрасно себя чувствую. — Антон не знал, как на это реагировать. Крупно трясущейся рукой он потянулся к лицу, почесав щеку. Выходило не очень складно, он промахнулся пару раз мимо лица.       — Ты сейчас хочешь чего-нибудь?       — Нет. — Антон потёр влажные глаза. Хотелось выколупать их нахер и выкинуть, чтобы никогда больше не плакать. Наваливалось чувство усталости, и ужасного стыда.       — Тебя оставить тут?       — Да.       — Закрыть дверь?       — Да, пожалуйста.       — Хорошо. Свет горит, если что — все хорошо. Здесь тебя никто не тронет.       Антон не ответил. Только напряжённо вслушивался в тишину, когда вновь остался один.

***

      Тихий одиночный стук.       Резко дернувшись, Антон поднялся, и тут же пожалел об этом действии.       В глазах сначала потемнело, потом наоборот — все взорвалось цветными всполохами.       Он невольно схватился за голову, чувствуя, что она сейчас взорвется. Ужасная боль во всем теле, в каждой мышце и изнутри, заставила подаваться воздухом. Антон понял, что сейчас ему даже дышать — болезненно.       Прошло где-то с полминуты, пока шум в ушах не стих, а перед глазами не прояснилось. Антон с трудом смог повернуть голову, ища причину своего резкого пробуждения.       Оглядевшись, он так и не смог понять, что конкретно это было. Подняв глаза, он заметил, что верхний свет ещё горит, хотя за окном во всю светло солнце.       Ища телефон, он автоматом сунул руку под подушку. Уже в процессе он вспомнил, что тот остался внизу.       Ещё несколько секунд потребовалось, чтобы вспомнить весь вчерашний вечер. Он не хотел об этом думать, но мозг его не спрашивал.       На моменте с ножом, у Антона что-то защемило в груди. Не метафорично — буквально, будто ребра сломаны.       Резко стало не хватать воздуха. Он выпрямился, пытаясь отдышаться, и стараясь не прислушиваться к болящим конечностям, быстро поднялся и двинулся в двери.       Он выключил свет, и аккуратно повернул ручку.       Снова стук, словно что-то упало. Уже громче.       Он снова вздрогнул всем телом от неожиданности. Оглядевшись в коридоре, обнаружилось:       На лестнице окно было приоткрыто, и от порывов ветра постукивало об стену.       Антон несколько секунд смотрел на это, а потом сорвался на тяжёлое дыхание. Словно кросс бежал. Чтобы отдышаться и отойти от произошедшего, ему потребовалось несколько минут.       Не спеша спускаясь вниз, он прислушивался к происходящему.       Едой не пахло, было тихо. Аккуратно скользнув на кухню, взгляд сразу же приковал графин с водой.       Что-то внутри отозвалось странным дежавю и Антон глупо хихикнул. Медленно подошёл, и пару раз оглянулся.       Ну нет, это уже слишком.       От холодной воды стразу стало легче жить. Антон шмыгнул носом, потоптавшись на холодной плитке, и осмотрел кухню.       На часах на микроволновке горели цифры: 10:11.       А где Арсений Сергеевич?       Спустя несколько секунд, он смог обработать информацию о том, что сегодня суббота. Значит, выходной, и хозяин дома, скорее всего, просто отдыхает.       Немного задумчиво осматриваясь, подросток подошёл к холодильнику. Открыл, осматривая критичным взглядом.       На глаза бросился контейнер с готовой гречкой. Выше на полку — коробка яиц.       Покопавшись в ящике с зеленью, подросток обнаружил чеснок, и от мысли, о предстоящем завтраке свело желудок.       Он аккуратно, стараясь не шуметь, достал сковородку, и почувствовал себя прям как дома. Гречка быстро покрылась корочкой на подсолнечном масле, пропитавшись запахом чеснока, оставалось только посолить и добавить яиц.       В какой-то момент, мысль о том, что он сейчас поест, затмила вообще все остальное. Что-то мурлыкая себе под нос от радости, он разбил четыре яйца в кашу, выловил мелко нарезанный, уже подзолотившийся чеснок в тарелку, и перемешал все это месиво деревянной лопаточкой.       Получившаяся субстанция вселяла в душу тепло. Он не ел вчера почти весь день, и у него поднималось настроение, только от одного вида запекающегося желтка.       — Что делаешь?       Вопрос сзади выдернул его из задумчивости, так резко, что из рук полетела лопатка. Повернувшись всем телом, Антон отскочил от плиты, хотя умом он сразу понял, что ничего страшного не произошло.       — Завтрак. — Подросток сделал вид, что ничего не произошло. — Мое любимое хрючево.       Арсений Сергеевич с любопытством заглянул в сковородку. С таким же интересующимся видом осмотрел Шаста, и пару тарелок на столешнице рядом с плитой.       — Что-то не так? — Спросил Антон от неловкости. Вообще-то, сейчас он понял, что это не очень-то вежливо: копаться в чужом холодильнике без спроса.       — Просто интересно. — Улыбнулся учитель. — Тебе нужна помощь с чем-нибудь?       — Нет, я уже почти закончил. — Вылавливая кусочки гречки обжаренной в яйце, и раскладывая по тарелкам, ответил парень. Кидая косые взгляды на кофеварку стоящую рядом, он аккуратно поставил на обеденный стол завтрак, и разложил вилки.       Арсений усмехнулся, понимая намек. Через пять минут оба сидели за столом, у каждого свой напиток: американо, и какао с тремя кубиками сахара.       От теплой еды стало намного легче жить.       «Как же я люблю есть» — Подумал он внезапно.       Антон старался хотя бы пережёвывать то, что было в тарелке, но было сложно не всосать в себя всю порцию как пылесосом. Когда в тарелке осталась лишь пара крошек, он вопросительно поднял взгляд на Арсения Сергеевича, который не так сильно торопился с трапезой.       Тот выдержал пару секунд тишины, ожидая вопроса. Ничего так и не получив, пожал плечами.       — Никогда не видел такой интерпретации гречки. Вкусно, необычно.       — У нас дома кроме гречки только макароны бывают, а одно и то же есть надоело уже. Приходится изворачиваться.       Задумавшись о доме, Антон вдруг резко ощутил, как держать спину ровно стало тяжелее. Оперевшись локтями в стол, он задумчиво посмотрел в тарелку.       Арсений Сергеевич так же молчал и смотрел. Антон так задумался, что не замечал этого взгляда на себе.       — Отец когда-то решил, что он хочет научить меня готовить. Он высыпал в сковородку сухих макарон, обжарил их, сказал что теперь нужно добавить туда тушёнки и залить водой. Вода была, а тушёнки — нет. Он сам эти макароны горелые потом ел, а мы с мамой хихикали, и утешали его. Мы не заставляли — он сам давился, говорил, сам напортачил, значит надо с этим разбираться. — Старое воспоминание сейчас почти ничего не значило. Во рту стало горько, где-то под ребрами что-то затрепетало. — Мне было восемь.       Арсений кивнул, и собрал пустые тарелки со стола.       — Хорошо, что у тебя есть еще воспоминания о нем. Кроме последних.       — Наверно да. Но это… Ничего не значит. — Антон облокотился на спинку стула, неловко ерзая. Неприятное жжение заставляло с большой аккуратностью выбирать позы, но в целом — сейчас, с полным желудком, в тепле и комфорте, и в хорошей компании, ему было сложно понять вчерашнего страдающего себя. Словно бы это был и не он.       Подняв взгляд на Арсения он закусил губу, пытаясь собраться с мыслями.       — Все хорошо? — Арсений быстро упаковал грязную посуду в посудомойку, и снова был весь во внимании на подростка.       Тот немного промедлил, прежде чем произнес:       — Я ведь его вчера… Со злости… Убить хотел.       Посудное стекло как-то подозрительно хрустнуло. Арсений Сергеевич внимательно осмотрел парня, а потом сел за стол. Но не на против, как до этого, а рядом.       — Убить?       — Я… Чуть ножом на него не замахнулся.       Арсений, видимо, очень старался не поменяться в лице, но Антон не мог не заметить как тот побледнел.       — Антон… Может ты мне все-таки расскажешь, что вчера произошло?       Он замялся, отводя взгляд. Все внутренности словно кулаком сжимали.       — Ну, ему менты звонили. Видимо, после того как мы ушли. Не знаю, что дома происходило, пока меня не было, но он в моих вещах копался. Может, и у ментовки меня караулил. А может и нет, знал, что я вернусь. — Подросток провел рукой по затылку и ниже. — Мне эта херня всю жизнь портит.       — Антон.       — Семнадцать лет уже как Антон. А ничего не меняется. — Он злобно зыркнул на учителя, который его строго одернул. — В чем я не прав? В том, что я весь проблемный? В том, что я правда виноват? В том что я всем жизнь порчу? Или в чем? — Он прижал кулак ко лбу, жмурясь, пытаясь уместить в голове, сколько всего ему ещё предстоит. — Вот и из-за этого, я вообще не верю в то, что я хоть что-то смогу исправить. Я пытался учиться, на меня все болт клали. Никому это не интересно. Но стоит один раз обосраться, как все это обсмакуют. — Он злобно фыркнул, и поднялся с места.       — Ты не портишь никому жизнь.       — Я вижу, как это «не порчу» проявляется. Нравится кормить гречкой какого-то оборвыша в десять утра субботы? Не возникает никаких проблем? Сколько денег за меня пришлось отдать вчера?       Парень ожидал, что Арсений Сергеевич начнет его отчитывать, либо наоборот отговаривать от грубостей, но тот молчал. Антон налил себе ещё один стакан воды, и отвернулся к окну, приняв это за согласие. Вид открывался на участок, который из-за холодного времени года, выглядел совсем уж по-ублюдски. Серо, грязно, мокро. Антон поморщился, и поднял взгляд на небо. Там же наоборот: солнце светит, и небо чистейшего голубого цвета.       — Я вернулся домой, а там он. Злющий, как черт. — Продолжил Антон. — Я думал, он меня там убьет. Лупил так, что чуть череп не проломил. Потом ремнем. Вообще ничего перед собой не видел кроме меня. — Он потёр обеими ладонями лицо. Все тело ужасно болело. Голова так и гудела от мыслей. Перед глазами стояла картина рассыпанного украденного мусора из коробки. — А когда ушел, я случайно на нож наткнулся. Выхожу в комнату, а там — он… — Антон застопорился. Подумав несколько секунд, решил не углубляться. — Ну в общем, посмотрел я на это все дело, и решил уйти по-добру, по-здорову, пока он меня не запер нахуй.       — Мне жаль. — Арсений встал рядом, так же глядя на безжизненную почву за окном. — Жаль. Это не правильно. Все всегда можно решить словами. Никто не заслуживает, чтобы его били, ни за что.       Антону с каждым словом становилось все труднее дышать. А когда Арсений встал рядом, высказываясь, и вовсе потемнело в глазах. Через время он ощутил, что ладонью сжал ткань футболки на груди, пытаясь дать себе больше воздуха.       — Мне как-то не хорошо. — Отлепившись от подоконника, он побрел в сторону гостиной. Там наткнулся коленом на диван, и приземлился на его край. Уперевшись локтями в колени, пару раз глубоко вздохнул.       Голова снова болела.       — Ты в порядке? Что случилось? — Арс тут же оказался рядом. Антон не успел отойти от потемнения в глазах от передвижения из комнаты а комнату, в его лицо уже подняли вверх, и внимательные голубые глаза изучали его.       — Что…       — Как ты себя чувствуешь? Я вижу, что это не экстаз, но мне бы чуть более подробное описание.       — Дышать тяжело. — Он отвёл взгляд. Руки мелко затряслись. — Голова болит. Со вчерашнего дня. Изнутри как-то болит. И глаза ещё. Тяжело сидеть.       — Может у тебя давление поднялось? — Арсений критично осмотрел подростка. — В целом, не беспричинно.       — Мне даже восемнадцати нет, а уже давление. — Он нервно хихикнул, дергая коленом из стороны в сторону.       Арсений оказался снова рядом. В руках у него был какой-то прикольный синий тонометр. На экране блестела яркая, детская наклейка. Антон рассматривал прибор, послушно дав на себя надеть рукав.       — Откуда это? — Он ткнул пальцем в смешную кошачью мордочку голубого цвета.       — Племянница моя, — Арсений Сергеевич улыбнулся, как-то так нежно, что у Антона заболело сердце. — У меня есть сестра, и ее дочь гостит у нас иногда. Может, я вас и познакомлю когда-нибудь.       — Не боитесь, что она с уголовником не по той дороге пойдет? — Зубасто усмехнулся Антон, но тут же охнул, пытаясь сдержать стон. Он уже успел и забыть, что все руки у него исполосованы.       — Потерпи немного, это не долго. — Ласковый голос донёсся сверху. Антон вздохнул, сжимая зубы. — Ее мать кого угодно на путь истинный наставит. Она не такая, как я — в ней больше какой-то внутренней жёсткости. Так что, при всем желании, если ты попытается научить четырехлетку как прогуливать школу — у тебя ничего не выйдет.       Как нежно Арсений говорил о своей семье. Подросток поднял взгляд, рассматривая тонкие морщинки от лёгкой улыбки.       А каким тогда сам Арсений считает себя? Описать его слабовольным или слабохарактерным было бы неправильно.       А вот добрым или нежным — вполне. Антон никак не понимал, как чужие касания могут быть такими невесомыми. Сам Антон плохо контролировал свою силу, и даже завидовал Арсению Сергеевичу в этом плане.       Словно в подтверждение этой мысли, он осторожно провел рукой по коленке Антона, успокаивая. Тот понуро вздохнул, свободной рукой потянувшись вслед за чужой ладонью.       Возникло странное чувство дежавю, от осени. Он опустил взгляд на вторую руку, правую, которую ему когда-то зашивали. Вот время тогда было. Он тогда ещё…       От мысли об Ирине, Антона натурально затошнило. Прибор, тем временем, что-то пропищал на своем электронном, и рукав наконец начал сдуваться.       — Сто сорок пять на девяноста три. Может, хочешь в постель вернуться?       — Мне телефон нужно зарядить. — Подумал вслух парень. Как бы они ни хотел, но эти цифры ему ни о чем не говорили. Сколько у человека должно быть давление в норме, он вообще не знал.              — Я найду зарядку тебе. Только надо обработать тебя, да и нечего. Выходной, отдыхать надо.       — Да уж, выходной. — Антон возвел глаза к потолку, и тут же пожалел о резком движении.       В этот раз он снимал футболку сам. Некоторые полосы за ночь успокоились, какие-то покрылись корочкой, а некоторые, самые глубокие — на пояснице и животе, а так же на руках, где кожа была тоньше всего, сочились сукровицей. Ее было не много, но затягиваться эти ранки не хотели. Антон покорно стерпел процедуры, и хотел уже было вернуться в комнату, но его остановил Арсений:       — Подожди, надо тебя чем-то от давления накормить. А то взорвешься там у меня в койке, неприятно будет.       Антон хотел что-то ответить, но ему почему-то стало так смешно, что он не стал. Только хихикнул пару раз, покорно принимая таблетку и стакан воды.       Уже лёжа в кровати, он ощутил, что лекарство и правда помогает. Дышать легче не стало, но хотя бы голову отпустило. Он пару раз глубоко вздохнул, пытаясь привести себя в порядок, но ощущение тревоги никуда не уходило. Он повернулся на бок, к окну, и какое-то время просто перебирал в голове произошедшее вчера.       Неприятно. Мерзко.       От себя и не только.       Когда все это закончится?       Раны на спине, животе и руках ныли: достаточно сильно, чтобы мешать концентрироваться на других вещах, но достаточно слабо, чтобы волноваться о том, что что-то не так.       «А ведь освобождение на физру мне никто не выпишет» — Подумал он, чувствуя, как проваливается в сон.       Он спал спокойно, и во сне, Антон был в доме у Ирины на каком-то празднике, и за столом сидели он, его родители, Ира, ее родители, и Арсений. Проснулся он с нежным чувством тепла в груди, после хорошего, приятного сна, который хотелось бы сохранить в голове навсегда.