16. Я люблю свою работу.
21 февраля 2025 г., 16:55
Антон определенно плохо чувствовал себя находясь дома.
Но у Арсения дома — совсем другое дело.
Остаток выходных прошел словно каникулы. Антон буквально ел, спал, и иногда только немного тревожился по поводу английского.
На фоне происходящего, он перестал задумываться над тем, что он может что-то сдать или не сдать. Это больше не имело такого веса. Это вообще теперь не казалось важным.
Антону бы просто в тишине посидеть пару часов спокойно, поджав колени к груди, молча подумать о происходящем.
Но с Арсением в одном здании, оставаться одному не хотелось. Хотелось быть рядом, пока готовится реально вкусная и интересная еда, пока он проверяет стопки зелёных или цветастых тетрадок, пока он развешивает свои белоснежные рубашки на сушилке в комнате, и безумно хотелось прилипнуть к нему, и находиться рядом каждую секунду.
Тот, кажется, не возражал. А Антон никак не мог себя заставить угомониться.
— АрсеньСергеич, хотите шутку?
— Ты и так только и делаешь, что шутками меня осыпаешь.
— О, эта лучше чем те две предыдущие. Однажды, одноногому мальчику подарили колесо.
Он замолчал, выжидательно глядя на учителя. Арсений Сергеевич, просто пытался спокойно разложить стопку новоприобретенных книг на полке. Антону посчастливилось стать свидетелем распаковки коллекционного издания рассказов Эдгара Аллана По. До этого он даже не знал, что такой автор существует.
— А дальше?
— Ну а что дальше, с тех пор и пошло-поехало. — Антон, максимально довольный собой, расплылся в улыбке, глядя на учителя. Тот покачал головой, но улыбнулся. Он переставил несколько книг на другую полку, и осмотрел результат. Видимо, итоговое сочетание корешков ему не понравилось, и Арсений вернулся к тому, чтобы снова переставить их на свои места. — А вообще, могу вам предложение предложить.
— Так не говорят.
— Я вам говорю: давайте, овец накупим, заколем, и наварим супа. Вы спросите, в чем навар?
— В продаже шерсти? — Голубой глаз скосился с заметным интересом.
— В бульоне. — Антон откинулся на спинку кресла, от резкого движения на лопатках все заныло. — Готов начинать принимать похвалы в свой адрес ну вот начиная с этой самой секунды.
— Держи. — Арсений как по команде повернулся к нему, протягивая ладони, сложенные лодочкой. Антон посмотрел несколько секунд в чужие руки, и не сдержавшись, хихикнул. Мужчина, видимо, удовлетворившись этим, вернулся к своему занятию.
Все происходящее было просто эталоном комфорта. Словно, просто нахождение в доме Арсения добавляло интереса к жизни. Даже, учитывая то, что они почти ничего не делали в течение дня. Какие-то бытовые заботы вроде уборки, готовки еды, обработки Антона по медицинской части, а так же частых перерывов на распитие чая и таких вот обсуждений, съедал весь день. И это было — нормально. Приятно. Очень хорошо. Даже то, что передвигать ноги иногда было болезненно, ничем не мешало. Он только рассматривал полосы в зеркало, и думал о том, что если бы это были раны, то с оставшимися после шрамами его можно было бы показывать в цирке уродов.
Но, это были просто синяки, которые успели даже немного посветлеть.
В понедельник, Антон проснулся рано, без будильника. Соскоблив себя с теплой постели, он собрался, и спустился вниз как раз к завтраку.
Сегодня Арсений, видимо, страдал от бессонницы, потому что на тарелке была увесистая горка оладушков.
— Серьезно? — Антон ощутил себя как в каком-то фильме. Слишком сладко было смотреть на это блюдо.
— Тебя что-то смущает? — Арсений невозмутимо елозил золотящимся блинчиком по сковородке.
— Нет. Думаю нет. — Парень мысленно одернул себя, и уселся за стол.
Идти в школу не хотелось. Идти домой не хотелось. А остаться тут он, вроде как, не мог.
Хотя, вот этого — очень хотелось. Была бы его воля, он бы на Арсении повис как обезьяна-ребенок. Вцепился бы, дай Боже, с его-то конечностями. Единственное, что его сдерживало, это хоть какие-то рамки приличия, ощущение, что он уже надоел в этом доме, и до сих пор не поднимающиеся толком руки. Одна ещё более-менее, но левая совершенно не хотела слушаться.
В квартире, конечно, обстановка была не лучше, но Антону нужно хотя бы просто дожить до конца учебного года. Ничего серьезного, ничего сложного. Просто сдать экзамены.
Он уже строил планы на то, как его никто и никогда больше в Воронеже не увидит. Только, денег где-то нужно раздобыть.
— Антон.
— Мм? — Безрадостно подал голос подросток, выныривая из мыслей о том, где он ещё не работал грузчиком или курьером.
Арсений помолчал некоторое время, выключая плиту, присаживаясь за стол напротив, и придвигая блюдо на центр стола. Лицо у него было мрачное, но тон голоса был вполне обычным — немного хриплым, как всегда бывало с утра, когда только проснулся, и язык еще онемевший.
— Ты же знаешь, если тебе что-то нужно, я всегда могу тебе помочь?
Антон тупым взглядом смотрел на учителя некоторое время.
Это было, как будто, правдой. Антон, вроде как, предполагал, что Арсений Сергеевич этим занимается весь год не просто так от балды. Но, мысль о том, что он собственноручно давно зелёный свет любому предложению Антона, не отталкивало, но, скорее отрезвляло, чем радовало.
Хотелось что-то ответить, но слов не нашлось. Молча Антон взял в руку вилку.
В глубокой задумчивости, он отложил несколько оладушков к себе на тарелку, и полил обильным слоем сгущенки. Было прям восхитительно, нежно и сладко. Но, Антону было не вкусно есть, думая о том, что выходные закончились.
Арсений, как всегда, сначала какое-то время наблюдал за подростком и только потом сам потянулся, накладывая и себе порцию завтрака. Ел он заметно медленнее, и как всегда, с каким-то, будто, нежеланием.
На улице было пасмурно. Ещё не рассвело, мир находился в темно-синем мареве, но чем дальше, тем лучше виднелись другие люди, так же выходящие на улицы, садящиеся в общественный транспорт, открывающие магазины, и небо постепенно начинало белеть.
В машине быстро стало тепло, она скользила по улицам мягко, неторопливо, как и всегда, подсвечивая происходящее светом фар. Антон ткнул пальцем на очень смешную, круглую как сосиска собаку на остановке, с поразительным для его состояния восторгом.
Арсений проследил за взглядом, и кивнул, подтверждая ее смешной, несмышленый вид. Собаку средних размеров потрепал по ушам дедок, и они вместе ушли куда-то за поворот. Светофор с красного переключился на зелёный, и машина двинулась дальше по дороге.
До школы они доехали довольно быстро, с короткими переговорами ни о чем. День прошел быстро, незаметно. На окружающих парень особо не обращал внимания. Мир отвечал взаимностью: сегодня он был почти невидимкой. После второго урока начался лёгкий снег, но длился он не долго, часа два. На улице была грязь и слякоть, и домой Антон добирался на маршрутке.
Каждое движение причиняло если не боль, то явное неудобство. А когда его истыкали локтями и сумками, то это уже переквалифицировались из жалости к себе, в явное ощущение беспомощности и ненависти к окружению.
Поднимаясь по лестнице, Антон подумал о том, что было бы смешно сейчас ткнуться в дверь, на которой были сменены замки. А он ведь только недавно повесил на ключи новый брелок. Возможно, он даже немного надеялся на то, что он не сможет попасть в квартиру, но дверь услужливо щёлкнула, мягко отворяясь.
Антон вошёл в коридор, и раздеваясь, ощутил некоторое дежавю. Было так же тихо как и в пятницу.
На кухне было как-то странно. Вроде все как обычно, а вроде — что-то не то. Подросток с тяжёлым сердцем прошелся по маленькому помещению, и пальцем ноги подковырнул плитку, от которой тогда откололся кусочек. Нехватающий уголок был в полуметре, валялся рядом со смазанным пятном крови. По спине прошёлся неприятный холодок — следы тянулись по всему кухонному гарнитуру рядом.
Он прошел в комнату, сбрасывая рюкзак, и застыл на месте, глядя на то, как та самая злосчастная коробка, местами порванная а в уголках помятая, стоит на его столе. Что-то лежит в ней, что-то — просто валяется рядом. Антон смотрел на это, чувствуя как внутри все сжимается в точку. Сердце вновь заболело, с такой силой, что он проверил рукой, нет ли в груди внезапной раны.
Нервными, суетливыми движениями открыл окно. Закурил, затянулся. Неспеша огляделся, и на столе обнаружил недопитую банку энергетика.
Холодный, кисло-сладкий вкус немного привел в чувство, хоть он уже и выветрился отчасти. Появилось ощущение, что ему не хочется умереть.
Или, что не хочется рыдать.
Докурив, потушил бычок о внутреннюю сторону подоконника, как всегда и делал, и вернулся на кухню.
Тоже всего лишь бардак, хоть и не такой как в комнатах. Ничего необычного. Машинально он намочил какую-то тряпку, и бросил ее на пол. Присохшие разводы никак не хотели оттираться.
«Зачем? — Снова начал он накручивать себя. — Все равно это не имеет никакого смысла.»
Он поднялся, выжимая мутную воду в раковину, неудачно двинул больной рукой — стакан со столешницы полетел на пол. Треск стекла немного привел в чувство.
Какое-то время он стоял и смотрел на учиненный бардак, но так и не смог заставить себя ощутить хоть что-то, кроме бесконечного разочарования.
Остатки вечера прошли совсем тухло. Он медленно собирал все в пакет, порезался крупным осколком, залил всю мусорку кровью, и выйдя на улицу, чтобы выбросить пару пакетов, какое-то продолжительное время стоял в темном углу двора.
Ничего не менялось.
Отца он увидел только вечером, и то мельком. Они молча покосились друг на друга, но диалога так и не завязалось. В итоге, он лег спать пораньше, чтобы просто не думать о происходящем.
***
Раны и синяки очень быстро сходили с тела. На лице все это безобразие почти не отобразилось, так что Антон особо не скрывался. Мало ли, где подраться успел. Ну да, получил по лицу, ну и что. Проблема разве. Но даже так, его не покидало ощущение того, что все на него косо смотрят. Скрыться от взглядов он мог только в телефоне. Дома по-другому, там он хотя бы просто мог скрыться от бесконечного чувства тревоги постоянно проверяя уведомления. И сейчас он с удовлетворением отметил сообщение от Ильи: «У Марата сегодня собираемся, всем норм?» Сборы занимают минут пять, и вот Антон уже стоит в коридоре, нервно простирая кроссовки салфеткой намоченной в воде. Стараясь делать все быстро и бесшумно, он быстро собирает мусор в кулаке, чтобы выкинуть на улице. — Почему на тебе моя одежда? — Что? — Антон развернулся на месте так резко, что чуть не упал. Отец стоял сзади, и само уже это было то ли раздражающим, то ли тревожным. Во всяком случае, чувствовал себя парень негативно сразу, как только услышал звуки чужой речи. — Свитер. — Он пальцем ткнул в Антона, и подросток с большим трудом сдержал себя. чтобы не отшатнуться. Чужая рука находилась на расстоянии как минимум метра от парня. — Это мой. «Это твой.» — Тупо повторил он в голове. «Даже это — и то твое.» Это не было претензией, но парню совсем не хотелось доводить до того, чтобы этот повод ей стал. Он и без того вел себя как молодая мусульманка перед братьями жениха. Антон не смотрел на него. Ни в глаза, ни даже просто в лицо. Избегал любых пересечений, особенно на кухне. Вел себя как можно тише, уходил рано, приходил поздно. Не разговаривал, на все вопросы отвечал короткими «Да», «Нет», «Наверно». Был готов молча выслушивать любую ругань, но и ее не было. Отец, в свою очередь, был тихим, не ругался, не допрашивал. Не интересовался, не допытывался. Общение свелось на нет, словно оба друг друга боялись. Подросток простоял в оцепенении несколько секунд, чувствуя внутри странную смесь из тревоги, разочарования, и ненависти, то ли к нему, то ли к себе. Резкими движениями, он потянул вещь за плечи, и легко вынырнул из свитера. Бросив его в руки отцу, схватил куртку, и просочился мимо него к выходу. В пару движений он обулся, и вышел за дверь квартиры, одеваясь уже в подъезде. «Ну его нахуй» — Тревожно подумал он, почти бегом спускаясь вниз. — «Надо — забирай. Кушайте, не обляпайтесь.» Ощущение тревоги от того, что он оставался в темноте, все еще присутствовало, хоть и не в таком масштабе. Поэтому, выходя на улицу, под слабый свет фонаря, он чувствовал себя в разы лучше. Несколько метров он прошел почти бегом, находясь еще под впечатлением от произошедшего, но быстро сбавил темп, и продолжил путь уже спокойно, хотя, руки у него все еще были ватными. Он с трудом достал пачку сигарет чтобы проверить запасы, и с таким же трудом убрал ее обратно в карман. «Как дела с нервами?» — Спрашивали у него в военкомате. «С нервами все отлично!» — отвечал он в военкомате. И вот где он сейчас? Добрел до Отрожки, и стоит возле кирпичного угла, ожидая то ли самого Илью, то ли хоть кого-нибудь из компании, и нервно подрагивает. Сердце в груди билось каким-то бещенным ритмом. Ответить, что он за то, чтобы собраться потусить, было проблемно — телефон настойчиво разыгрывал инсульт каждый раз, когда на него возлагалась миссия чуть сложнее чем включить экран. Антон по началу бесился, потом — смирился, и злился уже не так яростно. Каждый раз, глядя на то, как он перестает реагировать на касания, или выключается сам по себе, он просто ощущал как внутри догорают до тла последние нервные клетки. Но, ему и не обязательно было говорить о том, что он будет. Все равно, кого-нибудь тут да встретит. Антон положил руку на затылок, пытаясь унять ощущение тревоги, постукивающее кончиками пальцев по его позвоночнику. Помогало мало. Достав сигареты, он суетливо закурил, и нервно затянулся. До сих пор, руки крупно, практически судорожно тряслись. В темноте ярко светился красный кончик сигареты, и было видно, как он ходил из стороны в сторону. — А кто тут у нас? — Донеслось тихое откуда-то сбоку. Антон повернул голову, натягивая на лицо самую добродушную улыбку: — Оо, Арсений. Давно не виделись. — Привет. — Несатый подошёл ближе. — Не будет подкурить? Антон щёлкнул зажигалкой. — Как оно ничего? — Да все с кайфом. Ты впорядке? Какой-то ты нервный. Антона каждый раз поражала эта способность Несатого тыкать пальцем в проблемные вопросы без толики стеснения. — Да так, не сошёлся во взглядах с семьёй. Не парься, все нормально. — Он убрал руку в карман, на запястье которой явно виднелся сходящий синяк.— А ты чего пропадал? Я не думал, что ты придешь? — Полюбопытствовал Шастун. Обычно, Арсений был вечно занят какими-то мутками, вдаваться в которые парню не хотелось. — Вообще, я по делу к Марату, но, чувствую, что я тут надолго не задержусь. — Почему? — Потому что он меня нахуй пошлет. Антон хихикнул. — Что ты такого сделал? — Спросил он так, словно Марат не мог послать кого-нибудь нахуй за просто так. — Да мне от него нужны его навыки переговорщика. Но, он и так постоянно в Бардаке из-за меня ошивается. Наверно вряд ли ещё раз согласится. Антон замер. Он физически ощутил как глаза расширились от удивления. — Марат? В Бардаке? — Ай, да там тема такая, — Подросток нервно откинул упавшие волосы на лицо, и впервые за все время диалога заглянул Антону в лицо. — Я раньше раскидывал по району, и у меня устоявшаяся клиентура была. А недавно мне на районе отворот-поворот дали, и пизды вломили заодно. Я так прикинул, что там не далеко и от своих огрести, да и желающих на мое место много. Надо сворачиваться, все равно уезжаю скоро. Гнилое это дело, нечего тут ловить. Жив остался и ладно, надо как нормальные люди жить. Ну, и теперь меня барыга ищет, у него вроде из-за меня терки какие-то с поцыками с другого района. Я, конечно, стараюсь особо там не отсвечивать, а дела-то доделывать надо. А я обещал кое-кому достать травы, и мне теперь нужно к этому типочку. — …Видимо, не очень активно он тебя ищет, раз ещё не достал из-под земли. — Раздался ещё один голос. Антон вздрогнул, но разглядел за лохматой головой Арсения Илью. Время перевалило за полночь: поднявшаяся луна ярко освещала собравшихся. — О, Сатир, — Парни обменялись рукопожатиями. — Бро, ну ты же знаешь как это бывает. — Илья кивнул в ответ, ухмыляясь. — А кто он? — Решил уточнить Антон. Секундной позже он понял, что это странно. Скорее всего, он все равно не знает никого из этой тусовки. — Выграновский. Слышал о таком? — Нет. — Вот и я хотел бы не слышать. — Он затянулся, прикончив сигарету, и задрал голову рассматривая небо. Несколько секунд все помолчали. После парень обратился уже к Илье: — Не хочешь мне помочь? Я не обижу, ты знаешь. — Знаю, да только в бордель этот соваться не собираюсь. Мне кто-нибудь подкурит? Антон щёлкнул зажигалкой, и тоже подкурил ещё одну. При упоминании оплаты, он моментально оживился: — Сколько даешь? — Среднюю цену за доставку. Антон кивнул: этого было достаточно чтобы хотя бы примерно оценить ситуацию. Глубоко затянувшись, чувствуя как заболели легкие, он отвёл взгляд, в голове уже прикидывая проценты. — А ты что, втянуться хочешь? Антон помедлил. Вообще-то, он ни на что ещё не соглашался. И, по хорошему, не должен был бы. Это не просто покурить травы с кентами. Но работа ему была реально нужна. — Деньги лишними не бывают. — Заметил он, размышляя вслух. — Если ещё и Марат скажет, что хочет у этого Выграновского купить, тогда я вообще в шоколаде. — Ты там был хоть раз? — Арсений глянул на него с каким-то странным выражением сострадания. — Я бы не совался туда на твоём месте. — Илья немного тревожно обвел взглядом собеседников. — Был. Вообще, место злачное, но знакомое. — Сообщил Антон, и только потом подумал, что о таком стоит сообщать по-другому. — А ты у нас, типа, экстремал? — Вопрос был пропитан непониманием. — Да, типа того. — Усмехнулся он. — Пежился там с кем-то уже? — Сатир, как Орленок Ильича, был готов ко всему и всегда, всегда был в двух секундах от клоуничества. — Прости, решил не занимать твое место. Тебя там особенно ждут. — Антон оскалился, и за пару затяжек закончил и вторую сигарету. — На счёт раскидки не обещаю, но передать денег смогу. — Сам не хочешь? — Мне в прошлый раз хватило, — Он потянулся, вспоминая мягкую кровать Арсения Сергеевича. — Бэдтрип не словил, но хорошего тоже мало. — Так просто отказываешься? — Арсений, кажется, не понимал Антона от слова совсем. — Да я… — Антон замялся, носком кроссовка собирая мусор на земле в кучку. — Тёлке своей пообещал не курить больше. Она не очень такую тему уважает. — Ну, это не для всех, быть серьезным бизнесменом. — Закивал головой Сатир. — Ладно, я может для себя бы тогда тоже взял. Но через Маратика все равно передать придется, он с Эдом на короткой ноге. Кстати, легок на помине. Парень вышел из-за угла дома, и приблизился к компании. — Здоровья вашим и нашим мамам, не нелегко сейчас таких долбоебов во дворе дома держать. — Четкая тема подкатила, бро, не подсобишь в Бардаке? — Арсений не терял оптимизма. — Тебе нет, я свою задницу туда больше не потащу. Тем более, там сейчас мутки какие-то стремные, мне там делать вообще нечего. — Боишься что не сдержишься, и дашь какому-нибудь смазливому мальчику? — Илья запустил бычок в даль звонким щелчком пальцев. — Боюсь, что тебя случайно в темноте трахну. — Парировал Марат, подходя к двери. Легким движением он достал ключи, открывая подъездный замок. Антон криво улыбнулся, ощущая, как чувство стыда неприятно стягивает все внутренние органы. — Тогда Антошке там делать точно нечего. Он там, бедолага, и останется. — О. — Марат застыл с поднятой рукой с ключами. — А это вы хорошо придумали. Не, он не потеряется там, — Антон с удивлением заметил прищурый взгляд на себе. — Он там отлично приживется, если что. Антон как язык проглотил. Остальные, почему-то, тоже. Подросток ощутил на себе взгляды, и никак не мог понять, как на это реагировать. Все молча прошли в темный подъезд, и поднялись на второй этаж в квартиру.***
— Ты чего хмурый такой? — Арсений Сергеевич звучал скорее ласково, чем что-то ещё, но Антон видел, как в глазах у него плясали веселые искорки. — Да я не помню, что мы вообще обсуждали прошлый раз. Походу, мне всю память отшибло, весь английский забыл. — Уклончиво ответил парень. Хотя, это было не так далеко от правды: ему было не по себе, от взгляда на увесистую стопку распечаток, заполненные им собственноручно. Казалось, что все это напрочь забыто, и было проделано зря. Мысленно, он поставил напоминалку, посидеть над эссе еще после того, как он придет домой. Теперь они занимались в основном в школе, и Антону нравилась эта атмосфера в кабинете. Световой день постепенно увеличивался, но до сих пор, на улице было довольно темно и пасмурно большую часть времени. Но, верхний свет не горел, была включена только лампа у доски. Учительский стол находился совсем рядом, как и парта Шастуна, и этого света было вполне достаточно. В остальном же кабинете царил приятный полумрак. — Даже, то как переводится «I am»? — Ну… нет, это, пожалуй, помню. — Немного оживился подросток. — А то я уже начал волноваться. — Арсений ехидно усмехнулся, отрываясь от заполнения журнала. — У меня с пятиклассникам тут такие истории бывают, например «I am eat» или «I am go.» — I am go to school. — задумчиво проговорил Антон. — Ага. «I am eat pizza» — и тут же хочу дать кому-нибудь приз за креативность. На каждом уроке у нас больше «I am» чем у британца на чайной церемонии. — Он ласково улыбнулся, и Антон не мог оторваться от этого теплого взгляда. Подросток ни на секунду не сомневался в том, что Арсений любит преподавать. — Постараюсь быть чуть-чуть получше них. — Он невольно и сам улыбался. — Чуть-чуть? Ну ладно. — Наигранно расстроился тот, — Начнем тогда с самого горячего. — учитель выудил из стола пару листов с распечатанными заданиями. «Типа с вас?» Арсений, кажется, умел читать мысли, потому что в повисшей тишине поднял взгляд на парня, а потом — поспешно отвел обратно. Потом, он долго вглядывался в задание, проверяя ответы, Антон завороженно наблюдал за тем, как прядка волос выскальзывает из аккуратно уложенной прически, и тот нетерпеливо убирает ее с глаз. — В общем, вот это совсем позор, остальное — плюс-минус. Ну, давай, переделывай. — На обречённый стон, тут же твердо ответил: — Да ладно тебе, тут не так уж и много. — А вы все перечеркали так, словно я ничего верно не сделал. — Ну, мне просто нравится писать красной пастой. — Ах! — Антон тут же оживился, ткнув пальцем в мужчину: — Вот оно что! Дорвались до власти, и терроризируете меня! — Да, буду держать в заложниках, и никуда не отпущу. Пиши давай. Пока Антон правил задания, Арсений что-то помечал в своих записях. Антон не мог оторвать взгляда от того, как он внимательно перепроверяет, и что-то дописывает в своих листах. Такой строгий, аккуратный, и вот он уже не просто что-то помечает у себя, а пододвигает журнал ближе, и начинает переносить оценки. Скоро конец четверти, оно и не удивительно. Ответственный подход к своей работе, написать миллион отчетов, помочь отстающим ученикам, заполнить журнал. Наверно, он всю жизнь был таким — без того, чтобы влипать в какие-то проблемы. Вот бы узнать, что он думает по поводу заполнения всех этих бумажек. Про внеклассные мероприятия. Про их класс. По поводу того, что говорил Джабраилов на уроке сегодня. Интересно, что он думает по поводу того, что сегодня Складчикова ушла домой раньше? Что он думает об Антоне? Арсений Сергеевич столько всего знает об Антоне, и их встречи все равно все еще ощущаются дружескими посиделками. Если подумать, что он сам вообще знал об Арсении Сергеевиче? Они проводили времени вместе намного больше, чем обычно учитель и ученик. Это было странно, и Антон, вспоминая разговор с Серёжей в рекреации, покрывался холодным потом, от мысли, что это могут истолковать неправильно. Интересно, что неправильным это было буквально во всех смыслах. Но то, что он сам дефектный — Антон принял давно. Его это не смущало: ладно уж, с его образом жизни он и до тридцати может не дожить, в свете последних событий — ему бы через отметку в 18 лет перевалить. Надо попробовать все, пожить насколько это возможно. В большом городе и возможности будут другие — вот бы в Питер, или в Москву вырваться. Там это не будет странным, там его не будут ненавидеть. А тут Арсений Сергеевич — что он вообще думает о подобном? Ну спросить об этом просто так ни с чего нельзя. Но, можно, спросить о чем-то другом? Ведь парень знал о нем так мало. А сам о себе уже успел распиздел так много. — А какое… у вас любимое животное? — Ещё не до конца вынырнув из мыслей, спросил Антон. Арсений поднял лицо, отрываясь от заполнения журнала. Он, кажется, тоже уже был не в этом мире, и думал совершенно о другом, оставив Шастуна на объемное задние. — Медведь. — Ответил он почти не задумываясь. — Почему? — Потому что он далеко. — Учитель снова углубился в происходящее на столе. Антон с умным видом кивнул, воспринимая это как удовлетворительный ответ. Хотя, где-то в горле встал приступ смеха. Помолчав ещё какое-то время, он снова открыл рот: — А погода? — Летняя. — Ответил Арсений почти в себя, не отрываясь от работы. Антон окончательно забыл про задание. Он сложил локти на тетрадку, и рассматривал Арсения Сергеевича, как он внимательно вглядывается в строчки в листах, и переносит их в журнал, как заполняет план, и как время от времени нервно расписывает ручку в другом блокноте. Это было не обязательно, она и без того отлично, тонко и ярко писала, Антон решительно не понимал, зачем он тратит пасту зря. — Не любите холод? — Не люблю менять резину. — Ответил он, наконец, более-менее осмысленно. Антону стало весело. Он понял, что Арсений его не отошьет, не смотря на то, что все учителя так преподносят заполнение журнала, будто без этого рухнет луна. — А любимое блюдо? Тут Арсений, видимо, задумался. Он продолжал свой кропотливый труд, и Антону в какой-то момент показалось, что его просто проигнорировали. Ему стало неловко на пару секунд, но тут учитель изрёк: — Жареная гречка в яйце. Это было что-то новое. Антон откинулся на стуле назад, переваривая сказанное. — Вы просто сказали это чтобы я отстал? — Почему ты так думаешь? Антон думал о том, что это точно не для Арсения Сергеевича хрючево. Точно не для такого высокого, стройного, правильного, дорогого и красивого человека. Он, наверно, заказывает что-то в доставке, а если готовит — что-то красивое и для богатых, пасту какую-нибудь, или ризотто. Антон в душе не ебал что такое ризотто. — А вы стали тем, кем хотели в детстве? — Решил продолжить Антон в итоге. Он видел, как ручка ставит точку в маленькой клеточке, но не пишет цифру. Невидящим взглядом Арсений упёрся куда-то в стол. Какое-то время он молча сидел не двигаясь, и, кажется, почти не дыша. Антон узнал этот взгляд сразу, и не поверил себе. Он видел это взгляд в зеркале, каждый день, после школы, приходя домой после семи часов бесполезной рутины, или по утрам, когда он ещё не проснулся, но уже стоит в ванной, глядя на себя. Взгляд беспросветной усталости, с примесями ненависти — иногда к себе, иногда к окружающему миру. Арсений медленно поднял взгляд куда-то в сторону, и Антон увидел как тень недовольства тронула красивое лицо. — Я люблю свою работу. — Наконец выдал он таким миролюбивым голосом, словно внутри у него не произошла только что атомная война. — Даже, когда вы, Шастун, ничего не делаете, вместо подготовки к занятиям, все равно все это люблю. — И меня? — Тупо спросил Антон, не веря тому, что сейчас лицезрел. — И тебя. Пиши уже. — Лицо его тут же поменялось, он посмотрел как-то странно тепло, и вернулся к заполнению. Антон пораженно наблюдал за этим ещё какое-то время, и понял, что попал куда-то, куда лезть не должен был. Сегодня, подпихивая смятую купюру в заднюю обложку любимого блокнота Арсения пока учитель вышел из кабинета, он вспоминал мем про «Твоя мама не заплатила мне за дружбу с тобой в этом месяце, так что давай, пока».
