На заре

      Следующие пару дней Антон никуда не выходил. Он все время лежал в кровати, изредка только выходя на кухню в поисках еды, или чтобы сходить в туалет. Много спал, много курил в окно в комнате.       Любое действие ощущалось странным. Каждый раз, когда Антон включал свет в туалете, он вспоминал растекающуюся лужу слюны, соплей, мочи. Каждый раз, когда он слышал шаги отца по квартире, он вспоминал заледенелые конечности. Каждый раз, когда с тихим хлопком закрывался холодильник, он слышал постукивание о стенки кабинки. Каждый раз, когда он доставал нож, чтобы сделать бутерброд, он задумывался над тем, чтобы нарезать себя.       Каждый вздох напоминал о том, что кто-то — больше не дышит.       Ничего не помогало отвлечься, и он словно был и не готов думать о чем-то другом. Он варился в мыслях о произошедшем, вспоминая то холодную плитку, то отвратительный приторный коктейль, то жаркий поцелуй с Эдуардом, то горячую батарею у спины в подъезде.       Куртку он так и не смог взять в руки. Она валялась на полу, и Антон аккуратно переступал через нее, словно она была ядовитой.       Начались каникулы. Он не ожидал, что кто-нибудь заметит его отсутствие. Особенно, сообщения в понедельник от Арсения Сергеевича.       И не то, что он скажет, что зайдет поговорить.       Со смутным ощущением паники где-то внутри, Антон отступил в сторону, пропуская учителя, когда его разбудил от полу-дремы звонок в домофон.       После всего произошедшего, было очень странно видеть его снова в своей квартире.       Отца не было, все таки будний день. Кроме того, он не знал точно, но почему-то, было стойкое ощущение, что Арсу на глаза батьку лучше не попадаться.       Антон уже знал, о чем будет разговор. Не мог не знать, других причин просто не было. Его мутило от одной только мысли об этом.       Он знал, что слухи ползут быстро, и знал, что Эльдар не может держать язык за зубами. Антон впервые в жизни осознанно подумал о том, что хочет кого-то убить.       Арсений Сергеевич тоже выглядел не слишком радостным. С хмурым видом он пристроил на вешалку свое пальто, которое на фоне старых, местами потёртых курток Антона и его отца выглядело как из другого мира. Подросток ощутил кислый привкус во рту, проходя в квартиру первый.       В этот раз сидеть на кухне сил не было. Он прошел в свою комнату, поставив два стула друг на против друга, и присел на один.       Куртка все ещё валялась на полу. Арсений хотел, было, его поднять, но Антон грубо его прервал:       — Не трогайте. Это не ваше.       — Извини. Конечно, как скажешь. — Мужчина неловко осмотрел узкую комнату, и аккуратно переступил через вещь. Антон на секунду ощутил укол совести, но тут же закопал это поглубже.       Хотелось курить.       — Как дела? — Миролюбиво начал Арсений разговор. Антона передёрнуло всего от этого начала.       — Нормально. — Какой вопрос такой ответ.       — У меня есть к тебе разговор. Хочу просто кое-что уточнить.       От этого «Кое-что» у парня все внутри сжалось в комок.       — Да, конечно. Все равно вы уже здесь. Выбора у меня особо и не было.       — Извини, но ответ нужен как можно скорее. Если бы это затянулось, ты бы разговаривал уже не со мной. — Арсений впервые за весь диалог отвёл взгляд от подростка, и осмотрел комнату. Взгляд его зацепился за перемотанную скотчем изорванную коробку от обуви, стоящую на столе. Антон проследил за взглядом, и не смог сдержать себя от стыдливого стона. Все таки, Арсений уже ее видел. Знал, что это за коробка.       — Это… Издержки, приходится терпеть. — Он спрятал лицо в ладони. Уши загорелись от стыда.       — Дело, в общем-то, в том, — Арсений моментально вернул взгляд обратно. — что тебя замечали выходящим из Бардака.       — А у нас запрещено ходить по клубам? — Подросток откинулся на спинку стула, в попытках хоть немного расслабиться.       — Ну вообще. Подростков там никто не ждет. — Недоуменно моргнул Арсений Сергеевич. — Ночью, в месте где сплошной алкоголь?       Антон усмехнулся, чувствуя как чувство страха изнутри множится в геометрической прогрессии.       — Ну и что с того? Мне восемнадцать через неделю.       Арсений поджал губы, внимательно смотря на парня, но тему переводить не стал.       — В пятницу там произошло… — Он пожевал губами, подбирая слова, и Антон почти что с наслаждением понаблюдал за его мучениями. — Случай.       — Ммм. — С легкой улыбкой протянул он. — Теперь это так называется. Случай.       Мужчина, кажется, еле сдержался чтобы не закатить глаза.       — Там парень ещё был. Высокий такой, с темными волосами. В татуировках весь. Ты наверняка его знаешь.       — С чего это я должен был его знать?       — Ты с ним стоял за клубом, во дворе дома, так что ответь мне пожалуйста, на вопрос, что там делал ты, и что там делал он, как раз в то время, когда было найдено тело?       Антон с трудом подавил рвотный позыв. От всего сразу: от того, что Арсений внезапно перестал ходить вокруг да около, от того, как это звучала чуждо и неправильно из его уст, от воспоминаний о том, как выглядели худые, сбитые колени в этой самой кабинке.       На фоне происходящего, он даже не придал значения удивительной осведомленности Арсения. Эльдар - крыса, этим все сказано.       — Ну и допрашивали бы тогда информатора своего! Чего ко мне прикопались? — Чувство тревоги уже молотом долбило по самой макушке.       — Потому что в тот день ты был единственный счастливчик, решивший провести ночь на этой мусорке, кто знаком с этим человеком.       Антон потряс головой, пытаясь вернуть себя в происходящее. В нос снова ударил запах мочи смешанный с запахом гари и уксуса. Он отвернулся к окну, убеждая себя в том, что он дома, и все нормально. Ничего страшного не происходит.       Легче не стало.       «О господи»       Арсений Сергеевич не давил: молча ждал, как всегда и делал.       Но в этот раз это не работало. Либо наоборот, работало, только слишком усиленно.       «Теперь меня точно повяжут. Он все знает.»       Подросток снова вцепился в волосы, пытаясь привести себя в чувства, но чувство тревоги никуда не делось.       В голове не утихая стоял тот самый стук.       Смутное ощущение что такое уже было, и не раз, помогало немного успокоиться, но то что такое уже было, не значит, что в этот раз пройдет так же. Он попытался вздохнуть, но забыл как это делается.       «Нет, я точно умираю, на этот раз без вариантов. — Он чуть не зарыдал от этой мысли, а потом попытался вздохнуть полной грудью. — Да, я умираю, буду совсем как она…»       Он огляделся, словно помощь могла бы придти откуда-то со стороны. Последняя мысль выбила его из осознания реальности до конца.       — Антон?       Антон уже не в состоянии отвечать. В ушах так шумела кровь, что он не слышал собственного дыхания. Только чувствовал, что снова не может дышать. В груди болью, а в голове противным писком отдавался недостаток кислорода, и сквозь это состояние, в которое парня словно в ватное одеяло завернули, он с трудом различил чужие руки где-то близко, в зоне видимости.       — Я умираю? — Все таки уточнил он на всякий случай, и голос слышался где-то далеко. Невовремя вспомнилось, как он сидел у Несатого в квартире, на мягком ковре, и с таким же отбитым ощущением далекости рассматривал потолок. Ебаная трава, сплошные проблемы от нее. Резко он ощутил, как болят все внутренние органы, особенно сердце, лёгкие.       — Что? Нет, Антон? — Учитель суетливо осмотрел подростка, наклонил его голову заглядывая в глаза, ощупал лоб проверяя температуру. Парень мимолётно ощутил чужое теплое дыхание. — Успокойся. Дыши. Главное, дыши глубоко и размеренно, не прерывайся. Вот так. Вдох. Выдох. — Антон зажмурился, пытаясь пальцами добраться до сердца сквозь одежду и грудную клетку. Чужой голос немного давал возможность держать фокус не только на том, что сердце сейчас остановится от боли и тревоги. — Вот так. Хорошо. Смотри, ты сидишь, чувствуешь? Вот, стул под тобой, — Антон пальцами второй руки вцепился в железное основание стула. — Да. Какой он?       — …Холодный. — Выдохнул подросток, борясь с тошнотой. Он не мог понять что его волнует больше, то что сердце сейчас остановится, или подозрительная резь в желудке.       — А ещё?       — Колется. И дерево. А тут лак. А здесь нет. — Пальцами он наткнулся на что-то неприятное. От этого его передёрнуло всем телом.       Пытаясь отвечать на вопросы учителя достаточно точно, Антон через время ощутил, как становится легче. Он постепенно восстановил дыхание, и смог отцепиться пальцами от одежды. Замок на толстовке впился в ладонь так, что оставил кривую дорожку поперек. Антон какое-то время рассматривал ее.       Арсений Сергеевич вздохнул несколько облегчённо, и опустился обратно, на стул напротив. Антон никак не мог понять, сколько времени прошло, но учитель выглядел не менее измученным.       — Тебе лучше?       — Да. Кажется я не умер. — Антон понял, что весь взмок.       — Да. Ты и не умирал. Такое бывает. Главное не бояться этого, это всегда проходит. Ещё никто не умирал от панических атак.       «А я вот буду первым, хоть в чем-то.» — Подумал он, ещё пару раз вздохнув полной грудью.       Арсений Сергеевич выглядел взъерошенным и огорченным. Антон потёр лицо ладонями, пытаясь все-таки не расплакаться.       Ощущения и без того было не самыми приятными, а осознание, что контролировать это нет возможности, вызывало полное отчаяние.       — И вот так уже не первый раз. Я не понимаю почему.       — Тебе стоит чаще говорить о том, что тебя волнует. Если будешь все в себе носить, такое будет происходить чаще. — Внимательный взгляд все ещё выискивал какие-то опасные звоночки. — А ещё, тебе определенно нужно к специалисту.       — Ещё этим я не занимался. — Пробурчал недовольно подросток. — Я псих какой-то?       — Возможно и не псих, но в совокупности со всем происходящем, тебе лучше с этим не затягивать. Кроме того, это правда помогает. У меня есть знакомая, она хороший человек. В госклинике работает, так что прием подождать придется. Но она правда тебе поможет.       — Кому эта помощь нужна вообще. — Горько выдавил из себя Антон. — Если я сам себе помочь не могу, то какой смысл со мной возиться? Это уже лишне. — Слезы против воли собирались в уголках глаз и никак не хотели смаргиваться.       — Это не стыдно, обращаться за помощью, и не лишнее. За тебя наверняка волнуются твои родители. — На этих словах Антон с силой опустил кулак на поверхность стола, прерывая чужую тираду. Он вспомнил, как удалял номер телефонов родителей из телефона, и расстройство вмиг сменилось на агрессию. Злобно подняв взгляд на учителя, он прошипел:       — Вот кто-кто, а они об этом беспокоятся меньше всех. Мою мать вы уже встречали, батек тоже у меня не самый приятный человек. Я не собираюсь больше верить в эту чушь «хотел как лучше», потому что все это бред, и нет никакого лучше в отношении меня. Нет, и никогда не будет. Никому нет до меня дела.       — Мне есть до тебя дело.       Вот так просто. Антона это обескуражило настолько, что он даже забыл, что хотел сказать.       Арсений, удовлетворившись произведенным эффектом, продолжил, как-то совсем тихо:       — Мне важно, что с тобой, и почему. Я искренне волнуюсь за тебя.       — Это потому что я ваш ученик. — Не то спросил, не то возразил подросток.       — Не только. — Арсений Сергеевич выглядел странно. Парень никак не мог понять, что такого было в его взгляде, что Антон просто не мог оторваться от его глаз. — Я просто знаю, что ты действительно хороший человек, который действительно заслуживает хорошего отношения к себе.       Бам. Прямое попадание.       Прямо в сердце.       Антон ощутил как у него против воли сводит лицо, предательски немеют губы. Он отвернулся, пытаясь спастись от чужого присутствия, но это не помогло.       — Тебе не нужно заслуживать любовь. Тебе просто не повезло с окружением, но это не значит, что это твоя вина.       Бам. Выстрел на поражение.       Он снова сжался в комочек на этом ебаном стуле, вжимаясь лбом в колени. Дыхание снова сбилось, но на этот раз не от тревоги, а от шока.       Это правда кто-то ему говорит?       Пытаясь осознать происходящее, он резко поднялся, метнувшись в другую часть маленькой комнаты.       — Нет. Нет. Это не… Это просто не про меня. Кто угодно, но не я. Не я.       — Ты не обязан быть великим мучеником. Это только такой период. Все это кончится, и все будет хорошо.       Антон чувствовал, как от слез промокает ворот футболки.       — Это не правда. — После вчерашнего, это было про кого угодно, но только не про него.       — Правда. — Арсений Сергеевич встал, подходя ближе.       Антон какое-то время пытался вынести все это молча, но просто не мог найти в себе сил.       Вся эта вакханалия годичной давности с попытками найти себя изрядно его заебала. Все это было одним сплошным, бесконечным, безвыходным бассейном говна, который никак не хотел заканчиваться.       Антон уже свыкся с мыслью, что быть одиноким — это нормально. Что Ира была права, когда бросила его, и что это было закономерно: он мог и не пытаться добиться и удержать ее. Это было прямым доказательством того, что родители были правы на счёт него.       Но Арсений Сергеевич? Так не считал?       А он только что самостоятельно перечеркнул всю эту веру в него. Он самостоятельно похоронил всю возможность стать хорошим человеком.       — Я… Я там был, я… Я видел, как она умерла, я слышал, как она перестала дышать, это было буквально за стенкой. Так близко. Я мог что-то сделать, что угодно, а вместо этого, просто спрятался… — Все слова слились в одну бессвязную чушь, он вдруг понял, что челюсть ему толком не подчиняется. На несколько секунд повисла пауза, но ощущалась она практически часами.       — Ты ничего не мог сделать. — Заговорил Арсений наконец через время. Голос тихий, какой-то поломанный, совершенно неправильный. Антон вновь ощутил жгучий стыд за то, что живет, и подумал, что внезапное желание включить конфорку и лечь спать — не такое уж и плохое. Все снова плыло в глазах от осознания, что это совсем не то, что ожидал услышать мужчина.       — Я там был чтобы передать денег. — Выпалил он на одном дыхании, и повернулся. Арсений — бледный словно лист, и как будто, и сам сейчас расплачется. — Через меня кто-то купил шесть грамм травы. В какой-то степени, вдруг и я послужил причиной чьей-то смерти?       Он резкими, нервными движениями метнулся к столу, открыл коробку, выкинул все содержимое на стол, и достал конверт с деньгами.       — Вот! Это я заработал за вчера. — Не специально, но пальцы судорожно сжались, сминая кипельно-белую бумагу. — За то, что кто-то будет как она. — Он понял, что говорить больше не может, и хрипло заревел, чувствуя как язык совершенно опух, и слова смешиваются в перечень звуков. — Я виноват, виноват, я виноват…       Он только и мог, что уронив конверт, прижать руки к лицу, и тихонько, горько заплакать в рукава зипки, которую и не снимал все эти три дня.       Пережить все это казалось невозможным.       Арсений стоял рядом. Антон понимал, что это — конец. Он чувствовал, что это было просто концом концов.       Наконец, вся горечь и злость на себя, копившиеся эти дни, вылилась на руки, оставаясь сопливыми пятнами. Антон ненавидел себя сейчас так сильно, что хотелось кричать.       Кричать не получалось, только тихо, хрипло всхлипывать.       «Прям как та девушка»       — Мне так жаль ее… — Выдавил он наконец более-менее осознанную мысль. — Она же возрастом как вы… Не старше… Красивая такая, хоть и видно, что давно употребляет…       Арсений смотрел на это, и становился все бледнее, хотя куда уж. Невозможно красивое лицо сейчас так же поражено неимоверным страданием, и эта картина вставала в ряд с той самой лужей влаги на белоснежном, кружевном белье. Это врезалось в память настолько сильно, будто выжженным клеймом отпечаталось на сетчатке.       «Уж лучше бы на ее месте был я.» — Подумал Антон, когда его с какой-то невероятной силой стиснули в объятиях.