На заре

      К середине декабря ударили первые морозы. С начала ноября солнце почти не показывалось, полностью пропало, небо было неизменно серым. Теперь по утрам иней покрывал асфальт тонким слоем, изредка сыпалось что-то вроде мелкого снега, но он оседал белой пылью на земле, и сбивался в кучки, а потом таял, не оставляя за собой и следа.       Антон подкурил сигарету, прислоняясь спиной к железному ограждению в каком-то дворе, и задумчиво ковырнул носком кроссовка что-то у себя под ногами. В землю врезалось что-то вроде кусочка мяса, из которого торчали железки.       «Нелюди.» — Подумал он, растирая находку по земле. Решив, что не хочет быть причастным к этому ни секунды дольше, вышел из арки, и по маленькой, кривой улице спустился к своему району.       Прошло пару недель после того, как он впервые оказался у Арсения Сергеевича в гостях, и Антон, очередной раз бродил по улице, измусоливая в голове все произошедшее. Сейчас он ясно видел закономерность в том, что его постепенно все выгоняют из своей жизни.       «Наверно, это только к лучшему?» — Он остановился, глядя на грязную, видимо особенно глубокую лужу, из которой торчала какая-то лапа. Безобразная картина.       Хуже был только то, что в мусорке рядом явно было какое-то шевеление. Шаст остановился, приглядываясь, и когда увидел небольшого, явно дворового, но очень красивого пса, ощутил как сердце болезненно сжалось.       «Что тут за преисподня для бездомных?»       Он выглядел совершенно беззащитным, подошёл, доверчиво заглядывая в глаза, и остановился, легонько помахивая хвостом. Лапы были в кусочках грязи и репейнике, на морде какие-то пятна. Кроме этого — шерсть красивая, длинная, блестящая, хоть и пыльная.       Очень хотелось погладить черный мех, позвать за собой, и если не забрать домой, то хотя бы чем-то накормить. Смотреть на него было невыносимо тоскливо. Но, в голову врезалась картина того, как милые старушки пичкают куски дешевого мяса гвоздями, и разбрасывают по двору. Покупают отраву, и посыпают химикатами землю. В корм из пакетика насыпают крысиного яда, и бьют бездомных собак палками, не смотря на то что они — не агрессивные. Просто хотят есть.       От злости сводило челюсть, и желание быть добрым другом болезненно билось где-то на уровне солнечного сплетения.       — Уходи! — Он резко отмахнулся, и для достоверности ещё топнул ногой. Пёс, кажется, не поверил, отступил, но остался на месте, только хвостом махать перестал. — Уходи отсюда! Кыш! — Не зная чем ещё его запугать, поднял камень, и бросил, целясь мимо.       Только после этого животинка поняла, что ничего ей тут не светит, и сверкая грязными лапами, побежала в другой двор, в противоположную сторону от того, откуда вышел подросток.       В горле встал неприятный ком. Честно говоря, Антон себя бы никому не пожелал, после этого — особенно. Все, на что он мог надеяться, это на то, что после этого пёс не будет подходить к людям.       Как после подобного, можно не злиться, и не молотить ногами и без того развороченный мусорный бак, пытаясь хоть немного унять ощущение бесконечной усталости и бессилия?       На самом деле, Антон полностью понимал пса. Чувствовал с ним прямейшую синергию, и злился из-за этого и на себя, и на пса, и на окружающих людей.       Почему он на улице в декабре? Один? Он никому не нужен? Его выбросили? Ему тоже говорили, что лучше бы его не было?       А Антона тоже будут кормить мясом с гвоздями, чтобы тот не мешался? Нет? А почему? Это решило бы все проблемы.       После этого было только тяжелее. Если он и пришел к чему-то адекватному в мыслях за время бесконечной рефлексии, типа «У нее много проблем, ее можно понять» то теперь, все это теряло смысл. Только появлялось ощущение, что сам Антон — бесконечное наказание для всех вокруг, и было стойкое ощущение, что так и должно быть. Все идёт своим чередом, иначе не выжить. Быть злобным подростком и иметь силы на жизнь, или давить социально-приемлемое выражение лица, и спать по 16 часов в сутки?       И, если первое время все его мысли были заняты только повтором произошедшего, бесконечным прокручиванием в голове диалогов, идей о том, что стоило сказать, чего не стоило, и чего бы сказать на самом деле хотелось, то теперь он точно решил, что устал тонуть в бесконечной жалости к себе. Самое время заняться хоть чем-то полезным. Поэтому, остатки декабря он старался что-то доучивать, делал домашки, списывал с удвоенной силой, и это давало какие-то плоды — четверть заканчивалась вполне себе неплохо. В подобные моменты он чувствовал себя этим самым псом с мусорки, которого все-таки погладили, и покормили чем-то стоящим. Но, понимание того, что ты просто мусорное животное, которое все выбросили, никогда не пропадало.       Приближался Новый Год, учиться осталось несколько дней. Почти каждый урок были контрольные, почти каждый день сплошняком на нервы давили напоминания об экзаменах и подготовкой к ним. Это надоело даже Антону, а тех кто правда готовится и старается, наверно, уже доводило до нервного тика.       В один из таких дней, со школы он возвращался недовольный и уставший. Его и без того измотал весь учебный день, но последняя физра — была добивающей. Спина ныла и до этого, но после сдачи нормативов на пресс и отжимания, и это все за один урок, болели еще и все мышцы торса и ног.       Зима была совсем не холодной, морозы как быстро начались — так и быстро закончились. Было грязно на улицах, но крупные островки талого снега все ещё покрывали землю. Сегодня было тепло, вода срывалась с крыш в лунки на асфальте, годами пробивающиеся такой же капелью. На контрасте с этим, глупо выглядели новогодние украшения на магазинах и некоторых окнах в домах. Антон не очень любил зиму из-за холода, но видеть такую погоду тоже не хотел. Если выбирать меж двух зол, то пусть уж засыпает все снегом, и будет холодно, но хотя бы чисто, свежо и красиво. И празднично.       Парень вошёл во двор, и взглядом прошёлся по детской площадке. Заходить домой не хотелось, и долго не думая, он свернул в пространство в центре двора, и в пару движений оказался на невысоком турнике. Пристроив задницу сверху, он упёрся локтями в колени, задумчиво рассматривая улицу.       Кто-то так же возвращался со школы, кто-то выходил из подъездов собираясь на прогулку, кто-то шел с пакетом из магазина — но все это было редко. Скоро должно было начать темнеть, людей почти не было. Только машины были натыканы на парковочных местах по кругу. Рядом была мусорка, с другой стороны странный и старый кусок стены, ни к чему не относящийся. Его постепенно начинали разбирать на кирпичи, но он все еще упрямо высился неподалеку от разбитой детской площадки, и служил отличным укрытием для детских игр.       Какой-то чел прошел через арку, Антон проводил его взглядом до трёх одиноких гаражей в углу двора. Остальные были давно снесены, почему эти ржавые железные домики так и стояли здесь — Антон не знал, даже не догадывался. Незнакомец остановился напротив, огляделся, и тут парень понял, что его самого не видно в коричневой куртке, за лысыми, но пушистыми кустами сирени. Да даже ему было еле видно фигуру, которая вытащила руки из карманов, и оглядываясь, двинулась внутрь двора. В глаза ярко бросился ядовито-желтый блеск изоленты на плече.       «Вот так-так… Кидать? У меня во дворе? Ещё и днём. Необычно.»       Связанные шнурками кроссовки, висящие через провода, отходящие от столба на углу района — были, конечно, знаковым событием, но Антон впервые видел чтобы кто-то так бестактно и бессовестно пытался занести товар.       Курьер прошел через двор, и не сбавляя скорости, одним движением рук прицепил свёрток примерно двух сантиметров на железное ограждение. Антон сразу же потерял его из виду — сверху или сбоку было не заметно. Скорее всего, внутри находился магнит.       Парень очень бы хотел остаться в стороне, тихо и спокойно сделать вид, что не видел этого, и не имеет к этому никакого отношения, но незнакомец сделал ещё пару шагов разворачиваясь, и как кот, замер на месте, глядя на Антона, которого стало видно из-за частых веток. Кажется, можно было увидеть, как темные колоски бровей поползли вверх от удивления, и как он машинально встал на месте, принимая устойчивое положение.       И Антон, внезапно, понял, что это — был верх глупости. И кто-то должен этому еблану сказать о том, что он сейчас может по лицу получить. Но, даже рта раскрыть не успел.       — Ты херли здесь сидишь? — Прилетело ему недовольное, прежде чем он успел хоть о чем-то подумать.       — О как. — Только и смог выдавить из себя прифигевший Шаст. — Ты не в том положении, подумай еще раз?       — Отъебись. — Конечно же, тот пошел в агрессию. Антон спрыгнул вниз, и сделал пару шагов вперёд. Грязь чавкнула под ногами, ветер улегся, стало так тихо, что быдло слышно чужое дыхание. Разглядывая незнакомца, он поджал губы, чувствуя странную смесь отвращения, и понимания.       Среднего роста, брюнет. Кажется, они были ровесниками. Одет нормально, но куртка потёртая. Антон зацепился взглядом за некогда белые кроссовки, которые не были рассчитаны на декабрьскую грязь.       — Ты в курсе что такое конструктивный диалог?       — С такими как ты диалоги не ведут, таким толкают дерьма, да подороже.       — С какими — такими?       — С такими фуфелами. Но, если заткнешься прямо сейчас, я еще могу тебя простить, и предложить скидочку. — Не торопясь, словно размазывая слова по асфальту, ответил он.       — Нет, спасибо, обойдусь. — Он поморщился, думая о том, что этот пацан, кажется, безмозглый. Иначе объяснить этот сверх тупой диалог просто невозможно.       — Что, синтетику жрешь? Не похож вроде. В любом случае, может ты нахуй сходишь? — Выглядел он слишком спокойно, для сложившейся ситуации.       — Тебя вообще ничего не смущает? — Чем дальше, тем больше Антона это удивляло. Чувство ненависти к происходящему росло.       — Смущает что? То, что какой-то тюбик видел, как я гуляю по своему двору?       — Ты здесь не живёшь. — Антон нахмурился, присматриваясь. — Ты с Отрожки? — Это было единственное место Левобережного, откуда мог стечь такой тупорылый баклан.       Видимо, угадал. Тот прищурился. Сделал шаг ближе, приглядываясь к Антону. Тому стало не по себе от этого взгляда, и стало совсем тревожно, когда он внезапно хмыкнул:       — Я тебя знаю. Точно, знаю. — Незнакомый кура расплылся в самодовольной ухмылке, но тон голоса изменился. Сомнений в том, что это правда не осталось.       — Откуда тебе меня знать? — Антон нахмурился в ответ, чувствуя как внутри что-то сжалось. Когда слышишь такое от подобных людей, стоит задуматься над своей жизнью.       — Попробуй лицом своим не светить где не надо. Я видел тебя в Бардаке. Я знаю людей с которыми ты пересекаешься.       — А ты крыса что ли? — Последнее, что он хотел сейчас услышать, это упоминание Бардака. Во рту стало кисло, Антон растянулся в нервной ухмылке.       — Кто ещё крыса-то. Ты на себя-то посмотри, вафел ебаный.       — Ты решил, что это твой район?       — А ты решил, что это твой район?       — Как минимум, не стоит пиздеть на незнакомых типов. Решил, что можешь тут кидать здесь без лишних вопросов? Не думал хотя бы делать это не среди дня, клоун ебаный?       — Я же сказал, что знаю тебя. Пытаешься меня чему-то учить? Ты сам хоть понимаешь, что творится на улице? Или ничего кроме своего дома не видел?       — Я? — Это поразило больше всего. Самому Антону казалось, что по нему за три пизды видно, что он чуть ли не на улице живёт, при чем не по своей воле. Внутри окончательно устаканилось ощущение, что этого типа он так просто не отпустит.       — А, прости, забыл. Ты же из другой сферы. Иди дальше в притоне задницей торгуй, если бегать не можешь.       — Ты пес обоссанный, блять? — Шаст ощутил резкий прилив ярости, чувствуя как руки ниже локтей становятся ватными, и против воли стискиваются в кулаки.       — А ты, дырявый? — Парень первый толкнул Антона, и это ему дало зеленый свет. Не помня себя, он кинулся на незнакомого парня в ответ.       Он сам не ожидал от себя того, сколько силы вложит в следующие несколько ударов — у него онемели руки почти по локоть. Незнакомец шустро прикрывался, пытался уворачиваться, но Шастун пер как танк, и в какой-то момент просто тараном сшиб противника с ног.       Они катались по заледенелой земле, и через короткое время их борьба уже была похожей на схватку с медведем, при чем, Антон явно проигрывал: в какой-то момент ему показалось, что ребра и позвоночник сейчас треснут.       Когда ему чуть не вывихнули руку, он подумал что-то вроде «Нет, так не пойдет», и вцепился в чужие волосы на затылке. Завладеть положением получилось только на несколько секунд: ему смачно прилетело по лицу.       Из носа тут же хлынула кровь. Да так резво, что залило всю чужую одежду и лицо — Шаст, все-таки, имел некоторое преимущество из-за роста.       В отместку, пытаясь сделать хоть что-то, так и не разжав кулака, он втопил чужое лицо в грязные остатки снега, наваливаясь всем телом сверху.       В какой-то момент сил у него уже не осталось. Видимо, незнакомец тоже был уже на грани, потому что его сопротивление выглядело скорее как барахтанье тонущего в луже полудохлого голубя.       Антон резко ощутил, что тоже мокрый почти насквозь. Куча снега оказалась, не метафоричной, а самой настоящей лужей грязи. С трудом разжав руки, он аккуратно ощупал ранение на лице запястьем. Оценив ситуацию, пришел к выводу, что, кажется, нос не сломан.       Парень, тем временем, отполз в сторону, и так же распластался на спине, на единственном плюс-минус сухом участке. Он и без того был заметно смуглее чем Антон, но сейчас был словно под фильтром сепия.       — Нормально ты так меня. Думал ты как девчонка дерешься, а ты нормальный такой пацан. — Отозвался хриплый голос после короткой паузы, наполненной тяжелым дыханием и хлюпаньем грязи и крови.       Антона это удивило. Он даже не знал, что больше, то ли внезапный комплимент, то ли первое впечатление о нем.       — С чего ты это взял? — После небольшой паузы, решил он все-таки добиться хоть какой-то информации. — Откуда ты меня знаешь?       — Я знаю Максима, Максим знает тебя и Игоря. Игоря я ненавижу, и только потому, что Игорь тебя терпеть не может, ты не глотал землю в первые же секунды.       — Пиздежь, — Усмехнулся Антон, ещё не до конца переварив услышанное. — Умей честно проигрывать.       — Это разве честно, когда на тебя чужой крови как из ведра плеснули. Мерзость ебаная. — Парень поднялся на локтях, смахивая с куртки упомянутую жидкость, и Антон встретился с его серьезным взглядом. — Ты вообще как, в поряде?       — Все путем. — Антон с трудом сел, и сплюнул кровавым месивом куда-то в сторону. На снегу растеклась безобразная клякса. — Не ты первый не ты последний. Игорь мне в ребро хотел нож вогнать в октябре, в целом, я догадывался, что он ко мне не ровно дышит.       Негатив резко ушел. Про оставленную закладку тоже уже вспоминать не было резона. В целом, ситуация резко прояснилась: зная этих двоих, кто угодно бы на Антона пер танком, после такого косвенного знакомства. Но, тем не менее, он заставил себя подняться сначала на колено, потом на ноги. Насупившись, недовольно посмотрел на оппонента. Шаст уже открыл было рот, чтобы насыпать этому утырку угроз и напутствий больше не попадаться Антону на глаза, когда снизу донеслось вполне себе живое:       — Марат. — Он протянул руку, выжидающе глядя на парня.       Тот в ступоре слегка нахмурился.       Видимо, пауза затянулась, потому что новый знакомый закатил глаза:       — Да ладно тебе, я получил по лицу, в чужом дворе, а ты еще и нос воротишь.       — Может, если бы ты мне его не разбил, я бы ещё подумал.       — А ты не думал к людям относиться попроще? — Марат усмехнулся, оголяя ряд ровных светлых зубов.       — Если ты знаешь Максима, то и меня знать отлично должен. — Антон вдруг ощутил, как кулаки вновь сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. — И такие вопросы не должны возникать.       — Я сказал что знаю Максима, а не что я его подстилка.       Шаст помолчал ещё пару секунд, но потом в итоге сдался. Выдохнул, отпустил всю ситуацию — да и в целом, после драки стало спокойнее. Только вот лицо болело, и нос тянуло. Дышать было больно.       А как он сейчас выглядел, не хотелось также и думать.       Решив наконец, мол, будь что будет — он протянул руку, крепко схватился за чужую ладонь, и с силой потянул на себя.       Марат, встав на ноги, опасно покачнулся. Антон, было, дернулся в его сторону, но парень тут же покачал головой:       — Забей ваще, это ничего.       Шаст в ответ только опустил голову, чувствуя себя странно. Недоуменно огляделся, будто рядом мог быть кто-то ещё, кто объяснил бы что тут происходит. Потом, собрал ладонью кровь с лица, и с удовлетворением заметил, что она почти перестала течь.       — А откуда вы знакомы?       — Никогда не знаешь, с кем жизнь тебя сведёт. — Марат тоже осторожно ощупал лицо. У него была рассечена бровь, и светлые, красно-розовые струйки смешивались с подтаявшей грязной влагой. — Мир тесен, и в Воронеже все друг друга знают. Особенно с Острожки.       — Да уж… — Антон оглядел парня ещё раз с ног до головы. — Может, хочешь зайти ко мне, почиститься?       — Было бы вообще здорово, — Парень словно расцвел от внезапного предложения, и перспективы если не помыться, то хотя бы просто протереть лицо. Антон первый прошел к подъезду, хватая сумку с земли, которая валялась не подалеку. Доставая со дна ключи, он думал о том, что опять вляпался во что-то необычное, и, кажется, ему это даже нравится.       «Остаётся только хвостиком помахать, надеясь что тебя не прогонят» — Мелькнула злобная мысль.       Начинало темнеть.

***

      Антон всегда с интересом наблюдал за тем, как школа готовится к праздникам. В год было два основных: под Новый Год, и весной. Девчонки с их класса и параллели, все знакомые между собой, собирались после уроков, что-то репетировали или обсуждали, и обычно, Антон был очень далек от этого. Последний раз он участвовал в таком мероприятии, только читая стишок в четвертом классе. А крайние несколько лет и вовсе игнорировал происходящее в актовом зале празднества.       Но в этом году произошло необычное, хоть и ожидаемое. В середине декабря, на классном часе, Арсений Сергеевич сказал, что их класс в этом году занимается подготовкой праздника. Нет, конечно, многие классы готовили какие-то выступления, но в параллели десятого и одиннадцатого, интерес к подобному заметно утих. И сейчас, подготовка это было максимум украсить зал и подобрать музыку.       Но, последнее чего он вообще мог ожидать, это то, что учитель поймает его между уроками в рекреации через неделю, и отведет в сторону, чтобы сказать, что его требуют в качестве аниматора на праздник к первоклашкам.       — Дед мороз?       — Да.       — Почему я?       — Ну а кто, если не ты? — Арсений Сергеевич очень старался держать лицо, это было видно. Но уголки губ предательски ползли в стороны каждый раз, когда он задерживался взглядом на Антоне дольше двух секунд. — Ты получал подарок на ёлке в началке?       Подумав пару секунд, Антон медленно кивнул головой.       — Ну вот, это был такой же оболтус как и ты. Да тут делов на двадцать минут, вошли и вышли. Тебе стихов расскажут, ты им — кулечки.       — Я же не умею?       — Детей развлекать не умеешь? Мне казалось наоборот, когда ты в шестиклассника кидался бумажками, а вокруг стояли его друзья, и поддерживали его в том, чтобы попасть в тебя в ответ.       Антон молчал, не зная что сказать. Он даже не знал, что это кто-то видел — дело было сильно после уроков.       — И сколько раз я должен отыграть?       — Один. Остальные все уже прошли, вот только этот остался, а актер заболел.       — Мне за это даже не заплатят. — Попытался он отбрыкнуться последний раз.       — Я тебе заплачу бесплатным репетиторством.       — Опять? — От этого ему, почему-то, стало только злобно. — Я не хочу чтобы вы занимались со мной из жалости.       — То есть, ты готов работать за деньги, но не готов чтобы этот же работодатель тебе в другом эквиваленте эти деньги отдал? — Арсений все-таки расплылся в ехидной ухмылке, скрещивая руки на груди.       Шастун тяжело втянул носом воздух.       — Я похож на того, кому нужна помощь?       — Я такого не говорил. В общем, на том и решили. — Он оторвался от подоконника, на который опирался в течении всего диалога, и хлопнул Антона по плечу. — Двадцать шестого в двенадцать дня жду в спортзале.       — В двенадцать? — Он завороженно поднял взгляд на классрука. — Я химию пропущу?       — И алгебру, у вас ещё репетиция будет перед праздником.       — Ну это уже другой разговор. — Он быстро собрал шмотки, пока никто не передумал, направляясь к выходу. — Тогда всего доброго.       В таком ключе это все полностью меняло. Тогда можно было даже самому доплатить, лишь бы не сидеть на химии.       Поэтому, когда он в половину одиннадцатого стоял у кабинета Светланы Михайловны — ответственной за всякие внеклассные мероприятия, а рядом с ним топталась Оксана, которая должна была играть Снегурочку, он даже почти не хотел убить себя.       Даже почти не волновался из-за того, что ему придется сейчас впихнуться в длинную шубу местного Деда Мороза, и что он так и не выучил слова сегодняшней роли.       «Ну ебаный пиздец.» — Пришел он к итоговому выводу после того, как оказалось, что кроссовки все-таки видны из-под костюма.       — Ничего страшного. — Заверил он вслух при этом. — Будет у них моднявый дедок из 90-х.       Светлана Михайловна только качала головой, Оксанка мяла в руке светлый парик, и время от времени заглядывала распечатанные листочки с текстом. Она, в отличии от Антона, была почти что полноценной ведущей, и была с детьми в течение всего праздника, к тому же — не в первый раз.       Ощущение, что он лишний в небольшом кабинете, по периметру заставленного принтером, старыми компьютерами с квадратными мониторами, комодиками с беспорядочно наваленной бумагой, и репетирующей Оксаной в углу, не отпускало в течении всего того времени, что он вчитывался в текст, и пытался приладить синтетическую бороду так, чтобы она не давила на уши. То, что на все его вопросы Светлана Михайловна отвечала странным, немного удивленным взглядом, и короткими «да-нет» только подтверждало это.       Чувство, что он готов проживать сегодняшний день медленно пропадало.       Когда они прогнали происходящее пару раз, и Антон вполне запомнил, что за чем следует, к ним внезапно заглянул Арсений.       Он аккуратно заглянул в помещение на перемене, немного взъерошенный, хоть и выглядел как всегда — с иголочки, разве что только не сияет солнечным светом.       — Ну что вы тут? Все хорошо?       — Да, все отлично. — растянулся подросток в улыбке незамедлительно и не раздумывая ни одной лишней секунды.       — Все хорошо, Арсений Сергеевич. — Светлана Михайловна тоже расплылась в немного глуповатой улыбке, поднимаясь со своего места, где что-то перебирала в бумажках.              — Ну, хорошо. — Он ободряюще приулыбнулся и скрылся обратно в коридор прикрывая дверь.       В груди немного потеплело, но когда парень оглянулся обратно на размякших дам, он быстро вспомнил, что конкретно его смущает в этом положении.

***

      Детей было много, хотя сначала ему показалось, что 30 человек это не такая уж и большая толпа. Но этого оказалось достаточно, чтобы с большим трудом удержаться на ногах, когда они всей гурьбой подбегают к тебе, облепливая со всех сторон.       Выяснил Антон это опытным путем, после того как Деда Мороза по сценарию, наколдовала Снегурочка, и он имел неосторожность неправильно сказать детям текст. Шастун появлялся только под конец праздника — до этого, был похищен Бабой Ягой. Стандартная новогодняя история, и Арсений сказал правду — 20 минут на все про все это максимум. До этого еще 25 минут они участвовали в играх, отгадывали загадки, разбирались куда дели Деда, и вот — он входит в просторное помещение, и почти что сразу слепнет от неприятного солнечного света в окна и из отражения от новогодних украшений под потолком. А еще, с трудом заставляет себя не молчать, понимая, что забыл все слова.       — Здравствуйте, ребята! — Как можно более глухо произнес он. — Ох, ну и сколько же вас здесь!       Текст предусматривал эту фразу, но Антон произнес ее совсем искренне. Потому что он не ожидал, что эта горстка семилеток может издавать такое количества шума просто стоя на месте.       — Ну и соскучился же я по вам! Целый год не виделись! — Пытался додумать он хоть какой-то текст, понимая, что не помнит ни одной строки. — Так хочется вас всех обнять!       И дети, похоже, были в полном экстазе от длинного, немного вспотевшего, волнующегося и очень долгожданного Деда Мороза. Потому что, после этой фразы все, как по команде, почему-то, кинулись к нему.       Было видно, что это удивило всех участвующих в сценке, лица присутствующих взрослых описать было сложно. Самого Шаста это сразило наповал и в переносном и в буквальном смысле. Он рукой схватился за верхний край дверного проема от которого не успел отойти, чтобы не улететь от резкого потока школьников, которые прижимались к нему радостно вереща и смеясь.       — Ох, вы так совсем Дедушку заломите. Обнять вас всех и рук не хватит! — Пытался он спасти положение, трепля макушки всем, до кого мог дотянуться. Какое-то время он нес несвязанный бред про то, что теперь — новогоднее чудо точно должно состояться, ведь все они наконец встретились.       Видя, что никто из наблюдателей за праздником, спасать его не собирается, он махнул рукой, пытаясь сделать медленный шаг вперед:       — Так давайте же станцуем! А ну, кто порадует Дедушку Мороза? Сейчас по планам — хоровод! — Тут он немного вошел в роль, и уже даже не пытаясь вспомнить слова, попытался направиться к елке. Детей не нужно было долго упрашивать: серенькие зайчики, рыжие лисички, черные и коричневые медведи, кучка снежинок и принцесс, и вся остальная лесная братва, шурша мишурой, блестя лаком с блестками на волосах, и истошно улюлюкая, ринулась обратно в центр зала. На удивление — вся толпа почти что моментально образовалась в ровный кружок, и Антону оставалось вбежать, становясь в цепь рук.       Он повернулся в сторону, и по глазам Светланы Михайловны понял, что его очень сильно осуждают. За что — он не понял. Он, на ее месте, осуждал бы детей, которые превратились в неуправляемую толпу.       — Маааааленькой еееееееееееееелочке холодно зимоооооооооооооой… — Затянул он, перекрывая шум детей, и они включились моментально — хоровод двинулся, и медленно они пошли по кругу.       Кажется, тут должна была включиться какая-то песня, но, Антон сам все испортил, заставив детей петь самостоятельно. Но — плевать, ему так даже больше понравилось. Девочка в костюме кошечки с хвостом из мишуры так сильно цеплялась за него, что Шастун невольно вспоминал, каково это, ощущать что такой Дед Мороз — на самом деле настоящий человек, и под варежками у него не набивка для игрушек, а настоящие человеческие пальцы. Сам он с этим столкнулся примерно в таком же возрасте, так же наворачивая круги в хороводе, на ее месте. От этого внутри ширилось какое-то теплое ощущение, заставляющее жмуриться от удовольствия, и изо всех сил голосить детскую песенку, вместе с нестройным детским хором.       Тут он подумал, что понимает, почему Арсений Сергеевич работает учителем. Но, не понимает, почему с такими идиотами как Антон.       — Молодцы какие! Ну вы и силища, все спели!       Дальше включилась Снегурочка, и с ее диалогом — они практически вернулись к сценарию. Быстро они закончили праздник, и через пять минут уже стояли, раздавая свертки сладких подарков.       Дети открывали пакетики, обменивались конфетками, что-то обсуждали, и просто копошились в своих группках. Классный руководитель потихоньку начинала строить их в шеренгу, и выводить из зала. Антон наблюдал за этим с какой-то тоской.       Почему-то, чувство, что он так мало мог сделать для детского праздника — было неприятным.       — Ты текст, что-ли, забыл? — Оксана появилась рядом из ниоткуда.       — Да, блин, что-то не ожидал такого напора. — Пожал он плечами. Он отвернулся, чтобы не выдать своего удивления этим внезапным разговором. Это было по меньшей мере неожиданно, а скорее даже странно.       — Ну, получилось нормально. — Заметила она, и вышла вслед за удаляющимися детьми.       Антон остался на месте, продолжать потеть в вонючей шубе, и думать о том, что это было суперским и странным опытом, но больше — первое.

***

      Эволюция отношения к школьной елке была интересной. Сначала, это был веселый детский праздник, куда ты ходил ради сладких подарков, в обмен позорясь у ёлки несколько минут. Потом, внезапно Антон обнаружил себя в компании людей, которые игнорировали происходящее. Это было в то время, когда слово «Зашквар» еще было в ходу. Потом, было просто не до этого. У Антона не было ни друзей, ни желания. В прошлом году он пришел вместе с Ирой, и постояв пять минут в углу зала, они синхронно пришли к тому, что эта вечеринка отстой. Не хватало только достать из сумки бейсбольную биту.       Но сейчас, он был предоставлен сам себе — не было кого-то, кто скажет, что хочет или не хочет куда-то идти. Так что, он серьезно размышлял над тем, как будет проводить это предновогоднее время, и с удивлением обнаружил, что он — в выпускном классе. Мысль о том, что он уже никогда не окажется на подобном праздновании, была хоть и не грустной, но сильно впечатляющей.       «Надо брать от жизни все, да?» — думал он, перебирая свою коллекцию подвесок на следующий день. Это был вечер 27 декабря, уроки были вчера, уроки были сегодня, и уроки будут так же завтра: до конца четверти было ещё несколько дней, но решили, что в среду устроить это мега-разрыв-пати для девятиклашек будет хорошей идеей. Антон чистил кроссовки, и прикидывал, сколько будет народу. Когда он втиснулся в свитер, то даже решил, что вечер должен быть не таким уж и плохим. Как минимум — после пропуска нелюбимого четверга почти полностью, создавалось ощущение, что этот учебный год — все. Больше это не висело неприятной каторгой над душой хотя бы на ближайшие пару недель.       Вход в школу был не бесплатным, но Антон смирился, и всучив купюру недовольной охраннице, нырнул в раздевалку. Хотя, вопрос, почему с него брались деньги, а с родителей на вчерашнем утреннике нет — оставался для него загадкой.       Веселье начиналось уже отсюда. Школьники шуршали куртками, о чем-то шушукались, периодически тут и там слышались взрывы хохота. Антон чувствовал себя здесь спокойно, словно и он тоже среди них не лишний.       Как ни странно, оказалось, что Арсений Сергеевич, был здесь не номинально. Он реально стоял в коридоре, глядя одновременно на вход в спортзал, и на дверь туалета. Очевидно, никто не щемил подростков на вход толпой, но выяснилось, что рейд уже прошел, и большая часть бутылок уже была изъята: неподалеку стояла мусорка переполненная бутылками различного калибра с жидкостями разной степени прозрачности.       Антон посмотрел на происходящее месиво, и подумал, что не так уж он и хотел пить. Зато, очень даже хотел посмотреть на веселого, но строгого, красивого и как всегда свежего Арсения Сергеевича. И с этим он угадал на все сто.       Сегодня у него была какая-то сильно-шибко-выебонистая рубашка, манжеты изнутри были красивые, контрастного ярко-бордового цвета. Они виднелись каждый раз, когда мужчина рукой останавливал бегущих школьников куда-то, или когда поправлял аккуратно уложенные волосы.       Антон от этого зрелища так и млел. Он с трудом заставил себя не встать на месте столбом, просто во все глаза рассматривая это великолепие.       Решив, что раз уж пришел, нужно хотя бы пару минут провести на танцполе, прошел мимо, поздоровавшись, и занырнул в темный, мигающий, бьющей по ушам музыкой зал.       Ощущения были странными: вроде, это всё ещё та самая школа, и тот самый актовый зал, где периодически проводились типичные школьные концерты, где иногда проводились уроки биологии, и где на день учителя они с Ирой пили пиво из бутылки от липтона, глупо хихикая.       Вот это время было. Вот это Ира тогда красивая была, держа его за руку, и прижимаясь своим плечом.       Настроение испортилось моментальное как он вошёл в зал уже только от одной этой мысли. А когда он взглядом зацепился за короткое чёрное платье, лёгкие кудри, светлые голые плечи, выпирающие ключицы и блестящие стеклянным бликом пухлые губы — чуть не споткнулся на ровном месте, пока проходил по периметру помещения. Пытаясь скрыться от картины того, как она стоит в толпе своих подружек смеясь с чего-то, он в пару шагов взлетел на сцену, где стояло что-то вроде диджейской будки, состоящей из ноутбука, клубка проводов, и Серёжи на краешке стула. Бесцеремонно пристроив свою задницу рядом, он ставил того подвинуться. Теперь они сидели на одном стуле, немного нервно приглядываясь к монитору, и наполненному толкающимися телами залу.       — Здарова. — Матвиенко ни на миллиметр и ни на секунду не поменялся в лице. За шумом слышно плохо, но здесь музыка не так бьёт по ушам, и можно было даже вести какой-то диалог.              — Я думал, ты не придешь.       — Я тоже, но приехал дядька. Решил, что ну его нахуй, эти семейные посиделки. Раз уж позвали, можно и тут времени проебать.       Вот опять. Откуда берутся эти странные разговоры?       У него не было ни одной реальной причины в серьез отвечать на слова Антона. Поэтому, от такой искренности, Шаст даже повернулся к нему, пытаясь понять, в чем на самом деле смысл всей истории. Он никак не мог понять, почему все внезапно начали с ним больше разговаривать. Как будто, он не нес чепуху раньше, и не задавал дежурные вопросы. Как будто, сейчас что-то изменилось?       Но, от удивления внезапным раскрытием души, его отвлекло движение в том углу зала, где стояла Ира с толпой каких-то других девушек. Антон успел приглядеться туда как раз вовремя чтобы увидеть, как она своими аккуратными ладонями с силой замахнулась, кажется, собираясь метнуть телефон в стенку, но ее удержало четыре руки.       «Кажется, с кем-то поссорилась?» — Парень очень хорошо представлял, как щеки у нее пылают от ярости, и как она прикусывает губы, подбирая слова, чтобы послать кого-то нахуй. От этой картины ему, почему-то, стало только хуже. Что-то гневно бросив своим спутницам, она резко выскочила из помещения.       Он плохо отдавал себе отчёт в том, как поднялся с полученного без боя места, и как медленно спустился обратно, протиснулся через толпу школьниц к выходу. Краем глаза он проследил за тем, как Арсений Сергеевич отчитывает кого-то за найденную бутылку мутной жидкости, и перепрыгивая через ступеньки, поспешил на первый этаж.       В куртке он сразу нащупал пачку сигарет. Уже на крыльце он достал одну зубами, вторую приготовил, когда до нее оставалось пару шагов. Щёлкнув зажигалкой, подошёл ближе, и молча предложил закурить.       Девушка смотрела на него с каким-то странным выражением лица. Он такого уже давно не видел.       — Спасибо. — Вымолвила Ира наконец. От этого лёгкое облачко пара поднялось вверх. Аккуратно приняв сигарету, она нервно, и долго затянулась. Антон просто хлопал глазами, глядя на то, как костяшки пальцев постепенно становятся красными.       — Все хорошо? — Наконец спросил он через некоторое время.       — Лучше не бывает. — Пожала плечами она. От недавней истерики не осталось и следа.       Сердце жалобно застонало от этого ответа.       Он хотел что-то спросить еще, но, почему-то, не смог.       Какое-то время они молчали, и Антон все думал, что бы такого спиздануть, чтобы либо все наладить, либо она никогда в жизни больше не подпускала его к себе. Если получит по лицу — тоже прикольно, хоть какое-то разнообразие сценариев.       — Антон. — Позвала она вдруг задумчиво. Внутри все ухнуло вниз. — А вот ты… Сейчас встречаешься с кем-то?       Руки моментально стали холодными, хотя ему было жарко в куртке.       — Нет.       Ира, почему-то, печально вздохнула.       Шаст прикурил вторую.       — Вот скажи мне. — Начала она прежде, чем он успел собраться с духом, чтобы спросить то же самое. — Вот почему когда мы с тобой договаривались, ты всегда находил на меня время?       В ушах зазвенело. Антон ускоренно сделал пару затяжек, пытаясь не упасть в обморок.       — Наверно, потому что я не мудак? — Ответил он как можно беспечнее.       — Вот и я так думаю. — Она, наконец, докурила, и не прощаясь, перешла дорогу, удаляясь.

***

      Четверть и полугодие закончились хорошо. Арсений Сергеевич на последнем классном часу диктовал оценки, и удовлетворительно кивал на каждый успех Антона. Да, точные предметы ему не очень давались, но вот русский, который он заваливал только из-за отсутствия домашки, теперь уверенно был оценен на четыре. По английскому пробивались пятерки, но в четверти все равно вышла четверка. Антон понимал почему, и понимал, что ему ещё много чего нужно выучить.       По ночам, когда он не мог уснуть, он садился за словарь, и заучивал слова, которые ему ещё не давали, но которые скорее всего, могли бы ему пригодиться. Это помогало быстро уснуть, и на утро, проверяя себя, Антон удовлетворённо замечал, что его словарный запас расширялся.       В остальном, оценки выросли не сильно. Где-то тройки, где-то четверки. По физре всегда была пятерка, но ее, кажется, было сложно не получить: просто ходи и все. Пожалуй что, на это парень был согласен.       Итоговая картина была не сильно, но лучше. В прошлом году, Антона ругали и грозили отчислить. В этом — с улыбкой кивали, молча хваля.       Что еще нужно для счастья?       Как минимум, сейчас - хотелось бы покурить.       Последнее занятие по английскому в этом году проходило тяжело: головой подросток был уже в выходных. Он ясно представлял себе, как будет спать, есть, и ничего не делать. Иногда можно почитать что-то на английском — приятным бонусом от изучения языка стало то, что возможности потреблять контент стало в разы больше. Он и до того не боялся английских текстов, но теперь с запоем изучал иностранный Реддит и Твиттер.       Арсений Сергеевич был в хорошем расположении духа, но, кажется, уставшим. И, это отражалось на его терпении. Антон не мог никак заставить себя сосредоточиться на аудировании, потому что желание затянуться никотином было так велико, что мозг отказывался работать. И, из-за этого, он почти что как в симсе видел плашку дружеских отношением с учителем. Сегодня она уверенно ползла вниз.       — Хорошо, — сдался тот в итоге, выключая на ноутбуке шипящий текст про профессии. — Давай тогда, раз уж тебе так неймётся, поговорим про что-нибудь.       — Что например?       — Про праздники? Какое сегодня число?       Антону потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить дату.       — Вы собираетесь как-нибудь праздновать Рождество? — Спросил подросток первый. Внутри было приятное, комфортное ощущение.       — Антон, Рождество было два дня назад. Мы говорим про Новый Год?       — Да, простите. — и не успев опомниться, на русском закончил: — Оговорился.       На это лингвистическое сочетание, Арсений что-то хмыкнул себе под нос, но внимание не заострил.       — У меня будут гости. Мы соберёмся, посмотрим фильм, и что-нибудь приготовим. Антон, какие ты знаешь новогодние традиции?       Отвечать было приятно. Антону нравилось думать о том, как Арсений собирается со своей семьёй. Хотелось думать, что там будут и родители, и какие-нибудь дальние дяди и тети, да и он мельком слышал о том, что у учителя есть сестра: она, наверно, такая же занятая, и такая же красивая. Все соберутся в красивой столовой в большом доме, рядом будет стоять ёлка, и на большом телевизоре будет идти «Один дома» или что-нибудь в таком духе.       Диалог застопорился на вопросе Арсения, чем планирует заниматься подросток.       — Ээээ… Не знаю, буду… лежать, отдыхать. Завтра закуплю колы и чипсов, и буду все праздники смотреть сериалы.       — А новогодняя ночь? Будете праздновать с отцом?       — Послушаем выступление президента, и что-то выпьем. — Послушно согласился Антон. — Папа будет со своими друзьями, и я буду один после двенадцати ночи.       Арсений кивнул пару раз, удовлетворившись ответом.       И вот, стоило только глазом моргнуть — Антон и не заметил, как прошло ещё несколько дней, и в праздники вот он уже неплохо накидался пива утром с отцом, под гудение телевизора, и даже умудрился с ним не поссориться. Они даже обменялись парой шутеек, пока стругали оливье.       Что-то забытое, из детства, сидело приятным волнением в груди. Впервые за несколько лет, он достал елку из шкафа-перегородки у входа в родительскую комнату, и весь вечер ковырялся с гирляндой, ветхими нитками на старых игрушках, перепривязывал серебристые ленточки на более новых игрушках, и чихал от пыли с коробок, в которые все это было упаковано.       Придумать куда впихнуть елку было сложнее чем ее поставить, но в итоге она встала в единственном пустом углу небольшой квартиры: прямо на входе, перед дверцами того самого встроенного шкафа, где она и хранилась. И выглядело это настолько правильно, что даже невольно вспоминалось что-то давно забытое, вроде как в детстве найти под этой елкой тот самый конструктор на две тысячи деталей.       Поэтому, глядя на нее сейчас, будучи выше нее ростом, было странно осознавать, что когда-то ее наряжали специально для Антона.       Напихав в себя салата под бой курантов, он вдруг столкнулся с тем, что он совершенно никак не может подняться с места.              И когда он обнаружил сообщение «Мы гуляем, хочешь с нами?» — знатно удивился.       После странного знакомства с Маратом, уже сидя в квартире у Антона, приводя лица в порядок, парни совсем разговорились. Это было непривычно легко — Шастун уже забыл, что знакомиться с людьми можно вот так просто. Правда, обычно для этого не нужно разбивать ебало, но тут уж как повезет.       Марат реально был с Отрожки, и на деле — не то чтобы занимался раскидкой постоянно. Только мельком сказал, что иногда нужны деньги, и на этом все.       Антон не планировал заводить друзей среди кур, но почему-то, согласился обменяться юзами. И сообщение в телеграмме заставило нервно икнуть, и на подгибающихся от волнения коленях кинуться собираться.       Он ответил не сразу, только уточнив «Далеко?» — и получив ответ, быстренько впихнулся в куртку.       Отец еще сидел за столом, но скоро тоже собирался идти продолжать пить с кентами с работы. Антон не понимал только, почему они стабильно собираются на праздники, а в будни бухают все — но по отдельности.       Коротко попрощавшись, быстрым шагом спустился по лестнице, и открыв подъездную дверь — невольно замер, от неожиданной красоты.       Зима вспоминала о том, что она должна быть снежной, и под Новый Год произошло настоящее чудо: снег сыпался с неба, тихо и безмолвно, крупными снежинками а иногда целыми комочками. Он засыпал все деревья, провода, дороги. Был нежным и мягким, и можно было даже играть в снежки.              Антон, веселья ради, налепил на коре дерева фигуру зайца. Издали она выглядела потешно. Тишину время от времени разрезали взрывы фейерверков.       Его ждали в соседнем дворе, где было несколько сидячих мест.       Веселые, тоже подпитые, трое парней, с пакетом звенящего стекла, весело посмеивались, сидя на лавочке. Антона они заметили издалека:       — Давай к нам, мы уже заждались. — Голос Марата был уверенно весёлым. Это немного подбодрило. Приближался к ним он с дрожащим дыханием, и неуверенным желанием то ли сбежать то ли убиться.       — Всем здарова, — Парень чувствовал себя немного неловко, протягивая руку. Ощущение, что он лишний, не отпускало. Оно появилось моментально, как только он увидел эту прыг-скок команду, и осознал, что каким-то боком, теперь имеет к ним отношение.       И вот он здесь, осматривает всех, и еле-еле улыбается. Его же, приняли как родного, не только подали руку, но и приобняли. Высокий парень представился Ильёй, а второй, с длинными волосами, показался Антону смутно знакомым.       — Ты — Арсений?       — О. Мы виделись? — Он выглядел спокойно, слабо-заинтересованным. Точно таким же, каким Антон его и запомнил.       — Да. — Внутри что-то неприятно сжалось. — В кино ходили.       — Ааа. С Максимом и этой. Ну точно.       — Кем — этой? — Решил уточнить Антон на всякий случай.       — Ну Наташкой. А, там ещё твоя телка была, да?       — Да мы расстались давно, бро. — Пожал плечами Антон. В груди что-то екнуло.       — Сорянчик-бананчик, не в курсе был. Я ее первый и последний раз видел тогда. Только слышал до этого.       — Вы про кого? — Включился Илья в разговор.       — Ира. Кузнецова. — Немного неуверенно ответил Антон.       Повисла тишина на пару секунд.       — Ты че, это ты с ней встречался? — Илья откинулся на дощатую спинку. Марат, видимо, и так был в курсе: он наблюдал за его реакцией, стоя рядом с Антоном, и поставив ногу на скамейку.       — Почти два года. — Антон вдруг вспомнил, что она была довольно популярной.       — Ты нихуя себе фуфел! А я на нее смотреть даже стесняюсь, красивая она жесть. И чё, вы с ней прям?..       Антон оторопел. Не зная как свинтить с темы, бросил взгляд на Марата, потом на Арсения. Оба выжидающе смотрели на него.       — Бро, тебе бы порнухи глянуть, ну у тебя и вопросы, конечно. — Неспешно ответил он наконец.       В ответ тот только посмеялся. Арсений разложился локтями по спинке лавочки, и откуда-то достал портсигар с самокрутками. Марат не спрашивая вытянул одну, и подкурил блестящей в свете бледного фонаря бензиновой зажигалкой. Илья поднялся первый, и пихнул Антона плечом.       — Ну, будем знакомы, что ли. — Он растянулся в ухмылке, которая рвала его красивое, немного грубоватое лицо на две ехидные части.       Тут Шаст подумал, что наверно, ему реально придется задержаться среди них, и он — даже не против.