22. Училка, куртка, дождь.
1 апреля 2025 г., 08:40
Они подъехали к дому довольно поздно. Подходило девять вечера.
Вообще-то, из школы они выехали действительно поздно, но не настолько: уже в половину восьмого они сидели в машине. Но, Арсений сообщил, что надо бы заехать за продуктами, и Антон считал, что не имел права отнекиваться. Но, идти вместе с ним наотрез отказался.
— Ты уверен? Я могу и задержаться.
— Да сколько угодно. Так будет лучше.
— Хорошо. — Арсений, судя по хитрым глазам, с трудом подавил улыбку. — Я постараюсь поскорее, но ничего не обещаю.
— Не парься, не растаю. — Антон откинулся на спинку сиденья, и скрестил руки на груди, глядя в потолок.
Вообще-то, в магазин хотелось, и сильно. Но, после крайнего инцидента, он избегал любых подобных ситуаций, и даже Арсений Сергеевич рядом не гарантировал, что все пройдет безопасно.
Он успел даже задремать, когда Арсений вернулся. Все таки, день был долгим, серым, грузным — ну и да, тяжёлым.
И когда они остановились около двора, Антон недовольно застонал, понимая что нужно выползать на улицу.
— Да там холодно! — Пожаловался он.
— Тут близко, не робей. — Арсений скрылся в темноте с пакетом продуктов. Антон с недовольным стоном, поковылял следом, ругаясь на начавшийся с полчаса назад дождь.
В доме тепло, и Антон, скидывая кроссовки, разминал ладони у батареи. Арсений щёлкнул чайником, включая его, достал из шкафчика пару коробочек, и что-то мурлыкая себе под нос, принялся за готовку ужина.
Антон сидел на кухне. Наблюдал за спокойными, уверенными движениями. Арсений точно знал где что лежит, и не делал никаких лишних движений, не суетливо, и с каким-то явным удовольствием занимаясь готовкой.
Хоть, она и заключалась во вскрытии нескольких коробок, фасовке готового риса со специями, наггетсов и запеченных овощей из отдела кулинарии в магазине, да разлива колы по прозрачным стаканам, видеть это было приятно. У Арсения Сергеевича, видимо, вообще был какой-то прикол на Кока-Колу, потому что Антон видел ее в этом доме чаще чем чай.
Но, все это, даже с бутылками сладкой газировки, выглядело правильно, и скорее даже — красиво. Арсений любил поболтать, это Шаст заметил ещё давно. Оказывается, он был способен говорить без пауз минут десять, будто бы и не дышал все это время, даже не ожидая какого-то ответа. Сначала это смущало, но потом Антон поймал себя на том, что он — такой же, и так же совершенно не затыкается, рассказывая о чем-то, стараясь вместить в короткие пару секунд как можно больше информации. Но, в основном, Антон не мог и не хотел прерывать Арса. Как будто бы, обоим просто хотелось выговориться о чем-то, и совершенно не хотелось прерывать это. Как минимум Антону не хотелось отрываться от зрелища совершенно красивых и аккуратных действий, под рассказы о чем-то несущественном, время от времени подворовывая зелёный горошек из гарнира.
— А вы бы что выбрали, жареное, или запечённое?
— Запеченное. — Не задумываясь ответил Арс. — Мороки меньше. А ты?
— Да мне без разницы. Лишь бы что-то. — Пожал парень плечами.
— Верю. — Он отвлекся на что-то, и судя по выражению лица, тут же потерял мысль. Какое-то непривычное даже для него воодушевление сопровождало весь этот вечер. Это заражало даже Антона, который первые минут двадцать пребывания здесь чувствовал непреодолимое чувство неловкости из-за того, что напросился в гости. Но, непрекращаемый поток слов словно растворил все неудобство.
— Может мы… Что-то посмотрим? — Спросил в итоге Шаст, мыслями полностью застопорившись на том, что скоро наконец-то поест.
— Ты хочешь что-нибудь предложить? — Через паузу спросил Арс, с присущей ему полуулыбкой косясь на парня.
— Наверно… Мы можем не сойтись интересами по возрасту.
— Мы же не Лайк собираемся листать, ей-Богу. Можешь прикинуть, а по ходу дела разберемся.
Это был резонный аргумент. Антон задумался на несколько секунд.
— Я с самого начала хотел уточнить… А сколько вам лет-то?
Арсений почему-то остановился, не донеся ложку до тарелки. Он повернулся на Антона и, внезапно — засмеялся. Звонко, светло, смех у него был переливистый, какой-то открытый. Антон немного смутился от всего сразу. Сердце зарделось чем-то нежным от этого — хотелось смотреть не отрываясь. Быстро он понял, что в таком контексте вопрос действительно смешной, и решил, что это был лучший момент, чтобы его задать. Губы непроизвольно растягивались в улыбке.
— Мне было 23 когда я пришел работать. В конце марта мне исполнилось 24.
Антон так и остался сидеть с открытым ртом.
Всего лишь 24!!!
— Да ты же даже в школу не ходил, когда я родился?
— Неа. — Бодро усмехнулся он, и наконец оформив порции, пихнул одну из тарелок в микроволновку. — Вот такой вот я у вас классный руководитель: с вами на одной волне должен быть.
— Ну а что, может это мы должны быть на одной волне с вами. — Антону тоже стало весело.
Это открытие как-то совсем меняло устаканившуюся картину мира.
И Антон не мог не отметить то, что это было хорошее изменение.
***
Спать было совершенно невозможно. Жаром отдавало все тело, хоть в комнате и было прохладно. Вечер прошел довольно спокойно, даже уютно. В итоге, они так ничего и не посмотрели: разговор шел своим чередом, и отрываться не хотелось настолько, что оба забыли про все на свете. И вот, уже какое-то время Антон просто лежал глядя в потолок, размышляя над сегодняшним днем. Вообще, в голове никак не укладывалось то, что Шастун действительно здесь — он и не ожидал, что это действительно сработает. Что на кубике Д20 выпадет 21. Что после напряжённого разговора в классе, они не то что разойдутся на мирной ноте, но буквально поедут домой вместе. Антона не выудили из какой-то передряги, он ничего не украл, и не полег где-то в клубе - ну что за прелесть. Кстати. Что, все-таки, Арсений делал в Бардаке? Если Арсений был там — то он, скорее всего, знает что за место. Знает, какой там контингент, и либо считает Антона неебаться каким экстремалом, либо совершенно логично понимает, какой хуйни он там творит. И либо он следит за Антоном, либо это самое наитупейшее стечение обстоятельств в мире. Как вот теперь ему жить с этим открытием? Он ворочался пытаясь устроиться поудобнее, но сон так и не шел. Уже минуло два часа ночи. А ведь, когда он вошёл в комнату, прощаясь с Арсением, не было и двенадцати. В итоге, он наконец истолковал желание делать что угодно, лишь бы не спать, как желание пойти покурить, и подумал, что вполне может его реализовать. Осторожно он выскользнул из комнаты, и спустился вниз. Сейчас, ночью, особенно остро ощущалась тишина: ни лестница ни полы, ни двери не скрипели от телодвижений. Только входная дверь механически щелкнула, но это уже не пугало: скорее всего в комнате на втором этаже ничего не было слышно. Он обулся уже за входной дверью, и накинул куртку уже на улице. Открыть калитку получилось тихо, и чтобы не шуметь, закрывать он ее не стал — просто прикрыл. Вечером дождь немного приутих, но сейчас — начался вновь, и кажется, постепенно набирал обороты. Антон осмотрелся, и понял, что толком-то в этом районе и не был. Только с пассажирского места мельком смотрел на улицу, пока сновал по маршруту машина-дом. Он распечатал пачку сигарет и закурил. Какое-то время он так и стоял одиноко под единственным фонарем от поворота до поворота, находящийся напротив дома Арсения, который со стороны ощущался просто огромным. Сводчатая крыша сливалась с небом, изредка отблескивая при движении от влаги. Он рассматривал остальные не очень частые, но крупные частные дома. Видеть темные окошки было жутко, а под дождем ещё и грустно. Под конец сигареты на Антона свалилась такая печаль, что он не мог толком двинуться — держал дотлевающий фильтр у губ, так и не сделав последнюю затяжку. Бросив окурок, он повернулся в сторону, и двинулся вдоль обочины. Быстро перешёл на дорогу — ее в темноте было видно лучше. Чем дальше он отдалялся от дома Арсения Сергеевича, тем страшнее становилось. Ощущение ужаса в темноте на улице было каким-то животным, не поддающимся никакой логике и уговорам внутреннего голоса. Огромные провалы между домами создавали ощущение заброшенности, хотя при свете дня весь район выглядел крайне ухоженно. Сначала Антон шел быстрым шагом, пытаясь немного успокоиться, но в какой-то момент он ощутил как крупно дрожит. Он был мокрый насквозь, но холодно совсем не было. Дойдя до поворота, он осмотрел развилку. С одной из сторон в далёкие виднелись огни города, в другую была темнота ещё хуже. Антона ни то ни другое не впечатлило, и он развернулся обратно. Идти было физически сложно, он сорвался на лёгкий бег. Довольно быстро он приблизился к спасительному свету фонаря, и не останавливаясь, двинулся дальше. В ночной тишине был слышен только звук дождя и его влажные шаги. Приближаясь к другому повороту, Антон снизил скорость, перешел на шаг. Обойдя всю территорию, осмыслить ее становилось легче, а если не вглядываться в темные провалы обочины, то и вовсе все, казалось, было не так уж и плохо. Он решил выглянуть, что находилось за другим поворотом дороги. Здесь развилки не было, дорога просто резко сворачивала. На углу стояли мусорные контейнеры. Он подошёл ближе к краю асфальта, и в этот момент резко вспыхнул свет перед домом рядом. Парень испугался так сильно, что чуть не вскрикнул в голос. Подпрыгнув на месте, он сделал быстро несколько шагов назад, ожидая, что сейчас кто-то появится на пороге. Но никого не было. Антон отошёл в глубь темноты, но ничего так и не произошло. Через некоторое время свет потух. Антон недоверчиво смотрел на это злосчастное крыльцо. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, он снова оказался в луче света уличного фонаря на козырьке. Вновь стало светло, но из дома никто так и не вышел. Несколько секунд потребовалось Антону чтобы отдышаться, и осознать, что это просто датчик движения автоматически включает свет. Теперь, осматривать улицу было уже не так страшно. Она вселяла не столько ужаса, сколько печали — слишком одиноко выглядел фонарь вдали, и этот дом, который подсвечивался, словно давно ожидая, что кто-то войдёт внутрь. Ни один квадратик окна так и не загорелся. Ничего не происходило. Только шел дождь. А Антон стоял и дышал. Антон явно все ещё был жив, пока улица перед ним была мертва. Это завораживало. Оставшись в темноте, он снова огляделся. Небо, с темной поволокой туч, сливалось с горизонтом. Если правильно подобрать ракурс взгляда, подростку казалось, что он ослеп. Он проторчал так на улице до тех пор пока не замёрз. А после двинулся обратно к дому Арсения Сергеевича. По дороге засмолил ещё одну сигарету. В кармане завибрировал телефон. Антон, почему-то, сразу понял, кто это. Он остановился, делая неприятно глубокую затяжку, и проверил сообщения. Ну точно. Училка. Арсений 2:49 Ты где? Антон 2:49 покурить вышел Антон убрал мобильный обратно в карман, и в одну затяжку спалил половину сигареты. Все таки, уже не ребенок. Восемнадцать есть. Можно больше не шкериться. «Странно, наверно, видеть как дети которым ты продавал сигареты выросли, и покупают их теперь по паспорту, а не в обход.» — Подумал он, вспоминая ларек за домом, рядом с детским садом. Ушла эпоха, получается. Кто-то живёт годами, наблюдает за людьми и соседскими детьми, а потом они вырастают, и становятся такими же продавцами сигарет в ларьке напротив, так же попивают кофе из дешёвого пластикового стаканчика, так же смотрят на новое подрастающее поколение. Ужасный круг сансары. Лучше, если уехать, и заниматься тем же самым, но на уровень выше, в пятерочке. Тоже не мечта всей жизни, но куда лучше, чем в такой помойке. Становится ли жизнь проще, просто от того, что ты уехал в другой город? Если человек всегда уезжает в другой город за лучшей жизнью, что Арсений делает здесь? Жил бы в своем Омске. Он не выглядит как человек, который сломя голову бежит от своего прошлого. Тогда, зачем было уезжать так далеко? В родном городе он не нашел спокойствия? Нашел ли он здесь то, что искал? Антон зашёл в дом, и ощутил что не просто замёрз, а продрог насквозь. Быстро разулся, уже не стараясь двигаться бесшумно. Куртку не стал снимать, прошел в ней внутрь. Арсения встретил на лестнице. Ещё не успев зайти на нее, сразу увидел аккуратную, точеную фигуру на фоне слегка-слегка выделяющегося окна. — Как ты узнал, что я ушел? — Спросил он совсем покорно. Почти по-детски, когда начинаешь ощущать вину, но не понимаешь за что. — Почему ты не считаешь нужным ставить меня в известность о своих планах? — Хмуро, не громко ответил мужчина вопросом на вопрос. — Со мной и так все понятно. Дурак. — Антон пожал плечами. Свет нигде не горел, только еле-заметные тени деревьев дрожали на ступеньках. Дождь все никак не заканчивался, только наоборот. Арсений молча смотрел в окно. Антон поднялся ближе, но стоял на пару ступенек ниже. Глядя вверх на Арсения, ощущал совсем редкое для него чувство: обычно, это ему в лицо все заглядывают снизу вверх. Парень быстро ощутил, что согревается в теплом помещении. Он тоже повернулся к окну. Они стояли так молча, не двигаясь, какое-то время. Антона это ни сколько не смущало. Это было комфортно. — Я заглянул в комнату проверить все ли хорошо, а тебя там не оказалось. — Подал голос Арсений. Сейчас, тихий, немного хрипловатый, он звучал так знакомо, словно Антон каждый вечер слушает сказки на ночь от него. — Удивился знатно. — Пролегла короткая пауза. Антон скосил взгляд, но вернулся обратно к пустынному пейзажу за окном. — Знаешь… Хотелось бы сказать, что не испугался, потому что ты можешь себя защитить. Но потом понял, что максимум, что ты можешь, это кого-то нахуй послать. Антон вздрогнул от неожиданности. Резко стало тепло, почти до жара. Он не ожидал таких откровенностей. И такого резкого снижения градуса вежливости. И последнее, что он мог ожидать, это чужую руку на своем плече. Арсений Сергеевич на секунду хотел одернуть ее, но не стал. Антон ощутил эту борьбу буквально физически: чужая теплая ладонь провела по его плечу, спускаясь по рукаву куртки. — Почему ты весь в мокром? — Так на улице дождь. — Дома не ходят в уличных шмотках. — Учителя английского не ругаются матом при своих учениках. — Ученики не называют своих учителей на «ты» и по имени. Антон невольно перемялся с ноги на ногу. Крыть было нечем. Это панибратство вне школы ни разу не обсуждалось, ни разу не пресекалось. Антона это пугало. Эта неопределенность была лишней, но менять ничего не хотелось. — Ну так сними. — Так же тихо бросил парень, скорее язвительно, чем буквально. Звучало это намного интимнее, чем он предполагал. Впервые за весь диалог, он ощутил чужой взгляд на себе. Он ожидал что хотя бы сейчас Арсений скажет что-то против — но тот лишь помолчал несколько мгновений, а потом резко дёрнул за рукава куртки вниз. Она так и осталась висеть на запястьях, но у Антона кончики пальцев вмиг стали горячими. Это неожиданно смущало. В такой ситуации он ни разу не оказывался. — Что ты делаешь? — Сдался он первый, спросив совсем тихо. — Помнится мне, ты говорил, что ты любишь раздеваться. — Я говорил, что я раздеваюсь только ради одного. — А я не прав? — А ты прав. Антон рассматривал еле проступающие сквозь темноту черты лица Арсения. Дождь за окном заметно усилился, теперь его стук заглушал тихое дыхание. Резко все озарилось проблеском молнии — и теперь, парень мог отчётливо различить на лице длинные густые ресницы, аккуратные брови, и тяжелый-тяжелый взгляд. В секунду стало нечем дышать. Звук грома немного привел в чувство. Антон, наконец, встряхнул руками, и куртка с тяжёлым хлопком полетела на ступени. Запястья были все ещё влажными, но пальцы — сухими и тёплыми. Аккуратно коснувшись чужого лица, Антон с удивлением заметил, какое же оно все-таки живое. Арсений же вспомнил, видимо, про свой изначальный порыв, и снова коснулся чужого плеча. Провел рукой вниз, зарываясь под рукав футболки, и найдя грубые шрамы, провел пальцами, пересчитывая швы. Антон моментально вспомнил болезненно белый травмпункт. — Почему ты всегда оказываешься рядом со мной? Арсений смотрел как-то совсем странно. Слегка склонил голову, и прикрыл глаза, покачнувшись: — Не знаю. Антон выдохнул, чувствуя, как внутри что-то сжималось в комок. Знакомое тянущее чувство в этот раз было неправильным и странным. Рука спустилась ниже, пальцы легонько сцепились, и Антона это совсем поплавило. Он уже давно не ощущал такого смущения. Антон размышлял над этим какое-то время, а потом понял, что вообще-то — с Арсением так было всегда. Только, думать об этом было либо некогда, либо не уместно. Хотя, от этой мысли даже сейчас становилось неловко, и кончики ушей начинало припекать. Хотя, он думал о разном, и от многого из этого списка смущение было более сильным. И он надеялся, что Арсений не умеет читать мысли, хотя, это могло привести к более интересному развитию сюжета. — Арс… — Прошептал он зачем-то. Сверкнула ещё одна молния. Арсений был так близко, что Антон вдруг ощутил чужое дыхание. Они стояли так ещё какое-то время. Снова грянул гром. Дождь бил по стеклу. Арсеньевская рука теплая, нежная — держит крепко и аккуратно. Антон настойчиво провел рукой по чужой щеке до подбородка. Не встречая никакого сопротивления, подался чуть вперёд, приближаясь. И — ничего не произошло. Вплотную смотрели друг на друга, ничего не делая. Парень не решался, Арсений, видимо — не хотел. Снова молния, и почти сразу за ней — ещё одна. Чужие глаза завораживали. — Ты ведь… Не сделаешь этого, да? — Спросил Антон, чувствуя, что вся эта ситуация какая-то неправильная. — Нет. — Чужой ответ коснулся губ сразу, без раздумий. — Тебе это не нужно. Арсений молчал. Антон все понимал. Он не сомневался ни секунды в том, что этого не должно было случиться, но, был не удивлен тому, что происходит. Напряжение начало спадать. Он снова коснулся ладонью чужого лица, с какой-то неведомой для него самого нежностью оглаживая его, и отстранился. — Это не ты всегда оказывался рядом. Это я трусь возле тебя, не спрашивая. Арсений качнул головой, но это не было похоже на отрицание. Антона это даже не расстроило. Он чувствовал, как губы расплываются в улыбке, делая шаг на ступеньку назад. Чувствовал, что улыбка у него до одури глупая, и на все лицо. Чувствовал, что Арсений вообще не хочет улыбаться. Руки сцепленные в замок только плотнее сжались. Антону хотелось уйти, но что-то мешалось. Наверно, чувство привязанности. — Как скажешь. — Хихикнул он, аккуратно выворачиваясь. Подняв куртку с пола, он прошел мимо, и прошмыгну в комнату. Какое-то время он простоял в тишине, а потом до него донеслись скорые шаги. По мере приближения, они становились все громче, и вот Арс — в дверном проеме, на удивление — хорошо различимый в полутьме. Дождь к этому моменту уже хлестал по стеклам так, будто те сейчас лопнут. — Что, боишься, что я обиделся? — Насмешливо спросил Шаст, чувствуя как его начинает нести. — Не хочешь выгнать меня? Ты не парься, я вещи быстро соберу. Твою пижаму постирать? Или, ты тогда сам? — Что? — Он, кажется, хотел сказать что-то другое, но поток слов сбил всю концентрацию. — Ты что несешь вообще? — А ты? Они молча стояли несколько секунд. — Я не понимаю? — Прозвучал он совершенно беспомощно. — Я тоже. Я тебя не понимаю. — Антон в какой-то панике или истерике схватился за волосы. Слова летели вперёд мыслей, и он с трудом ловил себя на поворотах. — Почему мы вообще оказались в этой ситуации? Ты вообще понимаешь, что происходит? — Опять с губ слетали смешки, только это было совершенно не весело. — Потому что я для тебя — просто ребенок которого нужно спасти от всего мира? Ты просто свое чсв повышаешь за счет постоянного спасения меня, непонятно от чего? — НЕПОНЯТНО ОТ ЧЕГО? — Арс, кажется, сам испугался своего резкого тона. От громкости отшатнулся и Антон, который в своей тираде невольно приблизится вплотную к мужчине вновь. — Ты постоянно влипаешь во что-то, меня ты почему-то об этом не спрашиваешь. Почему я в этом виноват? Антона как будто в ребра снова пырнули ножом. Что-то на уровне сердца снова неприятно заныло. — Я тебе мешаюсь своими проблемами? Опять они замолчали на несколько секунд. — Я не это имел ввиду. — А что же? Расскажи мне тогда? — Ему, вдруг, стало страшно, что сейчас ему прилетит по лицу, но замолчать никак не получалось. — А, и еще, не хочешь сказать мне, что ты тогда делал в Бардаке? Ты за мной следишь? — Нет. — Откуда, тогда, тебе знать, что я там с кем-то выходил покурить, а остальным — нет? — А что, мне нужно всем подряд рассказывать, что ты засасываешь барыгу из шлюшарни в каком-то дворе за клубом? Вот это уже было необычно. Антон с трудом сглотнул. — Я? — Ты что, пытаешься отпираться? — Он, как-то безумно усмехнулся, всплеснув руками. — Попробуй только сказать, что это не правда, глядя мне в глаза. Честно говоря, этот эвфемизм был лишним. Антон при всем желании не смог бы различить его глаза в темноте, иначе, уже давно бы заткнулся. — Ну, если что, предложение про постирать пижаму все еще в силе. — Хватит. — Отрезал Арсений. — Прекрати. Сейчас же. Антон послушно замолчал, пытаясь переварить услышанное. Он медленно опустился на кровать, и почесал затылок. Мысли начинали путаться. — Хорошо. — Наконец выдохнул он, после минуты тишины. — Хорошо. Предположим. Но, кто, если это был не ты? Арсений помолчал какое-то время. — Кто-то из твоих знакомых, видимо. — Я там видел только Эльдара. — И твоего любимого барыгу. — Что? — Он поперхнулся. — Да нет ничего между нами. Да, хуйня случается, но это вообще ничего не значит. Я вообще никогда в жизни бы его больше видеть не хотел. Антон слышал, как он медленно втягивает воздух носом. — Ну предположим. — Скопировал он тон Шастуна едко. — Стоп. Ты тему-то не переводи? — Парень снова вскочил, обратно подходя к Арсению. — Что ты-то там делал? Внезапно, его схватили за лицо. Хватка была настолько внезапной и сильной, что Шаст потерялся, не понимая что делать: сопротивляться, или как суслик, прикинуться мертвым. Чужой взгляд вновь оказался близко-близко, но теперь это было скорее страшно, чем как тогда, на лестнице. — А это тебя не касается, где я провожу время на выходных. — Прошипел Арсений в тихой ярости. — Хватит истерить. Я — пытаюсь не сделать чего-то лишнего, потому что иначе, это я окажусь виноват. В любом случае. Мне это не нужно, потому что, в итоге, это мне разгребать твои проблемы. Так что, будь так любезен, ложись уже спать. Разговор закончен. Он резко отпустил руку, Антон испуганно отступил на полшага назад. Арсений в пару движений скрылся в своей комнате, хлопнув дверью так, что кажется, где-то должен был отпасть кусок штукатурки. Шаст смотрел в ту сторону какое-то время, и медленно начал осознавать, что переступил границу дозволенного. «Вот тебе и не ругается» — Заметил он мысленно, заходя в комнату. Сев на край кровати, повернулся к окну, которое было все в бесконечных разводах воды от дождя льющего сплошной стеной. Сверкнула еще одна молния, и почти сразу — гром, от внезапности и резкости которого, внутри все сжалось. Самое странное во всем этом было то, что ему не то что указали на дверь, а наоборот, задвинули поближе к книжным полкам и камину. Антон поразмыслил пару секунд, и понял, что лучшее, что он может сделать — это следовать указаниям, и пытаться не вляпаться во что-нибудь еще. С этими мыслями он и лег спать, слушая шум по подоконнику и крыше.
