На заре

      Как ни странно, но правда — ничего не происходило.       Антон был жив. Никаких черных мерседесов под окнами его не ждало, и вроде как, застрелить его не планировали.       Не то чтобы, две недели — это гарантия, но выходить в магазин за продуктами было уже не так страшно.       После визита Арсения лучше не стало: парень температурил неделю, а первые три дня и вовсе мертвяком лежал, в состоянии только выпить воды, да сходить поссать. Отец, через время, это заметил, и вроде как даже попытался наехать на парня:       — Ты чё, болеешь? Одеваться теплее надо было, недотепа.       — Ага, в плюсовую-то температуру. — Прохрипел Антон, ватными руками заваривая себе чай. — Будешь рядом топтаться, тоже заболеешь, а я вроде как помирать собрался. Так что не мешай моему счастью.       Вроде как, ему хотели отвесить подзатыльник, но ничего не произошло. Парень угрюмо проследил за тем, как тот обувается, а после выходит из квартиры, и сделав несколько крупных глотков, парень отправился обратно в комнату.       Но, к следующему понедельнику, он был уже не только в состоянии стоять на месте, но и даже дойти до школы.       За время внеплановых каникул, весна уже во всю разыгралась, и на улице можно было ходить в лёгкой куртке. Шаст, рассматривая вечерами плечи, по-немногу начал задумываться над тем, что некоторые следы не успеют сойти до того момента, как станет тепло. На шее, плечах, спине, это месиво оставленное ещё в конце марта, заживало с какими-то неимоверными мучениями. На груди остались синяки будто пятна краски. Не смотря на то, сколько времени прошло, Антон подозревал, что дело ещё и в том, что он заболел — обычно, на нем все заживало как на собаке, но в этот раз процесс сильно затянулся. Особенно неприятно выглядели полосы, где кожа когда-то была рассечена в кровь — сейчас раны затянулись, но пестрели неестественно темными пятнами.       Но — пока что, думать об этом рано. Можно спокойно надеть куртку, или какую-нибудь толстовку, только не очень быстро: левая рука у него не очень хорошо поднималась, а на ладони остался уже заживший след. Тем более, что погода как раз соблаговолила легкой ветровке которую он купил прошлой весной. Тогда надеть ее получилось всего пару раз, от зимы погода сразу перешла в очень жаркое лето. Зато сейчас — раздолье.       Лёгкие кроссовки ощущались приятно, совсем по-новому. Медленно-медленно, но на земле начинали появляться зелёные пятна. Деревья все ещё стояли не тронутые, ещё не верящие в наступившую пору после теплой зимы. Но, постепенно и те начинали оттаивать. Сирень у школы, например, за ночь покрылась раздутыми, влажными почками, поблескивающими на солнце.       И Антон, наконец, снова вливающийся в школьный ритм, только и делал, что занимался английским, либо таращился на Арсения. В какой-то момент любое стеснение пропало, и прятать глаза не хотелось.       В конце концов: если Антону и показалось (это вообще можно назвать «показалось»?) то никакого развития это не получит. Можно пялиться сколько угодно, а если что-то пойдет не по плану, то разбираться уже нужно будет на месте.       Поэтому, он даже удивился, когда на очередном репетиторстве, Арсений поймал его за этим буквально физически.       Сегодня, видимо, день был не очень нагруженный, и Попов позволил себе просто посидеть, что-то почитать. Это было редко: обычно, у него была тонна отчётов и таблиц, но сегодня — полный расколбас, у Арсения в руках был сборник рассказов Булгакова. А у Антона в руках — эссе, которое вообще никак не шло.       Обычно, это было самым долгим, но самым приятным заданием. Просто пиши, копайся в словаре, выводи предложения, а потом смотри как Арсений Сергеевич бесится из-за непонятных букв. Это на русском Антон не то что писал, а скорее печатал понятными и ровными буковками. Почему-то, в английском они сливались в скопище и группки, цеплялись друг за друга, совершенно не хотели выдавать общий смысл — ну прям партизаны.       Но, это только когда от Арсения так ярко пахло одеколоном, описать который у Антона не хватало слов. Ни на одном из известных ему языков он не мог понять этот тяжёлый, но сладкий запах, то ли медовый, то ли цветочный, то ли совершенно наоборот — свежий, как обычный мужской парфюм. От этого в голове все смешивалось в кучку, и руки сами выводили смятые буквы. Дома-то он писал вполне внятно.       И учиться тоже было совершенно невозможно, потому что опять у Арсения эта кремовая рубашка, словно шитая на заказ, и так выгодно солнце ползет по его плечу к воротнику.       И так резко Арсений отрывается от своего чтения, выбрасывая вперед руку. Он ловит Антона за лицо — не так, как его держали все разы за этого. Это скорее смешной жест, чем страшный, парень пугается резкости, но не смеет даже пытаться отстраниться. Так и смотрит во все глаза, а два голубых пятна сканируют его насквозь.       — Долго ты ещё будешь так на меня пялиться?       — Как? — Вопрос смазывается, из-за прилегающей поперек лица ладони.       — Вот так.       Антон с трудом сглатывает, чувствуя, что даже с тем, что щеки у него почти не могут двигаться, держат его, вообще-то, совершенно нежно, осторожно. Не так как в темноте, в грозу, дома у Арсения.       Не так как один серьезный ублюдок месяц назад.       — Арсений Сергеевич. — Выговорить это без ошибок и запинок целая задача.              — Да, Антон Андреевич?       — То, как вы меня держите, не способствует успешному обучению.       — У меня есть подозрения, — Он усмехается, и, наконец отстраняется. Антон машинально тянется вслед, но потом поспешно выпрямляется, прислоняется к спинке стула, и чувствует, как желудок крутит кульбиты. Арсений только смеется на это: — что тут проблема не в том, что я тебя держу.       — Вы, как всегда, правы. — Практически шепчет парень, и все-таки опускает взгляд.       Какого хуя это вообще происходит?       Как Антон ни пытался оправдать все это, но Арсений — ну он просто пиздец. И, не просто тоже — Арсений и сложный, ну просто пиздец.       Как вообще можно истолковывать эти постоянные взгляды и ехидные усмешки в глазах, после вот таких слов?       Арсений все понимает. Он так же опускает взгляд, но, кажется, тоже не читает, потому что глаза у него замирают на одном месте, а пальцы еле-заметно теребят уголок листа.       В напряжении в комнате можно утонуть, но оно совершенно не противное.       Разве что, немного страшное.       Тем, что может закончиться.

***

                    Антон решил подготовиться в этот раз. Потому что, сколько бы он не перебирал тот диалог ночью в голове — он приходил к одному и тому же выводу каждый раз.       Вообще, он толком сообразил что тогда произошло только сейчас — спустя время. В моменте все ощущалось таким, словно ничего странного не случилось.       Просто Антон опять не сумел заткнуть себя вовремя, а Арсений мастерски делает вид, будто ничего не происходит.       Ну и ещё, они оба просто не могут нормально вести себя в школе, особенно, когда никого нет рядом. Это тоже ничего такого, ничего из ряда выходящего?       Люди не говорят «Это мне решать твои проблемы» так утвердительно, если за этим не будет ничего стоять.       А Арсению не верить было сложно.       В итоге, Антон решил, что хуже уже не будет. Хуже некуда, а если он собирается уезжать из Воронежа в ближайшие пару месяцев — то, возможно, это самое лучшее время.       Набирать знакомый номер было немного тревожно. Подрагивающими пальцами он нашел контакт, и с бьющимся в горле сердцем смотрел на экран, пока на том конце провода не сняли трубку.       — Антон?       — Ты занят? — Сразу, сходу. Если нырять — то с головой, руками вперёд.       — …Нет. — Подозрительное. Антон на пару секунд отвлекся чтобы перебрать в голове все их звонки, и понял, что звонит только когда влипает в какую-то проблему. Все мемы только картинками, все хорошее, только текстом в переписке. Шастун тоже бы напрягся, в такой ситуации.       — Не волнуйся, все хорошо. — Утешил он то ли его, то ли себя. — Я просто спросить хотел, может… Ты бы мог… Или… Я бы мог… Зайти?       Молчание затянулось на несколько напряжённых секунд. От волнения уже начинало тошнить.       — Куда?       — Ну, к тебе. — Нетерпеливо бросил он, не понимая, почему нельзя ответить просто да или нет.       — Ты имеешь ввиду… просто провести время?       — …Да? — Голос позорно дал петуха.       Оба снова замолчали, и эти несколько секунд тянулись вечностью.       — Да, конечно. Ко скольки тебя ждать?       Это была победа.       Так что, он реально задумался над тем, что надеть. Он заранее постирал джинсы, хотя они были в стирке недавно. Достал новую футболку, перебрал все цепи и кольца, подбирал их так долго, что чуть не опоздал к назначенному им же времени. Критически оценив себя в зеркале, остался удовлетворен, и вышел на улицу. Зашёл в цветочный, и ещё минут пятнадцать выбирал букет цветов.       В итоге, он остановился на первоначальном варианте, из красных роз.       Пошло? Да. Примитивно? Ещё как.       Но глядя на них, Антон так и видел, как они стоят в нейтральной гостинной Арса, и не мог себе представить никакие другие цветы на их месте.       Ещё и цена приятно удивила.       В голове у него была розовая каша из блёсток и заварного крема, в желудке — рыбки-ежики, все такие коккет-кор, с бантиком на каждой иголке, и кокетливо выбирающие ему инвалидную коляску. Потому что ещё немного, и ему будет нужен аппарат жизнеобеспечения, настолько сильно он волновался, и настолько сильно все тело болело от каждого шага к чужому дому.       На такси он добрался до места, и написал, что у калитки. Пальцы подрагивали, и в горле стояло чувство тошноты, которое не отпускало его с самого утра. Он настолько привык к этому ощущению, что уже перестал обращать внимания, но слыша шаги за железным забором, всерьез забеспокоился, что все-таки вывернется наизнанку прямо здесь.       Арсений вышел достаточно быстро. Открыл Антону со своей привычной лёгкой улыбкой.       Парня крупно трясло, когда он из-за спины выудил букет, настолько, что он с трудом мог держать тяжёлые, крупные стебли.       — Смотри. Тебе. — Выдавил он из себя не здороваясь.       Повисла пауза.       Антон моментально словил приступ паники: он не угадал? Он ошибся? Арсу не понравилось?       Но через несколько секунд понял, что у того по лицу разлился яркий румянец. Он молчит, не зная что сказать, и очень медленно тянет руки к букету.       — Цветы?       — Да. Очень хотел. Вот дарю. — Выдохнул Шаст ещё тише прежнего. Моментально отвесил себе мысленную оплеуху: что он вообще несёт?       — Спасибо. — Так же тихо ответил Арсений.       Антон ощутил, как у него горят уши. Но, эта картина ему очень понравилась.       Внутри тепло, и вкусно пахнет. Хозяин дома заметно оживился, войдя на свою территорию. Моментально, как они оказались внутри, все пространство вокруг заполнилось очередной чередой рассказов — про то, как он сегодня ходил на почту, как уже был готов накатать жалобу на всю их систему, потому что электронная очередь не работала, а посылка пришла в какое-то другое отделение, не рядом с домом Арса. Но, в итоге все разрешилось и без этого, и вот уже цветы прижимаются к груди, осторожно, нежно, аккуратно, а в руках у него — какая-то сильно красивая коробка.       — Что это?       — Подарок от Алёны доехал.       — А Алена, это…       — Сестра моя. Ну, я говорил. — Коробка с какими-то узорами настойчиво ткнулась в руки Антона. — Смотри!             — А, да, да, было, да. — Практически хлопнул Антон по лбу себя. С крайним трепетом он потянул бордовую ленту, отвязывая крышку, и заглянул внутрь. В тонкой, полупрозрачной бумаге, лежала какая-то книга, рядом свёрнутый лист с письмом, открытка с автографом. Парень даже не знал, что ожидал увидеть, но это — было красиво, и совершенно в духе Арсения Сергеевича.       — В общем, сегодня меня подарками завалили, прям второй день рождения. — Он зашёл на кухню, выключил чайник, и вернулся обратно к Антону. В руках он все таскал букет. Наконец остановившись, снова уткнулся в цветы, и улыбнулся. Антона этот вид сразил наповал.       — Тебе… Идут цветы. — Неловко заметил он, не в силах оторваться от этой картины. Коробку он осторожно поставил на столик в прихожей, боясь что-нибудь испортить.       — Правда? — Тот хихикнул, совершенно чисто и светло, и от этого у Антона в груди начала разливаться розовая магма с сердечками. — Надо их в воду поставить, ты можешь в ванной достать вазу? Она там в шкафу. Я пока обрежу стебли. — С этими словами, он выучил откуда-то со стенки кухонные ножницы, и двинулся с букетом в гостиную.       Антон заразился этим воодушевлением, и тут же двинулся в ванную. Нужный шкафчик он обнаружил не сразу: оказывается, имелось ввиду то самое зеркало над раковиной. Внутри действительно оказалась ваза, светлая матовая, стояла в углу. Рядом Антон углядел несколько светлых коробочек от таблеток.       Он бы не стал в это лезть, это его точно не касалось. Но, знакомые буквы попавшиеся на глаза, заставили остановиться на пол-обороте.       «Что.»       «Да нет.»       «Не может быть.»       Он открыл шкафчик обратно, и взял в руку одну из коробочек сверху. Белая с зелёными полосами по верху. Он вглядывался в название, не веря своим глазам.       Алпразолам. Другими словами, ксанакс, который пацаны закидывали горстями на тусовках. Рядом — связка голубых упаковок фенибута. Антон заглянул внутрь одной, второй коробки, третьей — полные.       «Либо у него безбашенные тусовки тут без меня, либо, он хочет себя убить.»       Он даже не мог понять, что хуже.       Он поднял взгляд на полку выше, и увидел там ещё набор разных коробок. Часть названий была знакома, часть — он видел впервые, и даже прочитать не мог с первого раза, не то что выговорить.       Проверил и их — внутри блистеры были вскрытые, где-то таблеток было несколько, где-то оставалась одна-две.       У парня заболело сердце от этого вида. Что-то тут явно было не правильно. Взяв один из препаратов, двинулся обратно.       В гостинной словно свет был другой, хотя лампочки вроде везде одинаковые. Арсений подрезал стебли снизу, складывая цветы в аккуратную стопку, а зелёные пеньки в другую. Бумага, в которую был завернут букет, красиво распласталась на столе, и дополняла шелестом сложившуюся картину.       — Что это? — Антон предчувствовал, что эта находка — была не тем, что ему следует видеть, но вопрос вырвался раньше, чем он успел что-то сообразить.       — М? — Арсений повернулся, слегка улыбаясь. Как делал всегда, когда Антон появлялся в одном помещении с ним.       От этого желудок сделал ещё один опасный кульбит.       — Это. Что это? — Он показал светлую коробочку, решив не отступать.       Арсений перевел взгляд на таблетки и потом обратно на парня.       — Таблетки. Ну, люди болеют, знаешь. — Решил он уйти от темы, не меняясь в лице.       — Арс.       — Что? — Как-то потерянно спросил он поднимая взгляд.       Подобрать слова было сложно. Повисшей тишиной, в эти несколько секунд, буквально можно было колоть дрова — настолько тяжёлая она была. Антон, вдруг, ощутил, что невероятно злится на себя, за то что завел эту тему, но отступать уже некуда. Вопросов много, разных, хочется ткнуть учителя носом в то, что Шаст знает что это такое, знает откуда это, и даже, если постарается, то в течении пары часов сможет достать такой же белый коробок. Но из всего этого пиздеца, смог выдавить только один вопрос, самый бестактный, и в то же время, самый безобидный:       — У тебя депрессия?       Арсений ломано улыбнулся, потирая шею. Неловко опустив глаза, он снова посмотрел на коробки.       — Не знал, что ты в курсе названий.       — Жизнь свела, сам не рад. Тут вариантов не много, а я в жизни не поверю, что ты по воскресеньям закидываешься для удовольствия этим дерьмом, шлифуя швепсом.       Тот вздрогнул на последних словах. Антона это испугало.       Оба молча стояли, не двигаясь. Парень, вдруг, полноценно осознал, что не должен был в это лезть. Что это не его дело. Что его это не касается.        Что он ведёт себя как гандон.       Он положил злосчастный коробок на стол, не зная что сказать. Во рту стало горько.       Арсений медленно выпустил из рук ножницы, которые держал, и Антон с ужасом увидел, как у него трясутся руки.       Арс рукой нащупал стул рядом, и почти что упал на него. Парень смотрел на это несколько секунд, и чувство вины с размаху ебашило по макушке.       — Арс, Арс! Арс, прости, — Антон тут же ринулся к нему, и рухнув на пол, обнял чужие колени. — Прости, я не должен был. Меня это не касается. Прости, пожалуйста. Ты можешь не говорить если не хочешь. Я просто дурак, это вообще не мое дело.       — Я и забыл, что там таблетки лежат. — Донеслось хриплое сверху. Антон боялся поднять взгляд.       — Прости. Ты посиди, тебе воды нужно?       — Для таблеток что-ли? Спасибо, у меня все по часам, время ещё не пришло. — Как-то язвительно отозвался Арс. На пару секунд оба застыли на месте, не зная что сказать.       — Я налью. — Все таки поднялся Антон, буквально сбегая от произошедшего. Не глядя в глаза, он быстро раздобыл стакан с водой, и вернулся в гостиную.       Арсений сидел с видом печальной, поломанной куклы. Обычно идеально-ровная осанка сейчас отсутствовала, глядя на свои ладони, лежащие на ногах, он аккуратной тонкой фигурой сгорбился на этом стуле. Цветы рядом, в уже распущенном букете, выглядели теперь безобразной горстью, которая раскатилась по столу. Антон вложил стакан в руки Арса, и снова опустился на колени, взглядывая в чужое лицо снизу вверх.       Он выглядел печально и пусто. В глазах было что-то такое неуловимое, и болезненное. Шастун еле сдерживался, чтобы не ударить себя по лицу.       — Я… Не хотел тебе так рано говорить, но против молодца — сам овца. — Он вроде должен был усмехнуться по тону голоса, но лицо у него оставалось каменным. — Я семь лет на препаратах сижу. Не люблю ходить по аптекам, и вообще-то, так нельзя, но мне выписывают рецепт на большее количество препаратов. Я этим ни разу не пользовался как не надо, просто закупаю заранее. Очень помогает, когда устаешь за собой ухаживать. — Бесцветно он посмотрел куда-то в потолок, устало, измученно. — И здесь я живу только потому что, я не могу оставаться в Омске. Там я — бедный, забитый инвалид, сапожник без сапог — психолог с депрессией, могу еще что-то на забугорном побалакать. Здесь я молодой специалист работающий за идею, а значит почитаемый человек. Здесь мне не нужно избегать этих сочувствующих взглядов, убеждать людей в том, что мне не просто грустно, или наоборот, пытаться дать понять что я всё ещё дееспособен. — В глазах блеснуло что-то вроде отчаяния, и сразу же потухло. Он моргнул пару раз, и вновь возвел светлые глаза к потолку. — Тут я могу расслабиться, и хотя бы попытаться просто спокойно жить.       Антона словно ножом в живот ударили пару раз. Он прижался щекой к плотной ткани джинсов, чувствуя как в груди бьётся сердце.       Первое, о чем подумал Антон — он опять все испортил.       Второе — он этим занимается буквально каждую их встречу. Каждый раз он просто насаживает себя Арсению, позволяя тому решить свои проблемы, просто отдает себя в руки взрослого человека.       А Арсу просто хочется спокойной жизни. И от этого так горько становится, что все плечи покрываются мурашками. Антон то и дело что все портит, а он, почему-то — молча принимает это, и говорит напрямую об обратном.       Откуда у него столько сил на подобное?       — Я не считаю, что ты инвалид. Как и ты не считаешь, что я дефектный. — Попытался Шаст успокоить то-ли себя, то-ли его.       Оба снова замолчали. Антон не выдержал первый: через время он поднялся, и вернулся в ванну. Достал из шкафчика злосчастную вазу, вернулся, и оформил цветы в воде. Стебли раскинулись по светлой посудине посередине стола. Арсений смотрел на них пустым взглядом. Внутри у него происходило явно что-то не хорошее.       — Прости, пожалуйста, не грузись так. — Антон от досады и злости на свою несдержанность, хотел выкинуть себя с окна.       — Я не гружусь. Просто, наверно теперь, в какой-то степени, можно расслабиться. — Он потёр лицо ладонями, потом поднялся. — Хватит извиняться. Ты, в общем-то, ничего не сделал. За спрос не бьют, вот и я не буду.       — Это нетактичность. — Антону было некуда деться от ненависти к себе.       — Ты просто не знал.       — Нет, я такой же мудак, как и все из твоего окружения.       Арс подошёл ближе, и Антон в который раз удивился тому, какой он высокий. Ощутив касание у пальцев вздрогнул, но его просто взяли за руку. Аккуратно, еле-еле. Совсем легонько, боязливо.       — Ничего. Я принимаю тебя со всей твоей эмоциональностью. — Этот жест был таким новым, но таким правильным, что совершенно не вызывал удивления. Светлые глаза рассматривали его совсем беззлобно, и если так подумать — не похоже, что с печалью. Скорее, с каким-то интересом, и Шаст так же рассматривал каждый блик на голубой радужке. — Ты без этого совсем другим был бы.       «Был бы намного лучше.» — Угрюмо упрекнул Антон себя.       — Так нельзя.       — Можно. — Лёгкая улыбка. — Ты человек. Это нормально. Я сам тоже тот ещё ебланафт иногда, пару лет назад вообще невыносимым был.       Слышать как Арс ругается было странно. Антон тихонько фыркнул, потом ещё раз, и в итоге все-таки засмеялся. Он и не заметил, как чужая рука поспешно убралась, но чувство, что только что произошло нечто интимное, не отпускало его.       В итоге, все замялось, и следующие пару часов они не возвращались к этой теме. Оказывается, вкусный запах с кухни — это было запеченное мясо с картошкой. Антон быстро воодушевился, и Арсений, в общем-то, тоже больше не выглядел так печально.       Парень надеялся, что это не маска, а действительно так.

***

      Антон проснулся резко, не в силах вздохнуть. Во рту — привкус желчи и железа, спина противно мокрая, на лбу испарина такая, что даже волосы слиплись. Лёгкие будто сжатые в кулаке, и он несколько секунд как рыба в воде просто пытался сделать вдох. Иррациональная паника из ничего била молотом по вискам, пытаясь придти в себя, он заметался по кровати, и рухнул с нее на пол. Подняться сил не было, к окну он практически подполз. Прислонившись лбом к холодному стеклу, открыл его, и припал к спасительному, прохладному ночному воздуху.       Когда он смог дышать без хрипа, и сиплых стонов, то отошёл от окна, и огляделся. На несколько секунд его стиснуло поперек живота чувством тошноты, и когда он уже подумал, что прямо сейчас наблюет на тот самый ковер, который Арсений оберегал так рьяно — так же резко отпустило.       Найдя телефон, который в приступе паники смахнул на пол, проверил время. Он проспал всего сорок минут.       Кошмара он не помнил, и даже не знал, хорошо это, или нет. Его уже начинала раздражать вся эта вакханалия со сном. Сунувшись в шкаф нашел там еще пару футболок, и переодеться было настоящим спасением.       Выйдя из комнаты, щёлкнул замком. Постоял пару секунд прислушиваясь. Шаст хотел спуститься вниз, выпить воды, может сходить покурить, но решил сначала проверить соседнюю комнату.       Он никогда там не был. Но сейчас чувствовал, что у него развязаны руки. Пусть, все было в неопределенности, он практически кожей ощущал, что отталкивать его не станут.       Пройдя пару шагов в сторону, он прислонился к чужой двери, прислушиваясь.       Тихо.       По факту, впервые за целый год, он собирался воспользоваться предложением, которое каждый раз озвучивал Арс по вечерам, когда Антон оставался у него.       Если что-то нужно — заходи.       И сейчас ему это что-то было нужно.       Он тихо постучал, и выждав несколько секунд, медленно, бесшумно приоткрыл дверь.       Арс не спал. Сидел за столом перед окном. Кровать была заправлена, видимо, он даже не сидел на ней.       — Ты в порядке? — Встретил Арсений его вопросом, не поворачиваясь.       — А что такое? — Удивлённо приподнял брови парень.       — Я слышал грохот, хотел вот уточнить, что упало.       — Да там… Не важно. — Отмахнулся он, проходя в комнату. Дверь он за собой прикрыл. — Можно? — Он ткнул рукой на кровать.       — Да. Конечно. — Арс все ещё сидел на месте, глядя на улицу. Уперевшись подбородком в ладонь, он не двигался — только плечи размеренно поднимались при дыхании.       Антон безмолвно ждал. Сердце все ещё бешено стучало после прилива адреналина, но тут он чувствовал себя вполне спокойно. Отсюда не хотелось бежать.       — У тебя есть такие люди… когда ты с ними, ты вот чувствуешь… Что тебе не одиноко? — Решил спросить об этом Антон.       Арсений, кажется, не удивился этому вопросу. Так же не повернулся, наблюдая за тем, как облака плывут по освещенному луной небу.       — Есть. — Ответил он неспешно. — Алена, Кьяра. — Антон удовлетворённо кивнул, не смея надеяться на большее. — Ты.       — Ты тоже. — Моментально ответил парень. Оба снова замолчали.       — У тебя кошмары? — Ответно задал вопрос Арсений.       — Откуда ты знаешь?       — Я слышу, как ты просыпаешься по ночам, когда у тебя открыто окно.       Антону стало неловко.       — С ноября. Не знаю, что мне снится, ничего не запоминаю. Но иногда бывает, да. Иногда просто не могу дышать, как сейчас.       — Почему ты не обращаешься за помощью? — Арсений звучал сухо, но не строго. Антон не чувствовал себя загнанным в угол: он сам пришел, сам сел коленями на эту гречку.       — Мы это уже обсуждали.       — Уже два месяца прошло. Ты с тех пор умудрился и в ментовку попасть, и в притон, и чуть не откинуться пару раз. Твои панические атаки никуда не делись. Ты все ещё не можешь спать. Ты все ещё вредишь себе.       Тут Антон запнулся невысказанной мыслью.       — Откуда ты знаешь?       Наконец Арсений двинулся. Усмехнувшись, он медленно повернулся, и с поражающей красотой улыбкой посмотрел на парня. Свет из окна красиво очерчивал скулы, щеки, линию подбородка, рельеф шеи. Антон зацепился взглядом за подсвечивающийся краешек губ. Он смотрел на это, и внутри поднималась волна странного, но очень сильного чувство восторга.       Он не мог поверить, что это искусство действительно сидит перед ним. Действительно улыбается ему.       — Ты думаешь, ты один такой? Я знаю все, что ты прячешь, все через что ты проходишь. Меня не бросали родители, но и рядом они тоже никогда не были.       Антон не мог поверить в то, что этот разговор действительно происходит.       — Ты ненавидишь себя? — Горько спросил Антон. Арсений хмурится от вопроса, и пожимает плечами. Отвечает намного легче:       — Раньше да. Сейчас, это проще вывозить. Оказывается, когда в твоем теле нормальное количество серотонина, то тебе не хочется убить себя. Не хочется вредить себе. Хочется есть. Не хочется блевать. Хочется заниматься любимым делом. Не хочется уйти из города, потеряться в лесах, и испортить себе жизнь, бросив работу и учебу.       Антон пораженно рассматривал эту античную фигуру разума, на которую пытался равняться, и понимал, что все это время был глуп и слеп.       — Мне жаль. — Ответил он искренне.       — Мне тоже. Мне так хочется защитить тебя. — Чужой голос стал тише, какая-то ласка и нежность тронули его. — Так хочется, чтобы ты не проходил через это все. Чтобы ты мог спокойно ходить в магазины. Спокойно спать.       Оба снова замолчали, глядя друг на друга. В этот раз было не так, как на лестнице. Тогда это была напряжённая неопределенность, тут — оба ощущали слепое доверие друг к другу, и этого было достаточно.       Друг с другом было не одиноко.       — Почему я здесь? — Антон никак не мог сформулировать вопрос, который его волновал.       — Потому что, мне нравится твое нахождение здесь.       Парень тупо хлопал глазами.       — Прям так — нравится?       — Да.       — Ты столько раз мог бы меня осадить. Ты ни разу меня на место не ставил, кажется. А я много хуйни делал.       — А в начале года? — Посмеялся Арс. Выглядел он сейчас как кот, которого наглаживают по пушистым толстым бокам.       Антон призадумался, и тоже засмеялся, вспоминая.       — Вообще-то да, было дело. А потом что случилось?       Арсений поднялся, пересаживаясь из-за стола в кровать. Своими коленками он касался чужих. Теперь оба были в бо́льшей полутьме, но всё ещё видимость была хорошая.       — Я не знал, как тебе отказать. И сейчас не знаю. Не понимаю. Ты знаешь, каково это вообще, работать с такими оболтусами, как ты? А у меня ведь и практики толком не было. Мне ещё повезло, у вас класс спокойный.       — Да, спокойно шыряют ножами друг друга.       — Издержки обучения, со всеми случается. — Несколько нервно посмеялся Арсений, рукой хватаясь за чужое плечо.       — Я ведь нравлюсь тебе? — Не дал Антон передышки ни себе ни Арсу.       — Безумно.       Он, в целом, ожидал, что ответ будет положительным, но такой эйфории в чужом голосе — совсем нет.       — Почему все так? — Он положил свою ладонь на чужую. Антон был горячий, Арс — как лёд. — Ты замёрз?       — Немного.       Антон невольно свёл брови вместе, в странной эмоции щемящей сердце нежности.       — Почему все это сложилось именно так? — Попробовал он сформулировать вопрос ещё раз, вытаскивая из-под себя одеяло, закутывая Арса в него.       — Потому что ты мой ученик. Я не могу просто зажать тебя в школьном коридоре или в кабинете английского. — Ответил он через паузу, тихо, хрипло. Накинув одеяло на плечи слегка отвернулся.       Арсений этого не сказал, но Антон явно уловил некий подтекст. Уши резко обдало жаром.       — То есть… Все это время ты на меня слюни пускал? Почему я узнаю это только сейчас и именно так?       Арс все так же улыбался, немного замявшись.       — Ну ты знаешь… Во-первых, ты буквально мой ученик. — Антон усмехается, как-то совершенно забыв об этом. — Даже если не учитывать то, что мы одного пола, а с этим тоже ведь целая гора вопросов возникает. Во-вторых, ну… А как я должен был это сделать? В тебе много эмоций, а я не могу так. У меня никогда не было долгих отношений, и тем более — я старался, особо не думать о том, что я могу кому-то понравиться. Это казалось очень нереалистичным.       — Что? — У Антона на этих словах натурально челюсть отвисла. — Ты? Понравиться? Что? Ты? — Он от возмущения отполз назад. Арсений смущённо смеялся, не глядя на парня. — Да ты вообще в зеркало смотреть умеешь? Ты же выглядишь как божество искусства. Или секса. Или что там у них на Олимпе обитает. Они тебя явно там потеряли.       — Да ладно… Спасибо, хаааа… — Он с трудом вздохнул сквозь смех, и Антон понял, что ему было совсем не весело. Звучал он скорее устало. — Об этом я и говорил. Я даже мечтать не могу о том, чтобы понравиться кому-то. Кому-то вроде тебя.       Парень от такой несправедливости пораженно молчал.       — Ты прикалываешься?       — Да, а шесть пачек фенибута в ванной — реквизит для розыгрыша.       Это был резонный аргумент.       Антон хотел было спросить что-то ещё, но подумал, что все это не так уж и важно.       — То есть… Когда ты говорил, что Алена более уверенна… Ты имел ввиду вот это?       Арс, совсем как школьник, опустил голову, посмеиваясь.       Это выглядело странно и неправильно.       Шастун понял, что все это время был в полушаге от главного приза всей жизни.       — Нет, ну ты реально на приколе. — Пораженно ответил он, и твердо, но не слишком спеша, рукой взял Арса за подбородок. Тот легко подался вперёд, Антон положил вторую руку на чужое колено, свисая сверху. Одеяло с плеч легко соскользнуло вниз, а после на пол.       Поцелуй вышел теплым, нежным, неспешным. Парень боялся напугать, или лишком смутить, Арсений, видимо — был слишком растерян.       Отлипнуть друг от друга было тяжело. Сухие губы хватали воздух, но никуда не отстранялись. Чужая рука робко, смущённо коснулась шеи, и у Антона мурашки пробежали от затылка до самого копчика. Пытаясь поощрить данный жест, он скопировал его, и запустил ладонь в чужие волосы.       И, видимо, угадал — он отчётливо ощутил тихий стон.       Перебрав пальцами мягкие прядки, провел рукой ниже, по плечу и к груди — отстранившись на пару сантиметров, надавил, нависая над ним.       Арсения, кажется, унесло куда-то. Он смотрел немного затуманенным взглядом, пальцами касаясь чужого лица. Провел по щеке, спустился к губам — настойчиво ощупал. Потом провел пальцем по брови, Антон прикрыл глаз, и ощутил, как его ресницы мягко наглаживают.       Это было настолько необычно, что Шаст даже представить себе не мог, что жил без этого ощущения раньше.       Он устроился поудобнее, и дал чужим рукам изучить свое лицо полностью. Рассматривать Арсения с такого близкого ракурса было удивительным.       Антон слегка покачал головой, чувствуя, что внутри все взрывается фейерверками.       — Что такое? — Шепотом спросил Арс.       — Я просто в ахуе с того, что ты девственник. — Оскалился Антон, и снова опустился для поцелуя.