На заре

      Антон плохо помнил, как его отпустили. В целом, все происходящее смазалось в один общий кошмар, вроде тех которые снятся под утро, в летнюю жару, или под температурой. Только, почему-то мокрыми были не только щеки, и желудок болел. Мерзкий вкус стоял во рту, даже после того как он трижды почистил зубы.       И надпись черным маркером на лице «Свинка», с автографом на челюсти, никак не хотели смываться.       Но, больше всего, его пугало то, что придя домой, он ощущал такое мертвенное спокойствие, что даже почти не хотел убить себя.       Только ногтями разодрал до крови подзажившую кожу на животе, шее, шов на руке, и пытаясь стереть маркер, расцарапал себе все щеки, губы, растер глаза до красноты, и долго стоял без футболки у окна, нервно куря.       Лёгкие болели, во рту было сухо, и руки тряслись. Он всосал столько сигарет, что ему стало плохо, но он все никак не мог остановиться.       Только когда в пачке ничего не осталось, он смог заставить себя закрыть окно, и заползти под одеяло, в попытке согреться.       Хотелось просто хоть как-то скипнуть это время сразу после произошедшего. Он долго сидел в кровати, молчал, и слушал как дышит.       Вдох — выдох.       Вдох —       выдох.       Вдох.       Выдох.        Какое-то время это помогало не думать.       Но когда он улёгся, то понял, что не может спать.       Просто так. Никак не может отключиться.       В голове пусто, у него ничего не болит, и в общем-то, ему, на самом деле спокойно. Ни холодно ни жарко, будто бы ничего и не было. Обычный день, стандартное времяпрепровождение.       Все таки, в августе его ничего не смущало, так ведь?       Так что, и сейчас ничего страшного не произошло.       Тогда, почему в голове столько мыслей, которые заставляют его нервно стискивать одеяло пальцами, пытаясь вразумить себя, что сейчас ничего не происходит?

***

             В школу на следующий день он не пошел. Телефон был разряжен, и он даже не ставил его на зарядку. Уснусь смог только под утро, да и то получалось плохо — постоянно просыпаясь, отрубаясь сидя, и тут же от этого вздрагивая, с болящим животом от тревоги и голода, со сводящей судорогой челюстью, с привкусом крови во рту, вспотевший, кажется, насквозь, с отекшим, опухшим лицом и в особенности глазами — и из-за этого всего, получилось провести в постели только несколько часов.       Потом, он мог только нервно бродить по комнате из стороны в сторону. Хотелось курить, но выйти из квартиры было панически страшно.       Основная проблема была не в произошедшем. Хотя, от этого ему тоже становилось тошно при каждом воспоминании, а пока в памяти было свежо, то тошно ему было на протяжении всего времени, что он не спал.       Основная проблема заключалась в том, что ему точно пизда. Полнейшая, бесповоротная.       Ему точно не дадут спокойной жизни после этого.       Мысль о том, что его каждую пятницу будут снимать как шлюху, чтобы трахнуть, а потом, рано или поздно, застрелят нахуй, пока он с членом во рту, заставила нервно посмеяться, а потом разрыдаться, до соплей стекающих до подбородка, подвываний, желудка сжимающегося в нервных конвульсиях, стертых о деревянный пол локтей, коленей, содранных кулаков, и битья головой об пол.       Потом, он успокаивался, пытался заняться чем-то обычным, вроде как засесть за подготовку, или хотя бы поделать домашку, но через время, он снова обнаруживал себя, ручкой расцарапывающим себе руку, или долбящимся лбом об столешницу.       Длилось это все до тех пор, пока с работы не пришел отец. В его куртке было обнаружено несколько сигарет, поэтому проблема с выходом из дома временно отложилась.       Но, ситуацию в целом это не спасало.       Его немного отпустило только на третий день беспрерывной паники.       Прошло время, за ним все еще никто не приехал на тонированной БМВ, значит, он может пожить ещё немного.       Если только, не задохнётся от кашля, который откуда-то возник через пару дней после происшествия.       Он, может, и хотел бы продолжать паниковать, но на это просто не было сил.       Он мог только лежать в кровати, ожидая смерти либо от выстрела, либо от болезни, либо от остановки сердца.       Спать он не мог, как и делать что-то по дому. Хотелось есть, но постоянно тошнило, сигареты снова кончились, и возможности исправить это — не было.       Вот и докатились.       А когда в домофон позвонили — он только зажмурился, понимая, что это крайняя остановка.        Антона больше нет, его пристрелят прям здесь.       «Ну, может хоть мучаться не буду. Хорошо пожил, весело, да и хватит.» — Подумал он мельком.       Встать открыть дверь у него не было сил. Поэтому, он только лежал, надеясь, что это ошиблись дверью.       Через некоторое время, все стихло. Антон продолжал просто смотреть в потолок, и даже почти задремал, но подпрыгнул на месте, когда до него донеслась трель звонка.       С пустой головой, он быстро поднялся, бесшумно подошёл к двери, и выглянул в глазок.       Когда он увидел, что это был всего лишь Арсений Сергеевич, он почти что зарыдал от облегчения.       Открыв дверь, он отошёл на пару шагов назад, чувствуя себя совсем дураком.       — …Добрый день? — Мужчина выглядел немного неловко.       — Добрэ. — Кивнул Антон. От долгого молчания, челюсть почти не двигалась, зубы словно срослись. Чтобы сказать хоть что-то потребовалось вобрать в грудь немного больше воздуха чем до этого, и из-за этого он изошелся новым приступом кашля, который становился хуже с каждым часом.       — Почему не отвечаешь?       — Кому? — Неосознавая, насколько это идиотский вопрос, он несколько секунд молча пялил на Арсения с совершенно серьезным видом.       — Мне. — Арсений спокойный, но хмурый. Он странно прищурился, осматривая парня с ног до головы.       — А. — Нервная улыбка от своей тупости раздражала уголки губ, которые и без того саднили. — Телефон разряжен.       — Четыре дня?       — Да. — Он и не планировал придумывать отмазки, про телефон было правдой.       — Мог просто ответить, что болеешь.       — Я не болею. — Хрипло ответил Шастун, и тут же снова закашлялся, так, что его сложило пополам.       Арсений смотрел на это с каким-то странным состраданием.       — У тебя есть таблетки?       — Я не болею. — Повторил он, не понимая, почему ему не верят.       — Так. — Тут Арсений, почему-то, разозлился. — В комнату иди обратно.       — Ладно, мам. — Язвительно прошипел парень, ответно злясь неведомо на что.       Через полминуты шорохов, Арсений проошел вслед в спальню, и тут же скривился.       — Что такое? — Антон подумал, что это из-за беспорядка.       — Почему у тебя тут запах как в курилке?       — Арсений Сергеевич, мы вроде давно выяснили, что я курю. — После этого он немного расслабился, забираясь обратно под одеяло. Желудок болел, и ему становилось сильно хуже с каждым новом словом в диалоге.       Разговаривать ему совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы от него отъебались.       Арсений больше ничего не говорил, только пропал в дверях. Через время, до Антона донеслись причитания и шорохи с кухни. Антону на секунду стало неловко за творящийся там бардак, но быстро он на это положил болт.       Арс вернулся через какое-то время, принеся с собой кружку горячей воды.       — Пей. — Почти что приказным тоном указал он.       Хотелось то ли нахуй его послать, то ли просто сказать «Не буду», но все на что хватило сил, это молча смотреть на него, немигающим взглядом.       — Пей. — На второй раз, это прозвучало сильно раздраженно, почти агрессивно, и Антон сдался — сопротивляться не получалось, слишком усталым он ощущал себя.       Сев, взял в руки стакан, и с трудом выпил половину. Желудок скрутило спазмом, от которого он застонал. Челюсть свело новой судорогой, и он уткнулся лицом в одеяло, чувствуя, как слюна против воли стекает по подбородку.       — Давно ел?       — Не знаю. — Промямлил Шаст, чувствуя, как стакан выскальзывает из рук.       — Что значит не знаю? — Стука об пол не последовало. Видимо, Арс и тут оказался рядышком.       — Да чего вы пристали. — Непреднамеренно он попытался повысил голос, но получилось только прошипеть, с трудом отрывая глаза от мутного пододеяльника. — Вы спросили, я ответил. Вот: не знаю, и все.       Арсений Сергеевич смотрел на это с непомерной тоской. В какой-то момент он опустился на стул, и подперев рукой подбородок, уставился на парня. В глазах у него читалась невероятно сложная эмоция, которую можно было емко и кратко описать как «Пиздец».       Они просидели так в тишине несколько минут, не двигаясь.       — И что дальше? Будете тут сидеть? — Прищурился парень, наконец найдя в себе силы выпрямиться.       — Думаю, что с тобой делать, бедолажка. — Учитель поднялся, открыл окно, и забрал кружку со стола. — Вставай. Пошли, на кухне посидишь. Где градусник тут у вас?       — В пизде. — Антон послушно зашагал следом.       Какое-то время они молчали. Арсений заваривал белый пакетик фервекса, который, так кстати, нашелся на столе, и искал градусник по ящикам, кухни и ванной. Антон поджимал под себя голые ноги, задрав штанину, почесывал коленку. Осмотрев подоконник кухни, нашел там целый клад: почти пустую пачку сигарет, уже давно покрывшуюся пылью, и с неимоверным наслаждением закурил, открыв форточку.       Арсений, вернувшись в помещение, застыл с открытым ртом.       — Какого хуя ты творишь? — Донеслось от него неожиданно возмущенное. Антон вздрогнул от этого всем телом, постыдно опуская голову. Но, больше сил спорить у него не осталось.       — Пожалуйста… Хватит. Голова болит. — Отмахнулся парень.       Сигарета улетела быстро, через время он закрыл форточку. К этому моменту ему выдали помытый градусник, заставили выпить еще одну кружку воды, и выдали стакан фервекса.       От последнего стало полегче. От кашля все еще скручивало, но хотя бы стало тепло, и не так гадко. Желудок крутило болью.       — В готовке я не спец, так что, сиди, жди. — Арсений еще раз осмотрев кухню критичным взглядом, резко вышел в коридор.       Антон проследил за ним глазами, не понимая, что ощущает.       Вернулся Арсений Сергеевич с полным пакетом провизии. Там был и хлеб, и чай, и несколько контейнеров с готовой едой, и даже пара чашек с супом, пара шоколадок, и целая горка таблеток. Антон смотрел на то, как еда разогревается в микроволновке, жуя аскорбинку.       — Антон.       — Да?       — Ты можешь объяснить мне, что опять произошло?       Тут Шаст понял, как это выглядит со стороны. Стало смешно от собственной уверенности, что он действительно может не влипать в дерьмо хотя бы пару недель.       — Я совершенно точно не наркоман, если вам интересно. Совершенно точно не спиваюсь. — Попытался оправдаться он. В голове промелькнула мысль о чем-то среднем между «Лучше бы я был наркоманом чем так» и «Ну, ведь остался жив тогда».       — Ага. Только обкурил всю квартиру, так, что войти невозможно.       — Да мы с батьком на пару. Присоединяйтесь.       — Извольте-с, откажусь. Меня и так воротит от твоего запаха.       Антон невольно хрюкнул.       — Вы меня так помыться отправляете?       — Когда температура спадет — определенно, да.       Так Антона уже давно не унижали. Он только посмеялся от этого, и на самом деле, чувствовал себя уже намного лучше от одного только вида Арсения за столом напротив.       Он сам достал из микроволновки пластиковую, черную плошку, и от теплого запаха, был близок к тому, чтобы расплакаться.       Шаст хотел что-то сказать, но никак не мог придумать что. Да и времени у него на это не было. Было так вкусно, что он никак не мог оторваться, и чашка куриного супа из кулинарии неподалеку улетела минуты за две.       — Оголодал, ребенок? — Донеслось с другого края стола тихое. Антону не нужно было поднимать взгляд, чтобы ощутить какими глазами на него смотрит Арсений.       От этого где-то в груди, под двумя нижними ребрами, трепетало чем-то болезненным осознание, что Арсению лучше не знать о произошедшем.       Антон помолчал несколько секунд, дожидаясь, пока микроволновка пиликнет, сообщая, что рис с овощами согрелся.       — Я постоянно об этом забываю, но вы каждый раз мне напоминаете, как я люблю еду. — Честно ответил он в итоге, набрасываясь на второе.       — Не торопись так, никто не отнимет. Живот болеть будет. — Как-то поникши одернул Арс парня. Сам он сидел, нервно теребя в руках ломтик белого хлеба, изредка отрывая по кусочкам, и проглатывая почти не жуя, но зато запивая чаем который сам же и заварил.       — Да он так и так. — Пробубнил Антон себе в тарелку, но скорость сбавил. Арсений, тем временем, потянулся за вторым ломтиком.       Отшлифовав трапезу сладким чаем, парень стал более сговорчивым, и без лишних вопросов достал новое постельное белье из шкафа.       Арсений помог заправить кровать, бросив грязное в ванну. Не в комнату, буквально — в ванну. Антон со смешком заприметил хорошее место. Сам он не задумывался о таком использовании предмета.       Мокрый кашель мешал дышать, и почти от каждого резкого вдоха, заставлял парня складываться пополам. Арсений, глядя на это, только головой качал. Он сидел на краю кровати, и от него было приятно тепло. В проветренной комнате было действительно проще дышать, чистое постельное было приятно прохладным. Голова была тяжелая от температуры, и руки ватные, но сейчас это было приятным дополнением. Наконец он чувствовал себя плюс-минус стабильно и нормально, наевшись горки таблеток до ужина и после тоже.       — А отец твой где?       — Да вернуться должен скоро. — Заметил Антон. Достав градусник, протянул Арсению. Тот проверил температуру, и поджал губы:       — Поднялась. Тебе отдыхать нужно.       — Спасибо. — Антон кивнул, чувствуя, что даже сидеть толком не может от усталости. — Извините за это все.       — Антон… Скажи мне пожалуйста. — Он приблизился, рукой уперевшись в чужую коленку. — Ты опять во что-то вляпался?       Шаст смотрел на него долгим взглядом. Этот вопрос выдернул его обратно из-под уюта и тепла на поверхность, в холодную реальную жизнь, напоминая, что да — он вляпался, и еще как.       — С чего вы взяли?       Вместо ответа, в Антона ткнули пальцем — в свежие расчесанные гематомы на лице, шее, в истерзанный в мясо шрам на руке, выглядывающий из-под рукава футболки. Антон задумчиво пожевал губы, понимая, что крыть такое нечем.       Что на это отвечать он тоже не знал. По прошествии времени, как будто бы стало очевидно, что никто за Антоном гнаться не собирается. Ему никаких условий не ставили, да и в общем-то — ничего не произошло. Его все еще передергивало от воспоминаний, но, это не было такой проблемой, как ему показалось сначала.       А если и было, то так тому и быть. Но Антон не собирается размышлять над этим слишком долго: от мыслей о произошедшем у него весь пищевод сокращался в плотном рефлексе.       — Наверно, нет. — Подумав, ответил он. — Я скажу вам, если что-то изменится.       Арс смотрел долгим, тяжелым взглядом, видимо, пытаясь понять, что же все-таки происходит.       — Ладно. — Ответил он наконец, отстраняясь. — Отдыхай, детеныш. Я поехал.       — Ага. — От этого стало как-то грустно. Оставаться одному не хотелось. Хотелось, чтобы он побыл тут еще — рядом с Арсением было безоговорочное, бесспорное ощущение защищенности.       Рядом с ним жить становилось не так страшно.       Он проводил Арсения взглядом, и опустился на подушку, прислушиваясь к тому, как щелкнул дверной замок.       Очень хотелось спать, но вместо этого, первое, что сделал Антон — включил и поставил на зарядку телефон, и какое-то неприлично долгое время ожидал, пока он полностью загрузится. Потом, проверил сообщения, и понял, что Арсений не напиздел.       Антон игнорировал его четыре дня, и за это время успел скопить под полсотни сообщений непонимания от Арса, и примерно столько же пропущенных звонков.       Чего-то подобного он не видел уже давно. Правильнее, даже, сказать — никогда.       Ира никогда не теряла его так. Она могла позвонить несколько раз подряд, но в моменте Антон осознал, что все это и близко не стояло с тем, какую панику развел Арс.       Арсений, 25 апреля, 11:43       Почему тебя нет?       Арсений, 25 апреля, 13:55       Завтра все равно репетиторство, я буду ждать.       Арсений, 26 апреля, 17:38       Я не понимаю.       Арсений, 26 апреля, 17:39       Правда, совсем не понимаю.       Арсений, 26 апреля, 17:40       Если не перестанешь меня игнорировать, я приду к тебе домой.       Арсений, 26 апреля, 18:02       Ты просто игнорируешь звонки классного руководителя?       Арсений, 26 апреля, 22:30       Что-то произошло?       Арсений, 26 апреля, 22:31       Антон, что случилось?       Арсений, 26 апреля, 22:31       Я что-то не так сделал?       От этого сообщения сердце болезненно сжалось. Антон выронил телефон на колени, вжимаясь лицом в ладони.       «Я такой уебан.»       «Он думал, что я игнорирую его просто так.»       «И это после того, что он сделал для меня»       «Я так обидел его.»       Грудь стиснуло приступом ненависти.       Когда он вновь поднял телефон экраном вверх, то обнаружил, что Арсений в сети, а сообщений — нет.       Удалены.       И, судя по всему, Шаст упустил самое интересное.       От злости на себя, даже зубы скрипнули.       Антон, 17:47       Извини       Антон, 17:47       Мне жаль, что ты так волновался       Арсений 17:48       Зная тебя, что угодно могло произойти, так что не хотелось бы тебя вот так просто из вида упускать.       Арсений 17:49       Тебе нужно отдыхать.       В горле встал вопрос, почему Арсений так отчаянно искал Антона, но что-то помешало напечатать его. Вместо этого, он отложил телефон, и ткнулся носом в подушку.       Через время, сквозь сон он услышал как домой вернулся отец, но даже это не заставило его разлепить глаз. Он наконец смог отоспаться за все время проведенное в тревоге, и снилась ему всякая цветастая белиберда.