На заре

      Весна полностью вошла в свои права. Солнце ласково и ярко освещало улицы, когда Антон по утрам прогуливался до школы. Трава то тут то там пробивалась зелёными, неловкими пятнами, а потом одной ночью все словно взорвалось зеленью: мелкие листочки появились на большинстве кустов, и деревья выглядели уже не коричневыми корягами, а приветливыми проснувшимся растениями.       По утрам ещё было прохладно, но днём даже в ветровке было жарковато, особенно если день был безветренный. В коридорах все чаще начинали открывать форточки для проветривания, курить в окно в квартире, или в курилке за школой было уже не холодно. В связи с этим появилась другая проблема: учится вообще не хотелось.              Хотелось сидеть на скамейке, или на турнике во дворе, смотреть на то как воробушки скачут по разомлевшей земле, или как червяки начинают выползать из своих норок. Хотелось греться на солнце на улице, где пахло свежестью, а не слушать географичку, которая сама уже устала вести свой предмет из года в год.       Хотелось заниматься чем угодно, но не делать домашку.       Хотелось наблюдать за красивым Арсением, ловить каждый микромомент с ним — таких воспоминаний в голове много, но каждого было мало. Проснувшись утром примерно через неделю после произошедшего, он резко осознал одну вещь:       Антон не видит своей жизни здесь больше. Он не останется здесь даже ради Арса.       Номер телефона все ещё кокетливо ютился первым в списке контактов, и Антон был не в силах ничего с этим сделать. Как вымененная игрушка у друга: смотреть, можно немного потрогать, наслаждаться каждой секундой владения желаемой вещью, но рано или поздно все равно придется расстаться. К тому моменту нужно окончательно приучить себя к той мысли, что это не будет твоим, как бы ты ни старался. А до того — делай что угодно, только не сломай.       И поэтому, на очередном репетиторстве в школе, вместо особо усердного написания эссе, Антон просто болтал ручкой, все никак не в силах заставить себя сосредоточиться.       Из головы у него никак не выходил Арсений Сергеевич, который под влиянием теплого весеннего ветра начал одеваться легче, и сегодня рубашка у него была шелковая. От одного только ее вида у Антона начинала скапливаться слюна во рту, а в комплекте с Поповым это становилось чем-то вроде смертоносного оружия.       Чем-то вроде афродизиака.       — Чем вы заняты? — Антон тихонько поднялся, и склонился над столом, рассматривая тонкие линии распечатанной таблицы. Сидеть он уже устал, и решил, что Арсению Сергеевичу не хватает его общества.       — Заполняю отчёт. Учебный план, на оставшиеся пару месяцев. — Тот совсем слегка поднял голову, из-под темных прядей выглядывая на Антона. Взгляд у него был привычно хитрый. В момент стало интересно, о чем он думает.       — Это надолго?       — Не думаю. А ты торопишься?       — Хочется уйти отсюда скорее. — Кажется, Арсения Сергеевича опять выгнали из его же кабинета, во благо каких-то учительских проблем. Во всяком случае сегодня, они занимались на третьем этаже в кабинете биологии. Полки сегодня были пустые, все образцы унесли на промывку — и на том спасибо, после последних событий, видеть мертвые тушки Антону было до ступора тяжело.       — К сожалению, мой кабинет всем очень по нраву из-за проигрывателя, придется работать сегодня здесь.       — Это из-за вас. — прищурился Шаст ехидно. — Всем хочется в этом кабинете заниматься делами.       — Какими?       — Разными.       Каким-то неправильным подтекстом это сквозило. Да так грубо, что становилось неловко.       Интересно, можно ли врубить порнуху на школьной стене?       — Если мы вернёмся в тот кабинет, ты вернёшься к английскому?       — Я вернусь к английскому, если в нем будете вы.       — Прям в английском? — Взгляд у него стал более прищуром, но всё ещё такой же заинтересованный. Вот тебе и учитель.       — Ну, можно и во мне.       Это было необдуманно, хуже чем тогда под накуркой. Но, Арсений стойко выдержал эту совершенную глупость, и только слегка выпрямился, чтобы сравняться уровнем глаз. Антон краем глаза заметил, как тот отложил ручку. Можно было начинать праздновать победу.       — Я подумаю над этим, если ты доделаешь эссе раньше чем до следующей недели.       Внутри что-то дернулось. Антон с трудом сглотнул.       — У меня ещё кроме этого нерешённые варианты есть. — Язык, почему-то, стал совсем ватным, и говорить были сложно. Все пространство в голове занимала мысль о том, что его только что не только не отшили, но и дали зелёный свет. — Что, и занятия после эссе впишете в учебный план?       — Если нужно будет, впишу. — Теперь виду него был такой, что пробирало насквозь. В какой-то момент, парень подумал, что в этом что-то есть. Снова появилось ощущение, что он кролик, которого пришпилило взглядом удава.       — И это? — Антон наклонился ещё ближе, и, наконец, поцеловал его.       Немного сухо, суетливо. Арс не сопротивлялся, и почему-то, совсем не отказывал. Почему-то, он так же нежно отвечал на поцелуй, но в итоге отстранился, глядя немного странно и растерянно.       Все здравые мысли отдалились куда-то на задний план, и только в голове стоял белый шум.       — Антон…       — Ну что? — Прошептал он, недовольный, что его отвлекают. Внутри все одновременно взрывалось всполохами эйфории от происходящего, от того, что он творил, и ему никто не перечит, и при этом он ещё успевал беситься от того, что Арсений чего-то там медлил, и почему-то там смущённо отворачивался.       — Ты уверен, что кабинет биологии, это лучшее место для поцелуев?       — Действительно. — Шаст резко выпрямился, потянув его за руки. Арсений как кукла, поддавался каждому движению, и поднялся, глядя на Антона каким-то немного потерянным, туманным взглядом. — Поцелуи это не по задумке природы. — В полтора шага они оказались в лабораторной рядом. Антон быстро прикрыл дверь за собой, и снова почти вплотную приблизился к Арсу. — Кажется, это не кабинет биологии. Продолжим занятие?       — Это не входило в учебный план. — Заметил Арсений потерянно, но сопротивляться не спешил.       Честно говоря, Антон думал о чем-то подобном уже давно.       Когда просыпался под утро с мокрым белем, когда дрочил по ночам, давя стоны в подушку, когда в школе смотрел на него, и видел только то, как эти руки могли бы красиво держать свой член, или сжимать чужие бедра.       У него плавились мозги каждый раз, когда он смотрел на то, как Арсений Сергеевич поправляет манжеты рубашки, потому что выглядел он от этого просто сногсшибательно. И когда он снимал свободный пиджак в душном классе. И когда строго шугал школьников, то бегающих по коридору, то возвращающихся с перемены пропитанные насквозь сигаретным дымом.       И когда он смотрел на Антона таким нежным-нежным взглядом с тревогой и как будто бы постоянным удивлением.       И вот сейчас, парень заглядывает в его светлые глаза, и там ответно читается что-то такое же, что-то туманное, и вид у него в целом очень мятый, неловкий, но цепляющий. Антон с трудом сглотнул, чувствуя, что внутри все стягивается в узел, и сил говорить у него не остаётся. Да что уж там, он готов прямо сейчас падать ему в ноги, тереться о чужие колени задницей, чтобы тот трахнул его уже наконец.       Потому что ну невозможно так долго терпеть и ничего не делать.       — Ты знаешь, гейский секс это тоже не по задумке природы.       Хотелось что-то сказать, но получилось только еле-еле просипеть:       — Как и проблемы по менталке, но мы же здесь стоим?       Кажется, он попал в точку. Следующий поцелуй получился тяжёлым, влажным, таким, когда не хватает воздуха чтобы отдышаться, и внутри все замирает от ожидания.       Антон чувствовал себя наконец добравшимся до главного десерта вечера. Словно год ждал подарок и наконец распаковываешь его, медленно и с кайфом.       У Арсения взгляд был дурной. Не сфокусировано он рассматривал парня, рукой ведя по чужой груди, по животу, а когда спустился к бедренным косточкам, тот заскулил, чувствуя что не выдержит ни секунды этой пытки.       — Ну… Не здесь же? — Попытался слабо запротестовать учитель.       — Боишься, что кто-то войдет?       Он не ответил, но Антон принял это за некоторое согласие.       — Пусть смотрят, я не против. — Хрипло ответил Антон, чувствуя как бедра стискиваются, возможно, даже сильнее, чем хотелось бы.       Арсений, кажется, был тоже совершенно не в себе, касаясь губами щек, шеи, оттягивая ворот футболки, кусая куда-то в ямочку между ключицами, и совершенно бесстыдно тиская худые, но плотные ноги. Антон еле-еле справлялся с тем, чтобы расстегнуть эти бесконечные пуговицы на рубашке, и когда смог коснуться кожи на груди, то только зажмурился, от восторга.       Он правда находится в этой точке таймлайна.       Поверить невозможно.       Неловко было ощущать руки под футболкой, как пальцы пересчитывают слегка выделяющиеся ребра, неловко было чувствовать, что член стоит колом, и практически болезненно, неловко было оставлять засос, где-то под рубашкой, в укромном месте, и в это время чувствовать чужой стояк бедром.       Но хотелось только больше подобного.       — Антон… — где-то на уровне макушки происходила, кажется, борьба с собой. — Только не здесь, я тебя молю.       — Это я вас молить должен. — Прошептал парень, плохо отдавая себе отчёт. Сам он уже терся пахом об Арса, пытаясь хоть немного облегчить свое состояние.       — Я все понимаю, но не в школьной подсобке. — Кажется, тут что-то в чужой голове начало проясняться.       — Ст… Нет, подожди… — Слова тонули где-то в шорохе одежды. Подросток уткнулся лбом куда-то в широкую грудь, и еле сдержался, чтобы не издать ни звука, чувствуя руку у себя в штанах. Только, жалобно застонал, чувствуя как пальцы смыкаются кольцом, двигаясь вверх-вниз. — Арсений Сергеевич, пожалуйста…       Ему хватило пары движений. Вздрогнув всем телом, прижался к Арсу, цепляясь за одежду, чувствуя, как становится влажно. Он еле мог отдышаться, почти что сипя, и ощущая, как внутри что-то клокочет от волнения.       — Тише, — Его обнимали, и действительно, никуда не отпускали. — Тише. Просто не то время, не то место.       — А вам ведь… — Антон еле мог разлепить рот.       — Молчи. — Еле-слышное донеслось сверху. — До дома доедем, а там поговорим.       Антон с трудом переводил дыхание, и подумав пару секунд, решил, что это, все-таки, здравая мысль.

***

      В голове было мутно, колени были приятно-слабыми, но на этом все прелести заканчивались. Почему-то, в горле стоял неприятный ком. Ощущение было такое, что дома его будут ругать. Чувство стыда за свою несдержанность жгло, и было неловко поднимать взгляд даже в окно. Поэтому, когда Арсений сел на водительское место, и вместо того чтобы завести машину, вцепился в руль пальцами, Антон понял, что что-то определенно не так.       Он что-то испортил?       Учитель молчал, напряжённо смотрел вперёд перед собой. Шастун поглядев на это, понял, что ничего хорошего это не сулит.       — Можно покурить? — Не выдержал Антон наконец, брякнув первое что пришло в голову. С одной стороны — курить действительно хотелось, а с другой — ну не при Арсе же.       — Нет. — Так же хмуро ответил Арсений.       Снова оба замолчали, и неловкая тишина так и пронизывала насквозь. Антон уже потянулся к двери, чтобы все-таки выйти на улицу, как эта пытка все-таки прервалась:       — Я отвезу тебя домой. Мне нужно уехать по делам. Тебе нужно готовиться. Тебя давно не было дома. Потом мы поговорим. Хорошо? — Тезисно, с паузами, проговорил он, не совсем по человечески.       Почему-то, он тоже не поднимал взгляд на Антона.       — Хорошо. — Прохрипел тот, еле расцепив зубы. Поездка прошла молча, в каком-то напряжении. Из машины он выходил на ватных ногах, и к подъезду шел не поворачиваясь.       Оказавшись в квартире, он сначала прошёлся по ней, задумчиво, словно что-то ища. Открыв все окна, закурил сидя на столе, потом ещё одну — параллельно раздеваясь. Принял короткий душ, все пытаясь уместить в голове произошедшее. В груди было тупое тяжёлое чувство, и Антон никак не мог понять, что бы такого сделать, чтобы не чувствовать этого опустошения.       На выходе, застопорился у зеркала. Просто скользнул взглядом по влажным волосам, и застрял — долго молча смотрел на себя, даже сам не понимая о чем думает.       Уже в комнате, наконец сформулировал хоть какой-то вопрос, который его действительно тревожил сейчас:       Что происходит?       Если он сделал что-то не так - насколько это критично? Если ничего такого, то откуда такая реакция?       Что происходит?       Что такого случилось и что теперь будет?       Вспомнилась идея фикс с тем, что Антон может делать что хочет, потому что в любом случае - он собирается уезжать из Воронежа.       В таком случае, эта попытка была полностью оправданной, но насколько она имела смысл? Зачем все это, если все равно - закончится?       Или, наоборот - нужно успеть как можно больше, пока не закончилось?       Кажется, он уже говорил Арсу о том, что не видит жизни здесь? Помнит ли тот об этом? Осознает ли он происходящее? Думает ли о том же самом что и Антон?       Пиликнул домофон, потом через время открылась дверь. Шаст вдруг понял, что уже добрых пол часа сидел на кровати практически не двигаясь, и теперь просто слушал как отец входит в квартиру. Тихонько поднявшись, подошёл к проёму.       Сейчас темнеть начинало сильно позже чем зимой, день становился все длиннее, но полумрак все равно успел опуститься на квартиру. Поэтому, когда выключатель щёлкнул, по глазам резко, неприятно ударил свет.       — Привет. — Морщась, подал голос парень.       — Блять! Ты чего тут стоишь? — Он вздрогнул всем телом от неожиданности.       Антон даже не знал что ответить на этот выпад. Пожав плечами на это приветствие, развернулся, и пропал обратно в полутьме комнаты.       Сидя на кровати, чувствовал себя совершенно странно. Словно, пусто что ли? Несколько раз он проверил сообщения, но ничего. Тишина в диалоге, неправильная, некмофортная.       Вот и здесь сидеть было странно, так же некомфортно. Он потянул одеяло на себя, но оно спуталось в пододеяльнике, и сейчас было больше похоже на просто комок ткани без начала и конца.       Злиться на это уже не оставалось сил, глаза никак не хотели открываться, хотя и спать не хотелось. Болела голова, как-то фоново, но неприятно. Поднявшись, он подошёл к шкафу, у которого была открыта дверца, выгреб стопку шмоток, которые лежали снизу, и сел внутрь.       Стало совсем темно, настолько что было даже непонятно, когда открыты глаза, а когда наоборот.       Прикрыл за собой дверцу, отрезая себя от шума телевизора с кухни. Помогало мало, но все же лучше, чем ничего.       Было неудобно, узко, ещё и жестко. Быстро начала затекать нога. Но он сидел там, не двигаясь, пока не начал медленно засыпать в тревожных думах.

***

      Утром он еле соскреб себя с кровати, в которой не помнил, как оказался. Давно он не ощущал себя так плохо. Словно, спал он не под одеялом, а под стотонным прессом. Каждая косточка болела, желудок резало, под косточками черепа словно пилой водили. При мысли, что в таком состоянии ему ещё и в школу идти, а первым алгебра — ему стало физически больно где-то под лёгкими.       Поэтому, когда ему пришло уведомление от Арсения Сергеевича, внутри что-то окончательно умерло.       Еле сдерживая вскрик то ли ужаса, то ли облегчения, он открыл диалог. Интернет прогружался дольше обычного, за эти две секунды у парня успела вся жизнь перед глазами пронестись.       Арсений 7:42       Я поднимусь?       Это сообщение заставило зажать рот ладонью, чтобы не заорать. Все внутри сразу захлестнуло волной паники.       С трудом отдышавшись, и парой ударов в грудь, заставив себя вернуться в реальность, он с большим трудом отправил положительный ответ, и выронил телефон из трясущихся рук куда-то на пол.       Антон еле дождался, когда отец уедет, и проинструктировав учителя, нервно ждал в коридоре. Топчась на месте, он поймал себя на том, что грызет ногти. Стало мерзко от себя.       А когда домофон наконец зазвонил, он все равно подпрыгнул на месте, хоть и ждал этого звонка.       Он открыл замок, но ручку двери повернуть не смог. С трясущимися руками отступил на пару шагов назад, чувствуя как желудок делает какие-то неписанные кульбиты.       От каждого звучного шага внутри все взрывалось.       Когда Арсений все-таки показался в проеме, Антон был уже близок к тому, чтобы упасть в обморок. Сердце пропускало удары, пока он смотрел на немного неловкое выражение лица учителя.       — Привет. — Он вошёл, не отворачиваясь прикрывая дверь за собой. Щёлкнул замок, Шаст снова вздрогнул. Прижавшись к косяку спиной, Арс немного нервно улыбнулся.       Антон смотрел на это не меняясь в лице. Меняться было просто некуда, у него болела каждая мышца, особенно лицевые и внутренних органов.       Поздороваться он смог только лёгким кивком. Сам он вжался спиной в шкаф с верхней одеждой, и все никак не мог придумать, куда отступать дальше.       Арсений Сергеевич смотрел на это с каким-то странным видом. От этого становилось все тяжелее на сердце, все труднее дышать. В какой-то момент их молчаливая переглядка достигла пика.       Антон метнулся в туалет, чувствуя, как от напряжения болят все кишки. Его вывернуло желчью несколько раз, с такой силой, что он не мог толком стоять, болезненно впечатываясь коленками в плитку.       — Антон? — Арсений в панике засуетился рядом. От чужого мельтешения стало только хуже.       — Это… Нервное, все хорошо… — Еле-еле просипел он. Из глаз брызнули слезы, и почему-то, он все никак не мог остановиться. Наоборот, истерика набирала обороты, и дышать становилось все труднее.       — Так, я понял, иди сюда. Вставай. Вот так. Пошли, присядем. — Антона отвели до комнаты, и усадили на диван. Потом, Арс вышел из комнаты, вернулся с кружкой воды. Антон поморщился, отворачиваясь, но его почти насильно заставили выпить два подряд.       После этого руки немного перестали трястись, и всхлипывал он уже не так активно. Только молча сидел, чувствуя себя разбитым и потерянным.       — Я облажался, да? — Почему-то, Арсений выглядел почти что траурно.       — С чего вы это взяли?       — Потому что, я просто пытался не ставить тебя в неловкое положение, но, кажется, добился ровно противоположного.       — Аа. Вот как это называется. — Почему-то слезы все никак не останавливались, даже после того, как он смог вроде, как, успокоиться. Не понимая, почему, он вытер лицо. Все манжеты свитера были неприятно влажными, а помогло мало. Недовольный этим фактом, он продолжил ровным голосом. — Неловкое положение. А оставлять меня одного, не пояснив, что происходит, это не неловкое положение.       — Прости.       Как будто бы от этого уже долго было стать легче, но нет. Было все так же обидно и тяжело.       — Ну Антон, — Арс протянул ладонь, но Шаст одернул руки. — Ты обижаешься на меня?       — …Нет? — Ответил он, не зная какой ответ на самом деле.       — Конечно обижаешься. Это ожидаемо, и было бы нормально. Я правда… немного… эм…       Кажется, он забыл слово.       — Объебался. — Хмуро закончил Антон за него.       — Ну, и так можно сказать. Я не должен был так поступать. Надо было сразу сказать о том, что все нормально, просто ты, почему-то, выбрал не то место, и не то время.       — Вы особо не сопротивлялись. — Антон сам не понимал, почему ему так злобно. Глаза больше не мокли, но, просто спокойно отпустить ситуацию он никак не мог.       — Да уж… Будешь тут сопротивляться, когда твоя мечта хочет тебя трахнуть.       Сказал, словно бросил. Ему, кажется, хотелось спрятаться, чтобы не видеть реакции Антона на эти слова.       Шаст, неожиданно, хихикнул, осознавая, что ему подобные слова даются тяжело. Хотя, он давно понял, что думает учитель английского и не о таком.       Арсений, же, опустил голову, и молча ждал.       — Ладно. — Сдался Антон в итоге. В голове все ещё было странным, неулаженным - все таки, если это не продлится и двух месяцев, стоит ли разводить такие истерики? Но, думать об этом сейчас не хотелось. Хотелось, чтобы все было хорошо хотя бы то время, что они рядом.       — Ладно?       — Я понял тебя. Так что ладно.       — Я прощен?       — Ага.       Кажется, это Арс был школьник, который пытался найти подход к своему крашу, а не наоборот. Это было удивительно, и настолько странно, что Антон поднялся с места, и начал собираться. Проблемы проблемами, а школу никто не отменял.       — А мы… Кто? — Подал голос Антон, через некоторое время молчаливых переглядок, нарушаемых только шумом сумки и одежды.       — …Люди? — Ответ Арсения был одновременно потешным, удивлённым, и непонимающим.       — Нет… Не так. — Антон вдруг ощутил, что у него закончились все силы. В виски вдарило головной болью с новой силой. Он пожалел, что люди не умеют общаться силой мысли, потому что пытаться объяснить свою проблему было тяжело и очень не хотелось. От чувства бессилия перед словесной преградой, он ощутил, что сейчас снова расплачется.       — Ты имеешь ввиду, кто мы?       — Мы. — Еле выдавил он из себя утвердительный ответ. На самом деле, желание узнавать моментально пропало.       Снова вернулось ощущение тревожности, словно только что произошедшего диалога и не было.       — Ну… мы… встречаемся?       «А ты сам-то в эти уверен, умник?» — Мелькнула сердитая мысль.       — И в какой момент мы начали встречаться? — Прищурился Антон, чувствуя, что его держат за дурака.       — Ну, в десна жахнулись — значит встречаемся. А то, не хочешь встречаться, держи десна при себе. — Выпалил Арсений внезапно. Щеки у него пошли красными пятнами, и взгляд был дрожащий, совершенно беспомощный.       Но даже так, Арсений выглядел настолько серьезным, что Антон не сразу понял весь концепт фразы. Похлопав глазами, он поджал губы, и прислонился к стене, пытаясь подобрать слова к данной ситуации.       В голову ничего не шло.       Кажется, оно было и не нужно. Арсений снова потянулся руками, и на этот раз Антон не стал сопротивляться.       Чувствуя тепло чужой ладони, вдруг ощутил, что он ведь не один это чувствует.       Тревогу, в смысле.       Арс выглядел хоть и серьезным и улыбчивым, но смотрел какой-то то ли опаской, то ли неловкостью.       — Не знал, что на учителей это тоже распространяется. — Припечатал Антон в итоге.       Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что кажется - этот ответ все делает только хуже.

***

      Школьный день прошел быстро, даже как-то слишком.       По сравнению с прошлым днем, заметно похолодало. Май был приятным и теплым, но сегодня дул уверенный ветер, и хотелось кутаться в ветровку, не смотря на ласковое солнце пробивающееся сквозь ветви деревьев. Антон без зазрения совести списал контрольную по алгебре, с честным упорством сам соорудил сочинение по русскому языку, копался в тетрадках по химии, пока писал самостоятельную, и на лабораторной по физике с искренним интересом наблюдал линейчатые спектры, раскладывая солнечный свет на волны видимого спектра. Физра была тихой: они особо ничем не занимались, и когда пришла смска от Марата, он моментально решил, про прогуляет последний урок литературы.       Они стояли на крыльце школы — примерно пять ступенек, не основной вход, а боковой, с оградой на которую можно было облокотиться. Антон подпирал угол стены лопатками, и чувствовал как позвоночник елозит по выпирающему бетону. В лёгких что-то до сих пор хлюпало, и он по большей части старался держать рот на замке. Рядом — Марат, потом Арсений, Илья напротив, опёрся об ту самую ограду. Вообще-то, здесь была хорошо просматриваемая территория, но время было далеко за три часа дня, и они без зазрения совести закурили, как только вернулись сюда. До этого парни болтались у магазина в паре кварталов отсюда, но почему-то вернулись обратно к школе.       — А вы давно Эльдара видели? — Спросил Илья внезапно.       От этого вопроса Антон подавился дымом, и с трудом сдержался, чтобы не закашляться. Не дыша, он медленно перевел взгляд на всех парней по очереди.       — Хорошо заметил. Давно его не видно. — Марат, почему-то, скорчился, косясь на Шаста. Тот с трудом затянулся, выдерживая взгляд. — Что-то опять у него случилось.       — Ага, что-то у него последнее время совсем крышу снесло. Вроде как, он накосячил в чем-то, и что-то должен теперь. — Включился в разговор Арсений внезапно. Он, не проявляющий особого интереса к происходящему до этого, выглядел сейчас странно, обсуждая происходящее.       — Я думал, он нормально решает, или его покрывает кто.       — Вроде как, он с Выграновским, значит их обоих щемят. Странно это, Эд много поднимает с продажи, его должны покрывать. — Марат выбросил окурок, и прислонился к стенке. — Если Джарахова прижало, то либо Эд крыса, либо они оба в дерьме.       — Зная Выграновского, я понимаю, почему Гнойный за него не держится, даже с учётом его продаж.       — Гнойный? — Проронил Антон случайно. Тут же чуть не ударил себя по лицу за то, что не смог сдержаться.       — Ну, старший на точке. — Усмехнулся Илья. — Слава. Ты покупал, и даже не знал, на чьей территории?       Несколько секунд прошло, прежде чем пазл сложился, и он осознал, что знает его, и очень даже хорошо. В горле встал приступ тошноты.       — Не планировал так углубляться. — Угрюмо ответил он, ощущая себя идиотом. От непреднамеренной игры слов, фыркнул себе под ноги. — Но, если он настолько известен в кругах, то почему его никто не кроет? Разве его не выгодно держать при себе?       — Вот и я не понимаю. — задумчиво протянул Марат, словно размазывая слова масляным слоем по куску хлеба, так же не отлипая взглядом от Шаста. — Что-то там произошло тогда.       — Когда? — Илья покосился на Шаста с какой-то то ли тоской, то ли отвращением.       — Когда тебя допрашивали менты? — Уточнил Арсений с чистым любопытством.       — Что? — Марат резко выпрямился, и открыл было рот, чтобы что-то ещё сказать, но Илья шикнул на него, отлепляясь от перил лестницы.       — Эй, — Он оторвался от разговора, и отвернувшись, перегнулся вниз. Видимо, увиденное там ему понравилось — он цвыркнул, и сразу же засмеялся. — А ты чё это тут забыл?       Какое-то время он молча смотрел вниз, и ему никто не отвечал. Антон почти что в замедленной съемке наблюдал за тем, как он расплывается в дурацкой улыбке, а потом смачно плюет куда-то в сторону разговора.       Тут снизу донеслась какая-то возня. Илья быстро перемахнул через ступеньки, оказался снизу. Антон подошёл ближе как раз, чтобы увидеть, что как он зажимает какого-то пацана в углу. На волосах у него белела лужица слюны.       — Яяяя… Случайно тут оказался.       — Случайно? Ну так и шел бы, чего тут встрял?       — Сатир? — Подал голос Марат рядом.       — Отпустите, пожалуйста… — Пацану было что-то около тринадцати. Пухлый, в куртке застегнутой на все заклёпки. Он бросил взгляд на остальных, и Антон явно уловил в этом просьбу помощи.       — Ты чего это… — Тихо попытался сказать хоть что-то Шастун.       — Да ладно тебе. Будет знать как подслушивать. — Пихнул его Илья.       — Да сдался он тебе. — Подал голос Арсений. Он не выглядел так, будто его это ситуация задела хоть каким-то боком. — Слушал и ладно, будто ты не любил уши греть.       — Это другое. — На полном серьёзе ответил он, но сделал пару шагов назад. Какое-то время он молча смотрел на подростка, но потом фыркнул. — Ладно. Иди давай отсюда, свинка.       Неприятное воспоминание заставило скривиться.       Пацан же, только и ожидая этих слов, рванул с места, да так шустро, что Антон даже позавидовал. Он свернул через кусты, и скрылся где-то за школой.       Илья же, поднялся обратно, и встал, скрестив руки на груди.       — И че вы?       — А ты — че? — Подал голос Антон, чувствуя себя мерзко. Руки у него немного подрагивали снова.       — А Я — НИЧЕГО! Это вы, крендели, стоите тут, ни бэ ни мэ.       — Успокойтесь. — Марат не двинулся ни на миллиметр за время всего разговора. Он смотрел на Илью каким-то уставшим, замученным взглядом.       — Так все вместе со мной смеялись, а сейчас что? Сейчас не смешно никому?       — Илья… — Антон не мог подобрать слов для описания произошедшего.       — Ну что? — Он почти что бешенным взглядом осмотрел их. — Тебе ли вообще что-то говорить: почему мы узнаем о том, что ты как-то связан с ментами только сейчас, и вот так? — Он тут же переключился на Несатого. — А ты херли это знаешь?       — Ну мы в одной школе учимся, бро. Только и всего.       Шаст даже сглотнуть мог только с трудом. Тошнота давила на челюсть. Все начинало медленно рассыпаться.       Он хотел бы что-нибудь сказать, и даже открыл рот, чтобы послать его нахуй, но дверь открылась: на пороге показался Арсений Сергеевич.       Это было неожиданностью для всех, даже для Антона. Он привык, что учитель пользовался главным входом. Он буквально поймал себя на том, как у него ползут брови вверх. Все застыли на месте, быстро начали здороваться. Мужчина осмотрел всех, и кивнул, здороваясь в ответ.       — Чего тут стоите, молодежь?       — Мы уже уходим. — С нажимом сообщил Шаст. Поймав взгляд голубых глаз на пару секунд, слабо кивнул, сам подтверждая свои слова. Арс дежурно полуулыбнулся, и сверля Антона тем самым нечитаемым взглядом, слегка поморщился. Опять это самое выражение лица, когда ему что-то не понравилось. Теперь парень был уверен, что дело именно в запахе сигарет.              — Раз гуляете, то нечего делать это на школьной территории. Давайте, шуруйте. — Видимо, то что они остановились тут покурить, не осталось не замеченным из окна.       — Есть. — Несатый посмотрел на остальных каким-то странным взглядом, и поднялся с насиженного места. — Мы пошли. Всего доброго.       Все быстро ретировались через главный выход с территории, и Антон физически ощущал, как взгляд Ильи буравит ему спину с явной агрессией, а Арсений с каким-то недоумением. Марат шел рядом, почти касаясь его локтя своим, и это было единственным, что заставило Антона успокоиться.       — Слышь, — Илья, видимо, реально не терпила. Дёрнув Антона за локоть, развернул к себе, и почти навис над ним. — А ты чё это, замялся-то, братишка. Какое-то объяснение будет?       Полгода назад Антона это бы ещё могло зацепить, но сейчас он реагировал на бесконечные толчки, рывки, наезды и угрозы только непомерной усталостью.       — Да хоспаде, — Вздохнул он закатывая глаза. — Ну просто спросили меня, что было тогда в клубе, и все. Ничего такого, я просто видел мертвую наркоманку в толчке, и все. Если есть что-то конкретное — мозги мне не делай.       — Нет, он прав. — Внезапно включился Марат. — Что-то тут не так. Что-то произошло после того как ты побывал на точке.       В груди что-то екнуло.       — И что я должен по вашему знать? — Продолжил он устало. — Куда Эльдара дели? Или, почему их с Выграновским на пару щемят? Я им не мамаша, чтобы задницу подтирать. Да он заебал меня уже, а я видел его два раза в жизни.       — Ты чё, реально с Выграновским в контрах? — Арсений включился в диалог, внезапно и странно. Шаст поджал губы, думая о том, что парню нужно поменьше курить.       — Все ты знаешь. — Илья хмуро прищурился, скрещивая руки на груди. — Только, почему-то трепаться об этом не хочешь.       Антон осмотрел всех по кругу пару раз, но в чужих глазах считал только нетерпеливое ожидание.       — Я, по вашему, крыса? — Это было такое странное обвинение, но настолько оскорбительное, что у него даже не было слов, чтобы описать все свое негодование. — Вы чё, охуели?       — А что тогда происходит, ты можешь объяснить? — Илья, движимый какой-то непонятной обидой, пер как танк. — Пропадаешь постоянно, нахуй нас шлёшь, что ты вообще рассказываешь о том, что происходит? Ты был в Бардаке и до, и после покупки, и отрицаешь это? Почему-то, ты что-то там легавым рассказываешь, а нас в известность не ставишь? И, откуда у тебя вот это? — Он резко дёрнул парня за куртку. Замок жалобно заскрежетал, Антон опустил взгляд, рассматривая пожелтевшие пятна на ключицах, выступающих из-под футболки.       — Тебе интересно, откуда это? — Спокойно, даже с какой-то усмешкой спросил он. Руки резко стали тяжёлыми, и в глазах плясали белые вспышки. — А давай покажу, любопытство ведь не грешно.       Преимущество в росте давало свои плоды — Илья хоть и был крепко слажен, но от резкого выпада Антона устоять не смог. Подминая Сатира под себя, он уже практически занёс руки, но Несатый оказался быстрее:       — Стой, стой, успокойся. — Марат рядом с Ильёй, держит того за запястья, не давая двинуться. На пару секунд возня прекратилась, и Шаст поднялся, отступая на пару шагов.       «Ебаные сукины дети.»       — Да чтоб вы все были здоровы. — Он развернулся, и уверенным шагом двинулся вниз по улице. Дойдя до поворота он скрылся за углом дома, а потом легким бегом двинулся к остановке.       Когда он краем глаза заметил знакомый черный лансер на перекрестке, он затормозил на прямых ногах. Чуть не врезавшись в какую-то бабульку, резко поменял направление, и подбежав, постучался в стекло.       — Эй, дядя, не подвезешь? — Хихикнул он, залетая на заднее сиденье, сразу за водительским. Сзади медленно прокатился розовый матиз, отрезая его от тротуара. На светофоре уже загорелся желтый.       — Довезу, хоть на Кавказ, хоть в Дагестан, прыгай малыха. — Неожиданно в тон отозвался Арсений. Машина плавно двинулась на зеленый свет сразу же, как захлопнулась дверь.       — Куда катим, водитель? — Решил уточнить парень, аккуратно переползая с заднего сиденья на переднее, ногами вперед.       — Куда скажешь. — Мужчина проследил за этим с небольшим подозрением, но убедившись, что ничего не было испачкано, снова сосредоточился на дороге. Антон посмеиваясь повернулся, и краем глаза заметил смутно-знакомые фигуры на повороте.

***

      Ночью Антон опять проснулся в тревожности.       В этот раз тихо, только вспотел насквозь. Желудок неприятно резало от голода.       Последний раз он ел прям как обычный человек, вечером, вместе с Арсением. Это было всего несколько часов назад, но сейчас он никак не мог уснуть из-за неприятной боли в животе.       Поднявшись, посидел немного на краю кровати. Стало холодно, хотелось курить, вроде только что проснулся — но голова болела. Подумав немного, поднялся, и босиком двинулся вниз.       Дверь в соседнюю комнату была закрыта, Антон бесшумно прошел к лестнице, и посмотрел в окно там. Полумесяц почти сошел на нет, было темно. Звёзды яркой россыпью смотрели на уверенно зеленеющую землю. Удовлетворившись видом, двинулся дальше.       Копаться в чужом холодильнике было уже не так страшно. Уже как у себя дома, только приятнее. Еще более приятно было обнаружить хвостик какой-то копчёной колбасы и пачку кетчупа. В ящике тумбы был обнаружен серый хлеб, и это был самый вкусный бутерброд, который он ел за последнее время.       Свет горел только под полкой, в приятном полумраке он пристроился за углом стола. Медленно жуя, потирал локоть. Дом за ночь остыл, и сам парень продрог.       Краем уха он заметил шорохи со стороны входа. Через некоторое время редкие шаги, и Арсений робко появился в проёме. Антон не двигался, глядя на него, только поджал ноги на холодной плитке.       — Ты опять не спишь?       — Как ты каждый раз это вычисляешь?       — Не знаю. Слышал как ты дверь открыл, побоялся что ты снова умотаешь куда-то шляться.       Антон пожал плечами, откусывая бутер. Жевать было сложно, хлебу было уже пару дней, и даже кетчуп намазанный хорошим слоем не спасал ситуацию.       Арсений молча сел рядом, отломил себе черную корочку от второго кусочка хлеба, и присоединился к трапезе.       Какое-то время они провели в тишине. Антон только встал для того, чтобы включить чайник.       Когда шайтан-машина перестала шуметь, и щёлкнула выключаясь, он наконец доел бутерброд.       — Надо тебе зубную щётку сюда купить. — Заметил мужчина.       Шаст покопался в коробочке с остатками чая, и почти что усмехнулся.       — Я настолько часто планирую тут быть?       — Да кто ж тебя знает.       Антону показалось, что над ним смеются, но потом он снова вспомнил утренний диалог.       Подумать только, сколько всего произошло за сутки. Осознание происходящего медленно пробирало мурашками от затылка до копчика, заставляя долго смотреть на Арсения, рассматривать его белые запястья, и немного завёрнутый край рукава футболки. От мысли о том диалоге, щеки почему-то зажгло от смущения. С трудом подавив кривую улыбку, парень отвернулся. Наконец, выбрав вкус, он заварил чай. Арс отказался.       Сколько ещё возможностей выпить чай у Арса дома отведено Антону? Сколько ещё раз он сможет вот так посидеть с ним за одним столом, просто молча, просто наслаждаясь моментом?       Ещё какое-то время они провели в тишине. Оконный проем медленно начинал светлеть.       Руки наконец перестали мелко трястись, Антон полностью согрелся. Головная боль практически забылась.       — А завтра к первому уроку?       — Сегодня. Да, к первому.       Понуро он покрутил в пальцах оторванную с пакетика бумажку.       — Можно я не пойду, мам, я болею. — Антон театрально покашлял, косясь на учителя.       — Только, если твой классный руководитель разрешит. — Арсений Сергеевич сделал вид, что набирает номер в невидимом телефоне. — Але? Але? Ах, — Он положил трубку. — Классный руководитель не алё. Придется идти.       Антон только хрюкнул от этой пантомимы. Ну, попытаться стоило.       Молча они сидели ещё какое-то время, пока Антон не решил, что можно было бы и поспать ещё пару часов. Поэтому, вернулся в комнату, и заполз под одеяло, утыкаясь в подушку, и с полным желудком горячего чая, спать становилось намного приятнее.