На заре

      Первый единый государственный экзамен по русскому — прошел скоро и не запоминаясь.       Вот, вроде бы, он нервно курит в окно, сразу после пробуждения. Вот, натягивает рубашку и черные джинсы, вот уже теребит черную гелевую ручку в руках, пока на входе в школу проверяют паспорт, вот, стоит у двери в кабинет, ожидая, пока ему скажут номер его места.       А вот как он там расставлял ударения, всякие о, е, и, овы- и евы-, запятые, и пишет сочинение — ушло на второй, третий, пятый план. Хоть он и заметил, что на некоторые задания — ну точно знает верный ответ, это не прибавило уверенности. Поэтому, над сочинением он трясся дольше обычного, и даже, чуть не проёбся со временем.       Выходя с экзамена, встретился со странным ощущением: он, кажется, открестился как минимум от одной из своих бед? Жить стало хоть чуть чуть, но проще?       Он встретился взглядом с Арсением Сергеевичем, который в коридоре наблюдал за выходящими из аудиторий, и полуулыбнулся. Теплый взгляд холодных глаз подселил еще чуть больше уверенности.              Задерживаться не стал, и просто двинулся на выход. Все произошедшее можно было обсудить и по телефону.       После первого экзамена стало буквально легче дышать. Уже зная что и как, тревога по-немногу отступала на второй план, но каждый раз когда он задумывался над тем, что теперь еще и с английским воевать, у парня начинала болеть голова.       Последний день перед письменным английским так и светился теплом. Антон, прогуливаясь утром до школы, даже чувствовал себя вполне хорошо.       Июнь уже входил в свое стабильное состояние, когда начиналась бесконечная жара, но сегодня погода еще щадила. Переменная облачность немного снижала бешенную температуру, и ветер приносил свежий воздух в заполненный духотой город.       Вообще, в планах было сегодня порешать еще что-то к завтрашнему экзамену, но вместо этого — с утра обнаружилось, что еды дома нет, а Антона уже мутило от голода. А он еще только проснулся.       Пришлось шерстить в магазин. Там, на глаза попалась 0,33 банка колы. Антон взял ее в руки, покрутил, и подумав, решил уточнить у Арса:       Антон 9:43       А в школе сегодня так же душно?       Ответ пришел довольно скоро, Антон не успел даже найти интересующую его пачку сосисок.       Арсений 9:45       Рядом с тобой все равно жарче.       Он так и завис с телефоном в руках, пытаясь осознать написанное. Глупя улыбка врезалась в лицо, и никак не хотела сходить. Поймав себя на том, что он мешает потоку людей добраться до кисломолочки, он поспешно смылся в соседний ряд, чувствуя, как щеки приятно горят от смущения.       «Вот тебе и учитель» — Подумал он в итоге, и взял две банки.       Поэтому, теперь план был такой: вернуться домой, закинуть покупки туда до лучших времен, возможно закинуться бутербродом, и двинуть в школу, прихватив с собой колы.       Потом, по возможности, вернуться, чтобы заняться английским. План ощущался крайне практичным. Лучше, чем первоначальная версия остаться с Арсением заниматься.       — Почему не останешься тут? — Буквально первое, что спросил Попов, когда Антон рассказал про свой план на день.       — Потому что, иначе у нас с английским не сложится. — Он хитро улыбнулся, и достал из сумки красные баночки. — Тебе. Подгон.       Арс сморит на них пару мгновений с совершенно очаровательным выражением лица: удивление смешалось с чем-то вроде благодарности, и он усмехается:       — Мог бы и холодной принести.       — Об тебя остудится. — Фыркнул парень, резкими движениями вскрывая банку.       Арсений последовал его примеру, и пару секунд — оба молчали. В кабинете на самом деле было душно, но из открытых окон веяло свежим воздухом. Антон прислонился бедром к одной из парт, и полуулыбаясь, рассматривал Арсения.       — Что ты делаешь тут на каникулах?       — Готовлю документы к экзаменам. — Пожал тот плечами. — Ещё, консультации провожу. Не только вы ЕГЭ сдаете, все начало июня мы с 7 и 8 классами мучались. Хорошо хоть, наши девятиклассники в одиннадцатой школе ОГЭ пишут, иначе я бы вообще кукухой двинулся тут. Ты знаешь, как много семиклассников сдает английский? А восьмиклассников только больше, почему их столько, вообще не понимаю.       — Даже не представляю. — Посмеялся Антон, хотя душой, действительно сочувствовал рассказу. — Зато в этом классе я у тебя один такой приколист.       — Ага. Я сочувствую Галине Ильиничне.       Антон от этого рассмеялся. Каким-то образом, Максим затесался в группу сдающих химию, и никто не знал, зачем она ему. Хуже было только Игорю и учителям связанным с ним, он сдавал историю и физику — собирался в флот. Антону было вообще не жалко ни физичку, которая и двух слов связать на уроке не могла, ни историчку, которая то и дело кого-то да отчитывала. При чем вообще не важно кого и за что: лишь бы пошуметь.       Он хоть и был совершенно не глупым, но Антон не сомневался, что вывезти его обучение было целым испытанием.       — Как думаешь, было бы здорово уехать отсюда, да? — Задумчиво спросил Антон, вливая в себя напиток большими глотками. — Туда, где никто не знает, где все тебя готовы любить. Это так и ощущается, да?       — В универе все новое, все другое. — Антон усмехнулся, думая, что сейчас, «новое» и «другое» а тем более уж «в универе» — его волнует меньше всего. — Так что да, переезд — интересно, но сложно. — Арсений, разве что, только ноги на стол не закинул — настолько расслабленно он устроился на своем стуле. Кажется, не вершись рядом столько стопок с листами, он бы так и сделал.       — Я ещё не думал… Над универом. — Шаст вдруг ощутил сильную тяжесть в груди. — Вообще даже близко не смотрел, что мне делать дальше. Я же английский буквально по приколу сдаю, нет? — Снова посмеялся парень, чувствуя что внутри, примерно на уровне солнечного сплетения, все начинает гнить. — Ну, наверно станет более понятно, после экзамена, как думаешь? А то, я даже не знаю, зачем я все это делаю.       Арсений, почему-то, не ответил. Он немного собрался на месте, и осмотрел Антона внимательно-внимательно, каждую детальку замечая.       Антон, не выдерживая этой тишины, невольно продолжил:       — Я же ведь… Буквально ни к чему не стремился. Я просто хотел чтобы от меня отстали, просто хотел спокойно закончить школу. Хотел уехать из Воронежа, — воспоминание об этом желании теперь было далеким, совершенно странным. Антон словно смотрел на эту мысль из-за толстого, матового стекла, еще и из далека. — но вообще-то, после того как я получу диплом, не начнутся титры. Это же не победа над драконом Края, это вообще никакое не сражение. — Язык начал заплетаться, и в голове все гудело том, что нужно заткнуться, но почему-то, он никак не мог. Снова в висках стреляло, и чувство тошноты неприятно осело колким чувством в желудке. — У меня будет вся жизнь впереди, но я даже не понимаю, зачем она мне, если я ни о чем никогда не мечтал? Как будто бы, чего бы я на самом деле ни хотел, ничего из этого не принесет настоящего счастья. — Он осмотрел Арсения с ног до головы, и с удивлением ощутил, что даже найдя тот самый интерес, который его не отпускал, то, от чего ему действительно хотелось продолжать работать, это не добавило смысла. Ему больше не скучно жить, ему больше не хочется искать себе приключений, он хочет стабильности, осесть в теплом доме, под бочком у Арса, и навсегда забыть про все происходящее как страшный сон. Но, это не сделало жизнь ярче. Просто, добавился еще один повод для тревоги, а все свои волнения по поводу своей и чужой жизни — он гасил в одиночестве, молча переваривая, долго, с упорством, но это не давало никаких плодов. Только чувство беспомощности, и нежелание все это продолжать, потому что, ну а какой в этом смысл? — Я не помню когда последний раз я ощущал себя хорошо, без постоянного груза мыслей «что будет дальше», потому что, дальше ничего не будет. — Судорожный вздох пробился между предложений без спроса. — Ведь, ничего хорошего уже не будет. Я натворил уже столько всякого, что мне это до конца жизни теперь разгребать. — Невысказанной осталась мысль о том, что он так сильно боится за Арсения, что готов уехать из города прямо сейчас, и никакое ЕГЭ ему не нужно, потому что на фоне всего остального, образование просто лишняя адаптивка.       Арс молчит, внимательно рассматривая парня. Какое-то время это ощущается как самое тяжёлое наказание в жизни. Хуже, только когда он наконец проговаривает, тихо, и осторожно:       — Ты же знаешь, что так не должно быть?       Антон пожал плечами.       — Но, оно есть.       — Ты не думал, на счет моих слов про психотерапевта?       От внезапности, резкости, и странности этого вопроса, выбило весь воздух из лёгких. Антон как выброшенная на берег рыба — молча хлопал глазами, удивлённо и тупо.       — …Что ты сказал?       Снова повисла неприятная тишина. Кажется, у Шаста в глазах промелькнуло что-то, намекающее на опрометчивость Арсения.       — Психотерапевт?       — Ты же понимаешь, почему я спрашиваю?       Нет, он решительно не понимал.       — Мне казалось, ты уже знаешь мое отношение к этому. Да и, к чему это сейчас? У меня других дел полно.       — Да. — Он отставил напиток на другой край стола, подальше от Антона. — Например вернуть те часы на место.       — Мы это уже обсуждали. — Укол совести заставил парня поморщиться. — Я понимаю твое осуждение, но если они уже у меня — мне нужно решать что делать с этой проблемой. А с причиной разбираться позже.       — Но это не значит, что эту тему можно так просто опустить, и забыть про нее. Или, про то, что ты буквально не видишь никакого просвета впереди. Это уже само по себе о многом говорит. — Смотрел он серьезно, почти не моргая. Антона это, почему-то ужасно раздражало.       — Не значит, да? — Помолчав пару мгновений, спросил он. Потом, сухо поджал губы, чувствуя как к горлу подступает истерика. — То есть, тебе принципиально — или по приколу? Нужно, чтобы я пошлялся по больницам, потратил денег, которых у меня нет, чтобы разбираться в каких-то придуманных проблемах? — Почти что спокойно спросил Антон, а потом схватив со стола крупную, полупустую пластиковую папку и метнул ее на пол. От резкого удара что-то хрустнуло, небольшой пластиковый кусочек отлетел в сторону. Арс не двинулся ни на миллиметр, только наблюдал за этим, не поднимая глаз. — А у тебя развлечение такое, что ли, со мной таскаться? Зачем, если я такой хуевый, и у тебя возникает желание меня врачам показать? Зачем?       — Я хочу тебе помочь. — Ровно ответил он, не меняясь в лице.       — Я НЕ ПРОСИЛ, ЧТОБЫ МНЕ ПОМОГАЛИ. — От этого вскрика закончился весь воздух в лёгких, и Антон согнулся пополам, заходясь в приступе кашля. С трудом вздохнув, он сделал пару шагов в сторону, опираясь рукой на стол. — Я, блять, кто по твоему? Я похож на того, кому нужна помощь?       — Хочешь сказать, нет? — Выглядел он, почему-то, все так же спокойно. Едко прищурился, наконец подняв взгляд, и наконец в нем прорезалось что-то укоризненное, неодобрительное. Это сразило наповал, Шаст поймал себя на мысли, что на его месте уже давно ударил бы сам себя.       Не зная что на это ответить, парень уже двумя руками упёрся в столешницу, полностью поворачиваясь к окну. Рассматривая светлую полоску неба он пытался восстановить сбившееся дыхание.       — Я не понимаю. — Более-менее спокойно продолжил он. — Я какой-то смешной зверёк? Надо мной какие-то планеты сошлись? Кто решил, что именно мне нужна помощь?       — Если нет — хорошо, но тогда, почему при любой проблеме, мой номер — первый в твоём списке контактов?       Антон дернулся как от пощечины. Практически, удар ниже пояса — он невольно отступил на полшага назад, теряя всю спесь. Запоздало, где-то на уровне груди застрял смешок про то, что этот номер - буквально первый, и почти последний в списке контактов.       — Тогда почему ты все ещё со мной таскаешься? — Спросил Антон онемевшими губами.              — Желание помочь — не грешно, даже если меня пошлют нахуй. — Холодно отрезал Арс.       — Да ну тебя. — Выдавить из себя что-то еще было сложно. Схватив вещи, парень в пару шагов оказался в коридоре, и бегом понесся к лестнице.       Почти сразу стало нечем дышать, легкие пости склеивались, когда он перепрыгивая через ступеньки спустился вниз. Ловко обогнув завуча, он проскользил по выложенному плиткой полу, и выскочил на залитое солнцем крыльцо школы.       Не помня себя, он практически бегом добрался до того самого двора, в котором в начале зимы отпугивал пса. Очнулся он только когда споткнулся об какой-то кусок мусора, и запыхавшись, начал яростно молотить ногами и так почти развалившуюся железную урну.       Не ту же самую, что тогда. Это была другая. Ржавая, круглая, в сеточку.       Теперь больше походила на смятую банку от колы.       Ебаная кола.       До дома он добрался на каких-то реактивных скоростях.       Он думал, что продолжит дебоширство и в комнате — руки буквально не находили себе места в карманах, хотелось куда-то себя деть, и спокойно подняться на второй этаж было проблемой.       Но, оказавшись у себя, он понял, что внутри ничего не осталось. С трудом отдышался, прошел на кухню, выпил стакан воды, и понял, что больше его ни на что не хватит.       Какое-то время, посидел за столом, на котором были разложены учебники. Взяв, открыл на случайной странице словаря в конце, и ткнул пальцем в случайную строку.       нуль — cipher, naught, zero, nothing, nil, напр.: нуль функции — zero of a function.       Он какое-то время смотрел в этот тупейший символизм, и не мог понять, как такое вообще возможно.       «Да идите нахуй все.» — злобно подумал он, падая на подушки. Не имея больше никаких сил заняться хоть чем-то полезным, и злясь от этого на себя только больше, он просто устроился на боку, поджав колени к груди, и обнимая подушку, разблокировал телефон.       Диалог, где они обсуждали покупку колы — тупая насмешка, ехидная, злая шутка. Чувство вины от своей несдержанности давило на плечи, как и осознание того, что у него буквально нет никакого права так себя вести. Потому что — Арсений во всем прав.       Изначально, этот разговор был каким-то мостиком в их хорошие взаимоотношения, но Антон сам все и рушил, с каким-то удивительным для него рвением.       На месте Арсения, Антон бы уже давно прибил бы себя. Ну не возможно было так просто хавать все говно от Антона.       Но Арсений, каким-то образом, умудрялся. Он заглядывал в глаза, молчал, изучал, внимательно слушал не перебивая, и никогда не отвечал агрессией на агрессию. Только раскидывал парня по фактам, напоминая, что большинство его разочарований в жизни — это его проблемы.       По виску стекла слезинка, впитываясь в подушку.       Чувствуя себя совершенно разбитым, он положил телефон экраном вниз, и через некоторое время провалился в сон.

***

      Проснулся он резко, с содроганием. Какой-то очередной сон, от которого в горле стоял крик, и руки тряслись. Сначала какое-то время лежал, разглядывая потолок. Когда марево постепенно начало сходить, пару раз тяжело вздохнул, успокаиваясь. Вроде как — все нормально. После того, как в мозгу стало больше кислорода, в глазах немного прояснилось, и вроде как, общее состояние немного улучшилось.       Уже чуть более спокойнее сев на месте, он огляделся: из дверного проема лился жёлтый свет. Слышался звук стекла.       Антон поднялся, и на подрагивающих конечностях двинулся на кухню.       Удивительным было то, что кроме звона бутылки, ничего не нарушало тишину. Отец сидел на месте, подпирая голову кулаком, и смотрел в стопку, задумчиво прокручивая прозрачную жидкость, а телевизор молчал.       «Че, сломался что ли?» — Удивленно подумал парень.       Обычно, он бы не вышел к нему. Всегда он старался провести это время в комнате, не отсвечивая, не высовываясь. Но, сейчас что-то было не так.       С самого дня рождения Антона, отец совершенно не пил. И с того самого момента кражи, они совершенно не общались. Максимум пара коротких фраз. А сейчас, что-то было по-другому.       Чувствуя себя ещё не до конца отошедшим от сна, опухшим, непривычно неповоротливым и мягким, он опустился на табуретку напротив, и выжидательно уставился на отца.       Тот, словно тоже удивляясь, поставил рюмку на стол. Какое-то время они молчали.       — Как школа?       — Закончилась школа. На прошлой неделе экзамены начались.       — Ааааа. — Он залпом влил в себя стопку водки, не закусывая и даже не поморщившись, только шумно втянул воздух носом. — Что сдаешь?       — Английский.       — Э. О как. А скажи что-нибудь.       «Ну конечно.»       — What should I tell you? What do you want to hear?       Кажется, даже такой простой ответ удовлетворил его. Хрюкнув, он потянулся к бутылке, но трясущейся рукой никак не мог открутить крышку.       Антон смотрел на это с каким-то состраданием достаточно долго. Запах перегара и сгоревшего табака плотно разносился по всей квартире так, что вздохнуть было тяжело. В груди снова стоял уже улегшийся, вроде как, кашель, и в горле першило. Окна, замызганные и запотевшие, не отражали в черных прямоугольниках происходящую безысходность. Когда смотреть на то, как слабые пальцы соскальзывают, или не попадают на алюминиевую крышку стало совсем невыносимо, Шаст резким движением выдернул у него бутылку. Осмотрев синюю наклейку, с каким-то разочарованием прижал к груди.       — Налей. — Миролюбиво попросил отец. Антон промедлил немного, но решил не перечить.       Тот влил в себя ещё стопку, и взял кусок подсохшего хлеба со стола. Парень проследил за этим, и взял второй, из пакета рядом. Посолив, задумчиво откусил.       — Тебе налить?       — Нет.       — Почему?       — Я не пью. — Ответил он коротко, и добавил соли на бутерброд.       — Это хорошо. Это ты молодец. — Он неловко махнул рукой в сторону. — Не пей. Никогда. В такую же пучину провалишься.       Слышать это было странно. Антон даже перестал жевать.       — Что?       — Ты знаешь… Ты прости меня… — Протянул он скомкано. — Я старый дурак, себя на дно утянул, и тебе жизнь порчу. Прости меня. — Вся последующая речь превратилась в смесь звуков и пьяного хлюпанья. Только жестом он показал, чтобы ему снова наполнили рюмку.       Антон не спорил, чувствуя, как руки вновь начинают трястись.       — Хватит… — Тихо протянул он, не в силах слушать бесконечный поток смятых извинений.       — Нет. — Он хлопнул рукой по столу. Сахарница, и без того треснутая, грустно звякнула, крышечка сползла на бок. Отец что-то икнул себе пол нос, и снова опрокинул водки. — Ты просто пойми, я знаю как виноват. Я правда перестану, я стану лучше. Ты мне веришь?       Холодная бутылка жгла ладонь. Хотелось разбить ее себе об голову.       — Да. — Соврал Антон.       Отец хотел что-то сказать, но не смог, и закашлявшись, поднялся.       — Погоди… Посиди, щас я. — Он прошоркал в прихожую, и вернулся через минуту, с тонкой стопкой смятых купюр. — Вот. Это тебе. Я хотел собрать, ну, подушка безопасности, но только трачу деньги на хуйню эту, черт бы ее побрал. Ты сможешь потратить их лучше…       — Нет… — В горле встал ком.       — Бери. Бери, я тебя прошу. — Трясущимися руками он почти что вжимал деньги в Антона. — Прошу, бери.       Мерзость какая.       — Ты же завтра… Скажешь, что я украл их у тебя. — Горестно заметил парень. Голос ломался. Во рту стоял кислый вкус.       — Не скажу. Если скажу — уеби меня табуреткой. — Он грузно упал обратно за стол, и потянулся к Антону. Вцепившись в ладони, снова начал подвывать: — Только прости меня, идиота старого. Я себе уже всю жизнь испоганил, только не сделай того же самого. Обещаешь?       Щеки почему-то были мокрые.       — Да. — Соврал Антон.       — Хорошо. — Он взял бутылку, и сам открутил крышку. Пополнив рюмку, возвел глаза в потолок, о чем-то задумавшись. — А то я сдохну завтра, меня никто и не вспомнит. Смотри, чтобы жизнь так же не сложилась. Как там Ира?       Антон ощутил, как у него против всякого желания лицо кривится до боли.       — Все хорошо. Она сдает химию, уже после меня.       — Хорошая девочка. Вы только не ругайтесь, вам дружить надо. И все у вас будет хорошо. — Наконец, и эта порция пропала в горле, он мерзко хрюкнул, и откашлялся.       Какое-то время они просидели в тишине. На ватных ногах Антон поднялся, и так и сжимая в ладонях комок из купюр, двинулся комнату.       Там он машинально пихнул их под подушку, даже не глянув, и растерянно огляделся.       Не зная, что ещё делать, он натянул кроссовки, и вышел на улицу.       Июнь был приятным. Да, днём было жарко, но сейчас — было прохладно, и сильный, упругий ветер трепал волосы. Здесь, где пахло свежестью и летом, было намного легче думать — не то что там, в прокуренной и пропитой квартире. Руки все ещё крупно тряслись. Не зная, как поступить, он достал телефон, и проверил сообщения.       Висело два уведомления. От Марата и Арсения.       Не задумываясь, он зашёл во второй диалог.       Арсений 17:12       Ты злишься на меня?       Судорожно вздохнув, он с трудом подавил желание ударить себя.       Антон 21:45       Мне кажется я хочу себя убить       Было сложно понять, насколько он честен сам с собой. Когда через минуту пришел ответ, Шаст подумал, что это, все-таки, была очередная ложь.       Арсений 21:46       Насколько все плохо?       Антон 21:46       Ну ладно       Антон 21:47       Не настолько       Глаза уже высохли, и дышать было легче. Только в груди стояло мерзкое ощущение тяжести.       Арсений 21:48       Хочешь, я приеду?       Антон 21:49       Очень       Он прошел вглубь двора через кусты сирени, и забрался на турник, устраиваясь удобнее. Легонько покачивая ногами, он задумчиво осмотрел темные дороги, редкие светлые окошки в многоэтажке, и толпу весёлых ребят, выходящих из маленького магазинчика с пакетами. Они быстро скрылись в одном из подъездов, и Антон остался один, со своими мыслями.       Всякое чувство злобы или обиды уже прошло. Было скорее чувство непонимания. Что к себе, что к остальным.       Перед глазами стоял вид трясущихся рук пытающихся открыть бутылку. Антон сидел не двигаясь, чувствуя, как эта картина врезается в мозги, и никогда уже больше не покинет его голову.       Он просидел не двигаясь до того самого момента, пока Арсений не приехал. Машина гладко прокатилась по асфальту, и плавно остановилась не подалеку.       Согнув затекшие локти, он быстро напечатал дополнение:       Антон 22:13       Я во дворе не звони домой       Ещё через минуту сквозь куст сирени к нему прошел Арсений. В футболке, джинсах, в руках держал какую-то лёгкую куртку. Совсем как обычный человек. Антону захотелось пригладить темные волосы, которые растрепались от ветра, и даже почти протянул руку, прежде чем успел одернуть себя.       — Привет. — Он, кажется, удивился, заметив Антона на турнике, а не на лавочке.       — Пройдемся? — Хмуро спросил тот, вместо приветствия.       — Давай. — Мужчина подошёл ближе. Парень спрыгнул вниз, и ощутил, что колени у него тоже затекли. Арс протянул руки, готовясь в случае чего ловить парня, и в груди от этого потеплело.       Они молча шагали по дороге. Машин, почему-то, не было, окна потихоньку начинали гаснуть, но изредка. Ветер трепал зелень, и пахло природой. Они завернули в другой двор, и прошли к скамейке. В паре метров стоял фонарь, белым светом привлекая мотыльков. Опустившись на деревянную поверхность, оба молча посмотрели друг на друга.       — Извини, что сорвался. — Первый подал голос парень. — Не знаю, что на меня нашло.       — Больше не злишься?       Задумавшись над этим вопросом, парень скривился.       — Я всегда злюсь. Ну, не на тебя — вообще. Ты можешь себе это представить?       — Вполне. — Арсений, кажется, и вовсе не был обижен ни капли. — Мне кажется это… Закономерно. Я правда виноват, ведь ты буквально высказал такой пласт мыслей, а я ничего не смог ответить. Я просто отмахнулся от тебя, будто бы?       Антон подумал над этим больше пары секунд, и понял, что это реально так и было.       — Да, наверно. — Осторожно протянул он, ожидая продолжения монолога.       — Прости что так вышло. Я чего-то такого и ожидал, и все равно, оказался не готов. Я не могу давать тебе советы, я явно не тот человек, который это должен делать. Все что я смог, это попытаться еще раз сказать про то, что это не нормально. Так не должно быть. — Теплые пальцы осторожно коснулись руки. Антон сам не понял, как вцепился в чужую руку ответно, с силой, возможно, даже болезненно. — Но, это не то, что тебе нужно было. Прости.       — Не извиняйся.       — Нет. Я просто… — Тяжелый вздох резанул по сердцу. — Просто, я сам забываю иногда за своей рациональностью, что нужно следить за чувствами в первую очередь. Ты ведь не ответа что делать ждал, а просто… Человечности?       Стало горько под языком. Антон помотал головой, и с трудом выдавил:       — Я знаю, что ты не желал мне зла.       Снова на какое-то время они замолчали.       — А у тебя как дела?       — Хорошо? Алена сказала, что думает приехать в ближайшее время.       — Как здорово. — Протянул он искренне, но прозвучало это совершенно по-другому. — Когда вы виделись последний раз?       — На новый год. Сейчас у неё отпуск, сможет больше времени отдохнуть. — Арсений, словно бы и не было ссоры, привычно полуулыбался отвечая. Временами он бросал короткие взгляды на Шаста, но ничего необычного. Просто обычный разговор.       — Сводишь ее куда-нибудь, посмотреть город?       — Да она его уже вдоль и поперек изучила. Максимум, Кьяру до детского театра довести, да и то, у них там в Питере столько развлечений, что новым я ее ничем не удивлю. — Усмехнулся он.       «Это точно.» — Подумал Антон, чувствуя, как внутри все сжимается в пружину.       Они снова замолчали, и в это время Антон уже отвлекся на мыло о том, как выглядит Алена.       Наверно, такая же красивая как сам Арс. Такая же высокая, он говорил, что стройная. И волосы у нее, наверно, прямые, блестящие и мягкие. И дочь может обнимать ее сколько и когда захочет, перебирать эти самые волосы, заплетать неуклюжие косички. Или, что там делают дети?       Антон попытался вспомнить, каким он был в шесть лет, но смог визуализировать только первое сентября, где потерялся. Стыдно было, а над ним все смеялись.       — Да бля. — Выдохнул он случайно в слух. Арс повернулся слегка вопросительно, но Шаст только головой покачал. — Просто мысли в слух о своем.       — Что-то все-таки случилось?       Он поднял голову, щурясь на фонарь. Арсений Сергеевич терпеливо молчал, постукивая пальцем по коленке.       — Отец. Извинялся. Денег дал. Сказал, если завтра он скажет что я их спиздил, то я могу дать ему табуреткой по голове. Как думаешь, это было разрешением на убийство?       — Думаю, нет.       — А я уж понад… — Он не договорил, понимая, что это очередная ложь.       Не хотел бы он, чтобы отец умер так тупо. И так скоро.       В голове стрельнуло болезненное воспоминание о том как удобно кухонный нож лег в трясущуюся ладонь. Это чувство лицемерия заставило вновь поморщится, и с большим трудом сдержать очередную порцию влажной ненависти к себе.       Но, тут ничего не поделать. Сейчас он ничего не сможет исправить.       В сердце снова кольнуло.       — Извини. — Вздохнул Антон в итоге. — Я… Не знаю что на меня нашло. Ты ведь полностью прав в том, что мне нужно к специалисту.       — Прекрати — Донеслось тихое рядом. — Я тоже виноват в этом. Выбрал неудобный момент. Ты просто защищался. И вообще, рассказать о таком, тоже нужно решиться, а я... В общем, спасибо, что доверился. Я не хотел так тебя гасить.       Позвоночник словно скручивали в рулетик.       — Завтра к девяти? — Перевел парень тему, не чувствуя удовлетворения от примирения.       — …Мм, мгм. — Не разлепливая губ ответил Арс, призадумавшись. — Ну как ты? Готов?       — Нет. — Не раздумывая ответил Антон, и это снова полоснуло ножом по сердцу.       Оба снова замолчали, и парень поймал себя на том, что нервно заламывал руки, пытаясь хоть немного унять дрожь.       — Я мог бы сделать больше. Сегодня я вообще проспал весь день, и наверно, приду домой и снова лягу спать. — Листва уверенно шелестела над головой, теплый ветер гонял ее из стороны в сторону. Колени были совсем слабые, хотелось подняться, но он боялся, что не устоит. — У меня нет сил на все это, а мне нужно, если завтра я не смогу выложиться на полную, то все это было зря.       — Почему ты мыслишь так фатально? — Арс прижался плечом, так что теперь мелко трястись было неудобно. Антон смиренно вздохнул, пытаясь успокоиться. — Отдохнуть в последний день это нормально. Ты хорошо трудился весь год. Ты имеешь полное право проспать все 24 часа перед экзаменом.       — Нет… — Протянул он тихое, и запустил пальцы в волосы. — Хорошо ничего не будет.       — Если будешь так думать, то действительно не будет. — Тут Арс, кажется, забеспокоился. Прижавшись сильнее, немного толкнул плечом. Антон с трудом смог открыть глаза, глядя на него.       — Как ты можешь весь год со мной мучаться, а сейчас не волноваться ни секунды?       — Я знаю, что ты знаешь. Мне этого достаточно. — Серьезно ответил он, и как кот, толкнулся лбом в Антона. — Только сам себя не изводи. Ты этим только хуже сделаешь.       Антон ощутил, что у него снова слипаются глаза. Проведя носком кроссовок по земле, посмотрел на след оставшийся после.       — Отвезешь меня потом, туда, на пустырь?       — Если хочешь.       Какое-то время они сидели молча, прислонившись друг к другу. Телефон завибрировал, Антон достал его, и вспомнил, что ему писал Марат пару часов назад.       Он потерся макушкой об Арса, пока прогружался диалог. Когда он наконец смог прочитать сообщения, то невольно вздрогнул всем телом. Арсений рядом заметил движение, и повернулся, тоже заглядывая в экран.       Марат 16:57       джарахов объявился              Марат 16:57       сказал что выграновского повязали за хранение и распространение       Марат 17:04       а ещё сказал, что его слили из-за тебя       Марат 17:05       а ещё у гнойного есть какая-то инфа на тебя       Марат 17:05       и не только на тебя