На заре

      Актовый зал напичкан людьми так плотно, что даже трехметровые по высоте, открытые окна не могли проветрить помещение. Шутка ли: на улице, не смотря на конец мая уже стояло самое настоящее лето.       Одиннадцатиклассники сидят рядками перед сценой, кто как: все сторонились первых рядов, но часть девочек-отличниц неизбежно загнали в центр зала, в массовку, сразу же за учителями. Вот они, слева направо: подружки математичка и химичка, после директор, а после информатичка и пустое кресло оставшееся от Арсения Сергеевича. До и после завучи, и некоторые учителя, которые не вели классное руководство у параллели одиннадцатиклассников, но тоже пришли на праздник. Остальные ученики шкерились от участи сидеть рядом с учителями как могли, и Антон с трудом смог занять место на последних рядах. Там его не могли достать ни директор, ни завучи, ни редкие родители из род комитета присутствующие на Последнем Звонке, ни, даже, сам Арсений Сергеевич — он, в общем-то, только потому, что его запрягли в бурное участие. Он так отъявленно гонял десятый класс за кулисами, который остался без классного руководства буквально в апреле, что они уже и сами начинали считать его своим учителем. Справедливости ради, скорее всего, именно ему и перейдет честь вести и этот класс от первого сентября до ЕГЭ, как было с Антоновым классом.       Мысль об этом странно улыбает, Шаст даже хмыкает что-то себе под нос, глядя на то, как ведущая девочка, с темными кудряшками, читает текст мероприятия. Арсений уже настолько сросся образом с шумом школьных коридоров, запахом булок с дежурства в столовой, мучительно долгим ожиданием звонка с уроков, или даже на них, скрипом обуви из спортзала, где он проверял присутствующих первым уроком во вторник, запах глицина из медпункта, который находился в конце крыла, неподалеку от кабинета английского, со звуком открывающейся банки колы, со звуком щелканья колпачком ручки — была у Сережи такая нелюдимая привычка — и с терпким запахом сирени, которая раскидывалась плотным слоем вокруг школы, что было сложно себе представить, что когда-нибудь, все будет по-другому.       Кстати, этот же запах витал и в актовом зале. Антон очередной раз вздохнул еле-уловимый аромат, который стал реще, когда Матвиенко протиснулся меж сидений обитых бордовым бархатом, и упал рядом.       От него пахло сигаретами и каким-то парфюмом. Антон скосился на парня, немного вжимаясь в спинку кресла от громкости музыки, и в очередной раз подумал о том, что будет действительно скучать по всей этой атмосфере.       Но, никакая сирень не заменит запаха Арса.       — Я думал, ты не придешь. — Заметил, внезапно, Сережа.       — Почему?       — Ты же не любитель мероприятий.       — И правда. — Он сам посмеялся над собой, неотрывно наблюдая за Арсением — при параде, в какой-то великолепной рубашке, с отточенными, гладкими движениями, улыбающийся другим учителям своей немного угловатой, колкой но теплой улыбкой, и на запястьях блестели запонки — сегодня с утра, Антону выпала честь помочь с выбором.       Он не ошибался все эти месяцы, когда представлял себе Арса перед сложным выбором: у него этих запонок реально целая коллекция. Не столько же, сколько рубашек, но тоже не хило.       Все происходящее действие с бесконечными речами, поздравлениями и благодарностями выматывало. Пусть праздник был не таким уж и длинным, но выйти перекурить хотелось нестерпимо. Когда старшеклассники начали выходить, поздравлять учителей, Антон уже еле-еле держался.       — Может, покурим? — Словно читал мысли Матвиенко.       — Да пиздец, сил уже нет это все терпеть. — Понуро протянул Шаст. — Ну пусть закончат, а то не хорошо как-то.       Он проговорил это наблюдая за тем, как другой одиннадцатый выстраивался на сцене, чтобы зачитать поздравление для классного руководителя, и подарить букет цветов. Ира, как актив класса, стояла в самом начале, рядом с подругой — красивая, по форме как и всегда, с собранными волосами, и улыбаясь практически не переставая.       Стоило ему только подумать о том, что ему еще терпеть ее красивое лицо на выпускном, как они быстро закончили, и уже параллель Антона начала скапливаться для того же самого. Сережа, кажется, хотел просто отсидеться, но Шаст сам не заметил как потянул кента за собой.       — А мы там зачем?       — Мое отсутствие сложно пропустить. — Фыркнул Антон так, словно не хотел из первых рядов наблюдать за тем, как Ида будет читать какую-то смазливую речь, и вручать букет Арсению Сергеевичу.       — А я тут при чем? — Так же недовольно прошипел Сережа, но шагу прибавил.       — Моральная поддержка, называется. Все равно мы уже здесь. — Они практически взлетели по неприятным, светло-рыжим, лакированным ступенькам.       Видеть собравшихся учителей, родителей, учеников в одном месте было не странно, но как-то, все равно не привычно. Антон особо не принимал участия в разных событиях школы, и возможно, сейчас немного жалел об этом. Он размышлял над этим добрых несколько секунд, пока не вспомнил про внезапно свалившийся на него Новый Год. Сейчас Оксана, стоявшая буквально между ним и Идой, уже не казалось такой занудной, как в тот день. Так же улыбалась, так же согласно кивала на слова благодарности учителю.       Арсений же — буквально цвел в школе, а здесь особенно. Антон заметил это давно, но видимо, само мероприятие, в котором именно ему уделяется столько времени — было чем-то на совершенно ином уровне. Он вежливо улыбался, такими же выверенными движениями принял аккуратный букет из белых хризантем, на который скидывались всем классом, но по тому, что он раз пятнадцать подряд сказал «спасибо» не в микрофон, а просто так, практически себе под нос, Антон вдруг понял, что и он ужасно волнуется.       А когда Шаст поймал взгляд двух льдинок, то буквально ощутил, что это все — действительно взаправду. Осознание того, что вокруг вообще происходит, свалилось так резко, словно снега за шиворот напихали. Он с самого начала яростно напоминал себе, что нужно строго следить за тем что делает, и не пожирать Арса зрительно настолько неотрывно, но вот так вот встретиться глазами — фатальная ошибка. Он смотрит и смотрит, и в груди все будто горит огромным костром. И Арсений с этими цветами такой нежный, такой красивый, такой счастливый, и так же смотрит в ответ, и тоже не хочет отрываться, и несколько солнечных лучей, которые скользили по его плечу в тот момент, навсегда остались в этом воспоминании, так же как и звук собственного дыхания на фоне оглушительных аплодисментов.       Все это — несколько секунд, но Антон словно целый час следовал куда-то бегом. Спускаясь обратно со сцены, он ощущал как подгибаются колени. Хотелось подойти к Арсу, сказать что-то ему, или хотя бы улыбнуться, но его уже облюбовала стайка девочек, при чем не только из их класса. Сережа, судя по взгляду, стремился только на улицу в курилку, и Антон — тоже. Поэтому, проходя мимо, получилось лишь слегка коснуться пальцами чужого запястья.       Короткое касание, потупленный в пол взгляд, и вот он уже думает лишь о том, что хочет домой.       Вместо этого — душная улица, звук зажигалки, запах сигарет. Он молча подкуривает другу, все еще не в состоянии выпустить из головы этот великолепный вид Арсения.       — Ты че загрузился? — неверно истолковал Сережа сложное выражение лица Антона.       — Да хз бро. — ответил он не задумываясь, плевать что не правду. — А ты че не рассказываешь, как у тебя ваще дела?       — Да мне и сказать нечего. Все отлично. — Он пожал плечами, и длительно затянулся. Тут Антон вдруг понял, что никак не мог вспомнить, курил ли Матвиенко до этого.       Дверь из школы открылась — Антон развернулся, и как будто бы, даже не удивился, увидев там Несатого.       — Здарова! — Махнул рукой Антон воодушевленно       — Здарова, вы че тут?       — Да все с кайфом, а ты?       — Да душно стало, вот подышать вышел вслед за вами. — Усмехнулся он, откидывая кудри от лица, когда подпаливал самокрутку.       Какое-то время парни молча курили. Летний ветер трепал сирень поотдаль, скрывающую местную импровизированную курилку прямо на территории школы, в самом непросматриваемом месте.       — Димки сегодня не будет?       — Да не, он ваще не в городе щас. — Так же без особого энтузиазма сообщил Сережа.       — Там что-то происходит? — Спросил Арсений вдруг.       — Да, будто ссорится кто-то. — Заметил Матвиенко, оглядываясь.       И действительно, откуда-то из-за спины, где находился проход за угол школы, донесся женский голос. Чем дальше, тем громче, и Антон даже ожидал, что вот сейчас девушка появится перед ними, но отнюдь: никуда она не шла, просто тон диалога набирал обороты.       Шаст далеко не сразу сообразил это. На самом деле, он находился под таким впечатлением от того самого легкого, запретного касания до чужой руки, что буквально с трудом возвращался в реальность. Когда он сообразил, что это Ира, и попытался прислушаться — было, в какой-то мере, поздно. Только понятно что она была там не одна. Он медленно приподнялся, с трудом отлипая от скамейки, на которой парни успели просидеть не больше пяти минут. Шаг, второй, третий — вот уже серый угол здания намного ближе, еще через пару шагов — слышно, что это действительно Ира, и ее уже точно ни с кем тут не спутаешь, а еще через пяток, он и вовсе увидел ее воочию.       Рядом — Максим. И так странно было от этой сцены, так… неправильно, что ли.       Почему именно он?       И как раз в эту секунду — оглушительный, злобный возглас, буквально как скример из хоррора, разнесся над школьным двором:       — Да? Ну и иди-ка ты тогда НАХУЙ.       — Сама иди нахуй, пизда малолетняя. — Фыркнул парень, и скорым шагом скрылся в противоположном направлении.       Антон, хоть и остался незамеченным, но все равно осознал, что приближаться сюда было ошибкой. Его не касается то, что здесь кто-то ссорился. Но, капитулировать поздно: девушка резко развернулась на месте, и увидев парня, так же замерла.       Какое-то время простояли молча. Шаст тут понял, что в подобных ситуациях, они особо и не разговаривали. Кажется, сработала мышечная память: обычно, он бы подошел ближе, как-либо коснулся, и если Ира достаточно спокойна, чтобы это принять, может обнять. Но сейчас это желание неестественно всем своим нутром, и поэтому — он только дернулся вперед, так и не сдвинувшись с места.       А что делать в такой ситуации — он и не знал.       — Все хорошо? — Нашелся он наконец.       Глупый вопрос, но хотя бы не неловкое молчание.       — Да. Просто превосходно. — Ответила она мягче, чем предполагал феерический посыл нахуй до этого.       Вообще-то, Антону даже показалось, что сейчас прилетит и ему, но свезло. Все теперь требовалось, это сделать полшага в сторону, чтобы пропустить девушку мимо, и проводить ее взглядом, пока она скрывается в дверях школы.       Что Сережа, что Арсений — все это время мастерски прикидывались ветошью и совершенно не отсвечивали на скамейке. Антон вернулся обратно, снова закурил.              — Она и тебя так же послала в свое время? — Спросил в итоге Матвиенко спустя пару минут тишины.       — Я не мудак, ничего ей не сделал. Мы мирно разошлись. — Неспешно опроверг Антон.       Странное чувство никак не отпускало. Он вроде бы поступил правильно, но, кажется. все вокруг все равно ожидали другого.

***

      Находиться снова у Марата дома было странно. Он вообще никак не мог себе представить, что он тут делает.       Утром он предполагал, что после мероприятия его занесет не домой, а сразу на какой-то вписон, поэтому рубашку просто расстегнул — а под ней серая футболка. Снять бы ее вовсе, но в руках носить неудобно, бросать где-то здесь не хочется. Он сидит на полу, прислонившись к дивану спиной, и наблюдает за тем, как Марат и Илья болтаются по квартире, в поиске чего-то. Арсений раскинулся на диване поотдаль, тоже следя за происходящим.       Лопатка зачесалась — он потерся об угол мебели, не отрываясь взглядом от Ильи, который рыскал по всем поверхностям вокруг него ладонью:       — А где дудка?       В целом, все это было как-то странно, будто бы он тут лишний. Антон никак не мог сформулировать, почему обычно нахождение в компании отвлекало, а сейчас — словно наоборот, топило в ощущении беспомощности.       — Не знаю, я после тебя ее не видел. — Марат стоял в проходе, осматривая комнату с высоты своего роста.              Сложно понять, что делать дальше. Что делать с Ирой? Почему Выграновский думает, что они еще встречаются? Ира с ним, видимо, не общается напрямую, либо, почему-то, водит за нос. Она специально не говорит что они расстались, или просто он не правильно ее понимает?       — После меня?       Еще более интересующий вопрос: как ей может уходить товар: вряд ли она юзает, она не глупая, из обеспеченной семьи, ей все это не нужно. Она и так может найти чем заняться, как минимум — вниманием она не обделена, и Антон знал ее хорошо: ради дополнительных эмоций она не будет бросаться в саморазрушение.       — Ну да, ты ее курил, а потом хз.       Интересно, после сегодняшней сцены, Антон все еще первый претендент на отношения с Кузнецовой?       Почему именно Максим? Они правда встречались? Каким образом у них вообще что-то сложилось? Тем более, разве он не должен был самый первый сообщить Эду, что она не с Антоном встречается? Странно все это как-то.       Но, может так оно даже и к лучшему? Вроде бы неправильная по своей сути мысль, но с другой стороны, не стоит каждому встречному-поперечному знать про Арсения. Но, учитывая как он катается с ним по городу на переднем сидении без зазрения совести, как часто у него бывает, и как постоянно зависает в кабинете на переменах просто так, неизвестно, как скоро это будет замечено, и что Гнойный захочет сделать       И тут простым отсосом не открестишься. Ни Арсению, ни Антону, ни им обоим вместе взятым.       И снова — сопротивляться нет смысла.       — А когда это было? — Илья не теряет надежды найти курилку, и уже стоит рядом, щупая комод и шкаф.       — Ну вот ты спрашивал про нее тогда утром, это был последний ее дебют.       Парни замирают, лица у них медленно трескаются в улыбке. Марат заливисто, красиво смеётся, резко выбрасывая руку вперёд. Антон косится в сторону, и от резкого движения вздрагивает.       Давно такого не было.       Никто не замечает: все слишком увлечены происходящим. Илья уворачивается, и ответно хватает парня — тоже смеётся, и оба мутузят друг друга, шуточно, но даже так, заметно, что сильно. Но, ловить друг друга за запястья, тыкать под ребра пальцами, кусаться и валить противника с ног — все это легко. Никто не сопротивляется всерьез.       Антон же, вдруг, ловит себя на мысли, что Гнойному тогда было легко все это провернуть. Буквально, физически легко: не нужно прикладывать никаких усилий. Даже легче, чем победить в шуточном бое с кентом. Он ведь и не сопротивлялся.       Идиот.       «Ну, я же… Сам виноват?»       Что-то от этого в груди нестерпимо ноет. Да, в моменте ничего сделать было нельзя - холод железа до сих пор иногда фантомно ощущался на лбу при каждом воспоминании о произошедшем. Но он был бы безмозглым идиотом, если бы пытался оправдать себя тем, что у него не было выбора не идти тогда в Бардак. Лучше бы он сидел без денег, но зато в минимальной безопасности. Лучше бы он никогда в жизни не оказывался там, не знал, кто тот парень из случайного клуба, и не творил хуйни, просто чтобы узнать, что будет.       Лучше, чем так.       Тогда, летом, его не волновали какие-то душевные метания, сейчас же — то же самое выглядит уже не развлечением, а самым мерзким унижением.       От этой мысли, тело действует раньше сознания. Антон резко поднимается, неловко улыбаясь парням, и выходит на балкон. Трясущимися руками достает сигареты, и закуривает.       Проходит какое-то время, пока не появляется Арсений. Антон косится на него, и думает, что лучше бы это был его Арс.       Но, Несатый — не плохой человек. Он молчит, ждёт.       — Чего не с остальными? — Не выдерживает Шаст первым.       — Им и без нас весело. — Заметил тот спокойно. — А ты чего один?       — Мне и без вас весело.       Карие глаза оценивающе скользнули по вздрагивающей сигарете.       — Вижу.       Оба снова замолчали, думая каждый о своем. Нервные постукивания пальцем по подоконнику уже больше походили на ритм, и в голове крутилась заевшая мелодия. Чувствуя потребность заполнить наступившую тишину хоть чем-то, Антон растянул сухие губы в неловкой улыбке:       — Они ещё не убили друг друга?       Арсений сложился пополам на пару секунд, заглядывая за спину себе же, а потом вернулся обратно.       — Вроде нет.       Снова пауза, и Шастун думает, что устал пытаться выдавить из себя диалог.       — Тебе же вообще не по кайфу тут, да? — доносится внезапное. Антон с сильной задержкой, неопределенно пожимает плечами.       — Ну, по сути, кайф только у вас и хаваю.       Арсений усмехается.       — Оно того стоит?       Шаст опускает взгляд на пальцы. Закатный алый луч скользит по ним.       — Нет.       — Что происходит, Антон? — Арсений, сам по себе — не настолько серьезный. Этот вопрос выбивается из привычной манеры общения, и это удивляет.       Ему этот вопрос задают слишком часто.       Что-то в груди трещит, словно сейчас сломается. Он морщится, и трется лицом о ладонь, словно пытаясь стереть внезапную головную боль.       — Все нормально. — В носу неприятно щиплет. — Просто, период такой. А у тебя как дела? Тоже загрузившимся выглядишь.       Парень смотрит как золотистые облака скрываются за крышами многоэтажек.       — Решил предложение своей сделать.       Они молчат какое-то время. Антон с трудом может переварить эту информацию.       — У тебя есть своя?       — Ага. Она как вернулась в октябре в Воронеж, все никак не могу привыкнуть. Постоянно удивляюсь, что могу быть с ней сколько захочу. — Он усмехается, и тоже закуривает. Антону настолько интересно, что он забывает, что у него в руках зажигалка. — Думаю, если такое почти год длится, то и не закончится уже. А она, вроде, о свадьбе мечтает, чё бы и нет.       Антона поражает это до глубины души. Он прикладывает ладонь к груди, и вдруг думает, что отдаленно — но понимает.       — Ну ты поэт. — Замечает он, и улыбается. — Ну поздравляю, чё.       — Спасибо, бро. А ты чё?       Антону уже не хочется улыбаться, но он смеётся, и это даже звучит вполне искренне.       — Думаю, если не убью себя до конца месяца, то можно будет что-то подобное провернуть.       — Ты встречаешься с кем-то?       — А?       — Ты говорил, у тебя там все сложно.       — Аа. Ну да. — Под ребрами стало теплее. — Сейчас все понятнее намного.       — Я за тебя тоже рад.       Еще какое-то время они молчат, а после Арсений уходит.       Антон смотрит, как солнце медленно приближается к горизонту, и вдруг ему кажется, что он снова не может вздохнуть. Чем дальше, тем находиться в квартире становится сложнее.       И как будто бы, все это его настолько достало, что глупая шутка про «до конца месяца» — уже даже не такая уж и шутка. Антон перегибается через окно балкона, вглядываясь в мусорку Бристоля прямо под балконом. С четвёртого этажа видно хорошо, но не слишком.       В глове все смешивается в кисель, когда он вдруг чувствует, что оторвался носочками от пола. Так и повис: ребрами впиваясь в подоконник, ни туда ни сюда. Не двигается, смотрит, чувствуя как слюна стекает по горлу.       Прежде чем он успел сообразить или сделать хоть что-то, телефон в заднем кармане джинс вибрирует. Он медленно возвращается в балкон, по сути — в квартиру, и чувствуя как его мутит от пережатого желудка, глубоко вздыхает пару раз. Достав телефон, и включив, чуть снова не роняет.       Ира.       Написала.       Ему.       Ему написала Ира.       Несколько сообщений, и ответ на все был только один, даже думать не нужно было. что ответить.       Но Антон буквально заставляет себя помедлить несколько секунд, прежде чем отправить «Жди, скоро буду».       Но за эти несколько секунд решение никак не могло поменяться.       Он размышляет какое-то время над произошедшим, а после скоро собирается.       — Ты куда? — Илья, отрываясь от телефона, практически ловит Антона за локоть. Тот аккуратно уворачивается от выпада, и нервно посмеивается, пытаясь разрядить обстановку.       — Да дела есть, я может вернусь еще. — Ложь, он торопился на улицу, чтобы вздохнуть теплый летний воздух, проводить солнце взглядом, и наконец-то поговорить с Ирой полноценно. А вот возвращаться сюда он точно не планировал.       Здесь он чувствовал себя лишним, как ни крути. Он вписался в эту компанию, и сам не понимает, что здесь делает. Он устал от разговоров ни о чем, устал от бесконечных сплетен, обсуждений где взять веса дешевле, кто у кого отсосал, в каком клубе сейчас больше движа, и че бы такого сожрать.       Антону бы и хотелось, может быть, участвовать во всем этом с искренним интересом, но у него не хватает сил. Да, он стремился к чему-то подобному еще полгода назад, но сейчас его уже тошнило от подобного.       Поэтому, он поспешно выбирается наружу, практически выбегает из подъезда, и стремится уйти отсюда как можно скорее, чтобы свернуть на знакомый проспект, и заскочить в подошедший автобус.       Проехать получилось зайцем, платить было лень — все-таки, две остановки всего.       И выйдя на улицу, на которой виделся с девушкой не раз и не два — все равно млеет как в первый, увидев ее на остановке.       Потому что, сколько бы времени не прошло, сердце все еще заходится в бешенном ритме, просто от одной только встречи глазами.       От этого, Антон немного выпадает из реальности. Как в тумане подходит ближе, и не сговариваясь, они следуют вперед, к следующему перекрестку.       — Что-то случилось? — Спрашивает Антон сразу же, как они переходят дорогу. До следующего перехода несколько метров, и пара движется к светофору.       — Нет? С чего ты взял?       — Ты так сторонилась разговоров со мной, вот, все удивляюсь. — Тут он вдруг ощутил, что нет этого цепляющего чувства тоски. Нет проблемы в том, чтобы смотреть на Иру, но и в этом весь цимес: он останавливается на бордюре, смотрит на нее во все глаза, и не может оторваться, не понимая, что происходит.       — А. Да я просто… — То, как она внезапно замялась, было странным. — Я вот… Спросить хотела…       «Для тебя — что угодно» — Думает Антон, одергивая ее за локоть. Как раз вовремя — светофор загорелся красным, и поток машин рванул вперед.       Они переглянулись, но промолчали.       — Спрашивай, чего мнешься? — Он, вдруг, ощутил себя неловко, отступая в сторону на пол шага.       Но они молчат все время, что ждут пока светофор сменит свет, пока переходят дорогу и сворачивают в сторону, спускаются к широкому, выложенному плиткой тротуару, и по нему выходят в парк.       Антон уже успевает забыть о том, что ждет какого-то вопроса, когда сбоку доносится неожиданное, тихое:       — Ты все еще скучаешь?       Он остановился на месте, глядя вперед. Деревья ласково шелестели, напоминая своим шумом о прогулках по ночам, о том, как он провожал Иру до дома со школы, как они сидели у цветочного, обсуждая контрольную по биологии, как держались за руки, и как он наклонился к ней для первого поцелуя, стоя за магнитом: неловкого, не такого уж и приятного, но очень волнующего, и такого, будто бы запретного: они прогуливали физру в апреле, конец девятого класса, им уже было совсем не до учебы.       В голове пронеслось много всего: как они вместе сидели дома у Иры, смотрели фильмы, как много, реально много смеялись рядом друг с другом, как много, реально много молчали, находясь в школе, или просто поссорившись, как мирились, как Антон каждый раз скучал по ней из-за какой-то глупой стычки, как глупо начиналась почти каждая ссора, как тяжело было думать о том, что виноват он — не так сказал, не так посмотрел, не то сделал, или не сделал.       Как много раз он возвращался от нее один и в тяжелых мыслях, и просто не имел права рассказать об этом.       В сердце болезненно кольнуло от воспоминания о том, как он сидел в подъезде осенью, примерно в такую же погоду, и просто думал.       Медленно переведя взгляд на девушку, он вдруг подумал, что с ней — так было всегда. Много недомолвок, постоянная потребность или обязанность что-то доказать, и стеснение буквально от всего, каждого действия. А еще — непомерная скука в то время, когда все хорошо.       — Нет. — Отвечает он уверенно, практически моментально, раньше, чем успевает сообразить.       — Почему? — Вопрос наивный, но Антон видит, что это просто искреннее удивление.       Это даже смешно.       Потому что, рядом с Арсением у него не возникало постоянного желания сорвать с себя кожу, чтобы стать другим человеком. Рядом с ним было весело без постоянного ощущения, что после последует откат, такой, что впредь еще подумаешь пару раз перед каждой улыбкой, потому что Арсений — понятный, спокойный, и при этом такой же улыбчивый, и с ним так же смешно до слез.       Но с ним хочется оставаться рядом, и нет желания чем-то занять бесконечную скуку.       — Потому что… Думаю, мы бы все равно расстались, и это было не рано. Не поздно, спасибо и на этом. — Он хмуро поднимает взгляд на небо, и понимает, что дальше прогулка у них не сложится.       Ира явно того же мнения. Она тоже стоит на месте, тоже молчит, и явно не понимает, почему все так.       — А ты ответишь мне на мой вопрос? — Решил он выжать из этой встречи хоть какую-то пользу.       — Ну да, почему нет. — Она пожимает плечами, и тоже осматривается невидящим взглядом. Она явно ожидает вопрос подобный тому, что сама спросила, но Антон осторожно проговорил:       — Почему Выграновский думает, что мы встречаемся?       — …Кто? — Спросила она скорее от удивления чем от незнания.       — Ну Эд. Он… Дал понять, что тебя знает.       Она помолчала некоторое время, потом спрятала лицо в ладонях. Антону даже показалось, что она сейчас заплачет, но она простонала что-то недовольно, а потом практически злобно прошипела:       — Я с ним связалась из-за идиота одного, потому что, он мне отстегивал этой хуйни по первому же моему намеку. Я думала, потому что я ему нравлюсь, упоминала тебя пару раз, но он, походу, не понял, что это не в настоящем времени. — Она фыркнула, и скрестив руки на груди, отвернулась. — Такой же безмозглый. Думал, я юзаю, а я, дура, ему не перечила, смотрела, что дальше будет.       — А ты… С Максимом… — Неуверенно протянул он. Никак не получалось подобрать верных слов.       — С кем? — Голос у нее дал фальцета. — Блять. — Выругавшись, она подняла руки, и Антон узнал в этом жесте крайнюю степень отчаяния. Стало понятно, что точно нет. — Они такие все… Вообще понятия не имею, что я с ними делала. Нахуй их всех, думала, они кенты твои, не хотела совсем с радаров пропадать, была сломанным телефоном, а вы вообще непонятно кто друг-другу…       — Ну как, непонятно кто, — Усмехнулся он, решив, не щадить девушку. — Барыга меня хочет трахнуть, твои Максим и Игорь — ширнуть ножом под ребро разок или два, а ты, похоже, просто поиздеваться.       Видимо, на фоне первых двух новостей, последнее обвинение отошло на второй план. Кузнецова посмотрела на парня с таким непониманием, что даже страшно стало.       — Ты серьезно?       — Еси ты да, то и я да.       Снова замолчали, и Антон, вдруг, ощутил, как его распирает нервным смехом. Сдерживаться получилось только пару секунд — и отвернувшись, он зашелся в хриплом приступе, таком сильном, что даже опустился на корточки.       Когда он смог поднять взгляд снова на девушку, то даже ощутил какой-то укол совести — но всего на пару секунд.

***

      Он даже смог уговорить Иру, чтобы он проводил ее до дома — все-таки, темнело, И когда они уже окончательно прощались, он все-таки спросил:       — А ты сама?       — …Что?       — Ты… - Язык, почему-то, онемел. - Ты сама-то скучала по мне?       Она помолчала какое-то время, глядя в глаза Шасту. Взгляд у нее был измученный, но не вызывал жалости. Она явно не была жертвой во всей этой истории, а просто случайной переменной, и даже не подозревала, как много от нее зависело.       — Ты соврал мне, когда сказал, что ни с кем не встречаешься? — Ответила она, внезапно, вопросом на вопрос.       — Нет. — от удивления, у парня брови поползли вверх.       — Но ты ведь уже тогда не в меня влюблен был?       Пришлось какое-то время перебирать в памяти события весны, чтобы придти к выводу — он не принадлежал Ире примерно с того момента, как впервые осознал, что им не по пути друг с другом в каком-то более глобальном плане. Но, это было задолго до Арсения Сергеевича, английского, Бардака, и Гнойного.       Не только Ира издевалась над Антоном, но и наоборот: разве не непомерная скука заставила его тогда в августе просто подцепить какого-то привлекательного парня в туалете? И вот интересно, был ли тот порыв натворить хуйни в клубе — катализатором всей этой истории?       Сложно ответить на этот вопрос. Сложно понять, почему он тогда так страдал по девушке, если сейчас решил, что не был к ней привязан?       В какой момент эти страдания перетекли в новые чувства, к другому человеку?       — …Скорее нет, чем да. Но, я ни с кем тогда не встречался.       — А сейчас? Кто она? — Она прищурилась, а потом всплеснула руками. — Да кого я вообще обманываю, я же и так видела, что ты на мужиков слюни пускаешь.       Он так оторопел, что подавился воздухом. Закашлявшись, схватился за ограждение рядом, согнувшись, и через время подняв глаза — встретился с совершенно уверенным взглядом Иры.       — Ну, так и знала.       — Ты меня сейчас на понт взяла?       — Как видишь, сработало. Поменьше глазками стреляй по учителям.       Антон помолчал какое-то время, борясь с непомерным чувством стыда, от которого лицо и шея горели жарким пламенем.       — Сейчас… Да. Встречаюсь. — Наконец, выдавил он из себя.       Ира помолчала еще пару секунд, и пожала плечами.       — Да. Точно да, скучала. Но, видимо, меньше, чем стоило бы.       С этими словами, она окончательно скрылась за подъездной дверью, и Антону, вдруг, стало немного легче.       Кажется, он ждал этого разговора с самого сентября.