На заре

      Дома они оказались действительно скоро. Арсений по большей части молчал, но когда все-таки открывал рот — выглядел и звучал ужасно тревожно, и гнал машину, иногда игнорируя светофоры.       — С чего ты это взял? — Выдавил он в итоге, примерно на середине пути.       Антон нервно постукивал пальцем по коленке, и все никак не мог удобно усесться.       — Я все думал, почему я не помнил, чтобы на часах была выемка. — Он так часто крутил руках часы, что уже изучил на них каждый миллиметр. — Я точно брал их в руки и осматривал, и на полке они точно были одни. Но, если иметь ввиду, что я видел одни, а в сумке у меня оказались другие — то, получается, меня кто-то — даже думать не надо, кто конкретно — наебал. Другого объяснения тому, как они оказались у меня — я не вижу.       Арс молчал, и Антон считал это по своему — как легкое недоверие.       — Да, с запонками я тоже вообще не понимал, как они оказались у меня, но там я их хотя бы в куртке нашел. Тут — совсем по-другому, часы оказались в рюкзаке, который я и вовсе не брал с собой туда, а оставлял на баре.       — Ладно. — Скрипя покрышками, Арсений практически продрифтил по грунтовой дороге, сворачивая в частный сектор. Здесь дорога была ровная, но асфальтом не покрытая. — Я понял. Проблема тут скорее в том, что с этим делать?       — Да ладно тебе. — Антон только и успевал хвататься за дверь машины, чтобы не приложиться лбом об что-нибудь при очередном резком толчке. — Просто занести и оставить. Может, я даже и не пересекусь ни с кем, тогда и вовсе нечего бояться.       Это был пиздежь чистой воды, от одной только мысли, что Антону нужно будет вновь вернуться в Бардак, у него начинали трястись руки. Кроме того, он заранее знал, что так просто — точно не получится.       Но либо сейчас либо никогда, иначе он на это не решится.       К чему это приведет, если он этого так и не сделает? Он не хочет проверять.       — Ты сдурел? — Наконец этот токийский дрифт закончился, и с небольшим толчком они остановились у ворот. — Тебе там медом помазано, постоянно туда ломитьмя? Ты можешь хотя бы попытаться разобраться с этим не в одиночку? Ты вообще думаешь, чем это может за…       Антон, не зная что еще сделать, вцепился в Арса двумя руками, и притянув к себе, резко поцеловал. Это сработало: в чужих глазах что-то будто промелькнуло, но гневная тирада закончилась.       — Хватит. Я знаю, что делаю. — Сказал человек, который вот только недавно от страха чуть не помер у себя же в квартире.       Вот и Арсений, судя по виду, ни секунды ему не верил.       — Когда ты пойдешь к нему?       — Не знаю. — Все он, конечно же, знал. Ему в любом случае нужно было увидеть Гнойного.       

***

      И Антон старался - он правда пытался, подбирал слова, долго размышлял, но каждый раз, когда открывал рот рядом с Арсением - вдруг ловил себя на мысли, что просто не может.       Нет, ну а что он собрался говорить?       "Извини, мне бы на свиданку с челом, который меня хочет выебать. Ты только не волнуйся, это будет точно не по согласию"?       Или, просто свалить решение этой проблемы на Арсения? Опять?       "Ой, у меня там дела, не знал как тебе сообщить, но вот я в клуб и обратно. Сегодня постараюсь не светиться рядом с трупами!"       Оставить записку? Не забудь сердечко в углу листка. Мол, "Буду в семь, не скучай⁠ ♡".       Какое же все это ублюдство.       А Арс тоже не дурак - он понимает, что происходит, вертится рядом, никуда не отходит, будто бы даже в туалет реже ходить стал. Не выпускает Антона из виду ни на секунду.       Поэтому, это была просто божья благодать, когда Антон вдруг ощутил у себя на плече тихое дыхание.       На улице было жарко, дома просто душно - Антон неосторожно выключил сплитку, и оба размякли под пластом жаркого воздуха. И Шаст уже даже собрался с духом, сказал себе - сейчас, или никогда, но то, что Арсений вот так нагло уснул у него на плече - все ломало.       Поэтому, выходило, что никогда.       И Антон просто осторожно выполз из под Арса, тихонько вышел в коридор, и обулся уже на улице, прихватив кроссовки с собой. Калитку не закрыл, но вплотную прикрыл, чтобы не шуметь, и к остановке двинулся практически бегом.

***

      Что-то в последнее время он сюда зачастил. Антон вошел через главный вход, людей внутри практически не было — слишком рано, на улице еще было светло, клуб только открылся. В отражении двери случайно увидел себя, и даже удивился своей кислой мине.       Ничего сложного — зайти, занести часы, уйти. Да ведь?       Предчувствие пиздеца, как обычно, не подводило. Если, когда он открывал дверь, дыхание было практически ровным, то очутившись в зале, он ощутил, как все внутри куда-то падает.       Люди есть, на танцполе пусто, но за столиками активно идут разговоры. Заведение пользовалось спросом, и пробежавшись взглядом по барной стойке, парень четко увидел, что помеченное торговлей место занято какой-то худощавой девушкой, нервно оглядывающейся, с явной трясучкой. Там же, наткнулся на того самого Вергилия. Сейчас бармен со скучающим видом протирал бокалы. Они пересеклись взглядами, но парень не замедлился ни на секунду. Уверенно он прошел дальше, по знакомому маршруту. На него тут же уронил взгляд охранник, но не сказал ни слова. От этого где-то в желудке поднялась волна ненависти.       «Сука. Он ждет меня.»       Как только он скрылся от взгляда окружающих в том самом злополучном закутке у туалетов, Антон невольно замедился, чувствуя, как колени подгибаются от нарастающего чувства страха.       Не тревоги, буквально — ужаса пробегающему по позвоночнику от затылка до пяток. Чувство лишь усилилось когда он наконец дошел до двери. Та прикрыта, но ручка легко поддается. Шаст тянет ее на себя, и тихонько прикрывает не оборачиваясь.       И оказывается в полутьме, к которой глаза ещё не успели привыкнуть.       Уже притупившийся за прошедшее время страх темноты воспылал с новой силой. Антон хотел бы пройти вперёд, к повороту, там — буквально пять шагов до кабинета, где явно светлее, хоть и вовсе не безопасно. Но ноги налились свинцом, и никак не хотели двигаться.       Антон смог сделать шаг только после того, как резко отвесил себе пару пощёчин.       Один, второй, третий — тут он заметил, что каждый шорох тихий и мягкий, видимо, под ногами был ковролин. Он боялся опустить глаза вниз чтобы проверить, словно бы от этого его точно схватили бы за щиколотку, или обе сразу. Чувствуя, как дыхание начинает сбиваться, он ускорился. От этого в груди что-то сжалось в комок, а в горле встал нервный то ли смех, то ли плач.       За поворотом и правда оказалось светлее. Но увидев приоткрытую дверь кабинета, ему стало только хуже. Он так и застыл на месте, как зашуганный кролик. Вдруг мелькнула мысль, что он все это зря.       «Ладно, я туда и обратно, совсем быстро»       Осознание, что он сам заводит себя в ловушку, было таким простым, и таким сложным одновременно, что в мозгах была настоящая война между мыслями разного порядка.       Медленно заглянув в освещённое помещение, и пристально осмотрев, судорожно выдохнул. Пусто — совсем никого. Даже странно, он ожидал совсем другого.       Так даже лучше?       С трудом заставив себя успокоиться, прошелся по кабинету, и ощутил странное чувство дежавю.       Стало как-то горько во рту. Шаст усмехнулся себе же на зло.       — Ладно. — Он достал злополучные часы, и поставил на полку. Вторые приветливо поблескивали в солнечных лучах из окна под потолком. Как парень и предполагал, они были парные, одни из них с небольшой выемкой, чтобы идеально совпадать со вторыми. Пальцем сдвинул предметы, и с тихим стуком стекла они соединились в пару. Белый песок, совсем мелкий, сыпался вниз, отмеряя время. Стоило бы поторопиться.       Что же, на одну проблему меньше.       Внезапно, у него все похолодело внутри. Не оборачиваясь, так и глядя на набор бесполезных, красивых безделушек, он вдруг буквально ощутил что больше не один в кабинете. За секунду его стиснуло в таком приступе тошноты, что он рукой схватился за стенку чтобы не упасть.       Оборачиваясь, он чувствовал как в груди все начинает трепетать. Но увидел он там как раз то, чего и ожидал.       — Какой приятный сюрприз.       От этого голоса, у Антона внутри что-то рухнуло тяжёлым грузом.       Больших трудов ему стоило не рвануть с места в карьер. Заставив себя сделать пару глубоких вдохов, медленно поднял глаза, и встретился с веселым взглядом Гнойного. Тот расплылся в гаденькой ухмылке, осматривая парня с головы до ног. В руках у него была какая-то стопка бумаг, которые он не глядя кинул на стол. Он вошел в кабинет летящим шагом, так же совершенно не закрывая дверь.       Что за ублюдская привычка?       — Привет. — Только и смог выдохнуть Антон, с большим усилием воли заставляя себя остаться на месте, когда тот подошёл ближе.       — Когда мы успели оставить формальности? — Высокий, падла. Но, Антон все равно выше, и все равно ощущает себя намного меньше.       — Знаешь, отсос под дулом пистолета, хочешь не хочешь, а сближает.       — Аа, ну точно. — Гнойный прошёлся взглядом по полке, и уткнувшись взглядом в злоебучие часы, прищурился. — Ты, я смотрю, занес мне мою потеряшку?       — Ага. Эльдар решил здорово подшутить над начальством. — Кисло отрапортовал Антон.       — Эльдар? Это который за Выграновским таскался? — Взгляд у мужчины был нечтаемый. Полуулыбка была веселой, но взгляд у него буквально пробирал насквозь. — Помнится, он что-то про тебя ещё рассказывал.       — …Про меня? — Самое время же включить дурачка, да?       Мужчина хмыкнул, делая пару шагов туда-сюда. Немного подумав, цокнул языком:       — Да и я не дурак, заметил вот, что ты не только с моими мальчиками-курочками мутки кутить любишь. Вообще, видимо члены тебя интересуют больше, раз ты с такой девочкой расстался. Кстати, ты в курсе, что она тут с Эдом крутилась? Ее только попроси, она ему все что можно про тебя слила.       В горле встал ком. В груди словно образовалась дыра. Вспомнилась их последняя встреча, и чувство тепла оставшееся на душе после.       Вот тебе и любимая.       — Что ты ещё заметил? — Еле проговорил он.       — То, что ты не очень умеешь шифроваться. — Посмеялся Гнойный так, будто наблюдал за ребенком, неловко тасующим кубики с буквами в слово "пизда" — Тут увидел, что на тебя сильно много пялится кто-то, потом он же — в городе тебя цепляет, развозит куда-то. Сложно не понять, особенно с тем, сколько вы милуетесь во всяких укромных местах. Спасибо, что часы занёс, я бы тебя не стал выгораживать перед Мироном. Но, пока он ни словом ни духом, я бы поговорил про этого твоего Арсения поподробнее.       Холодный пот стекал по спине тонкими ручейками.       Держать себя в руках было сложно с самого начала разговора но тут все самообладание окончательно дало течь — и Антон рванул с места.       Он успел практически перелететь через один из диванов напрямик к двери, и уже схватиться за ручку, но его остановил один щелчок. Тихий, но достаточный, чтобы пробить место для мысли в голове о том, что лучше он не будет никуда двигаться.       — Тешь, тешь, тешь. — Шаг, второй, третий, и специфичный запах дорогого парфюма обдал парня со спины. — Ну куда ты так, я бы с тобой хотел поговорить подольше.       — Что тебе нужно от меня? — Руки мелко тряслись, все конечности были слабые. внутренности словно кипятком облили от подступающей со спины паники. — Он ничего не сделал тебе, даже не знает про твое существование. Да и я тебе не ответчик, от меня же вообще никакого толку?       — Не истери. — В затылок упёрся ледяной ободок. От этого колкого ощущения все внутренние органы сжались в точку. — Как думаешь, зная, что ты пришел сюда один, и зная, как много я мог бы сделать для твоего Арсения, я разве откажу себе в удовольствии потребовать хотя бы малую часть от этого пирога?       Повисла тяжёлая пауза. Антон вдруг ясно осознал, чего от него ждут. Медленно повернувшись, поднял взгляд.       А глаза-то красивые, то-ли серые, то-ли голубые. От этой неправильной параллели его опять проняло рвнотным позывом.       — Нет. — Он опустил взгляд на направленный на него пистолет. Вроде бы тот же самый, но выглядел сейчас он по-другому. Неприятный вид, учитывая, что это всего вторая встреча с огнестрелом в жизни. Медленно коснувшись чужой руки, отвёл оружие в сторону, и с трудом сглотнул. Предпаническое состояние держало за горло, но после следующих слов, его, кажется, начало отпускать: — Я понял.       Снова щелчок — Антон не видел, куда делся пистолет. Потребовалось всего пару секунд чтобы перевести взгляд, и потерять связь с миром. Буквально, хватило всего одного мгновения, чтобы разучиться дышать. Всего лишь чужая рука запустила пальцы в волосы, оттягивая в сторону, а парень уже в предсмертном состоянии. Ещё пара секунд ушла на то, чтобы толкнуть его на один из кожаных диванов рядом. Пытаясь выровнять дыхание, Шаст согнулся на нем, прижимаясь щекой к холодной коже.       — Ну… Не обижайся. Когда такой птенчик сам заходит ко не в гости, как я могу отказать себе в удовольствии? — Антон предполагал, что что-то подобное может случиться, но все равно не ожидал, что когда окажется в самой ситуации, его снова прижмёт волной паники, а после — полностью отпустит так же быстро. Видимо, осознание неизбежности упрощало восприятие происходящего. Подняв глаза, он спокойно выдержал чужой взгляд, и даже прищурился с отвращением. — Ну, ну, не серчай. Будут ещё какие-нибудь пожелания?       Антон прижал руку к груди, ощущая, как сильно бьётся сердце.       — Закрой дверь.       Шаст не смотрел в ту сторону, но дверь действительно закрылась, и даже — на ключ. Этот щелчок стоял у него в голове все то время, что с него стягивали одежду, располагали на спине, почти что бережно подтягивая колени, и пока сверху нависало то самое, вполне обычное, ничем непримечательной лицо, сейчас улыбающееся с какой-то особенной нежностью. В глазах у него поблескивало что-то животное.       — А ты достаточно смазливый, знаешь?       — Да. Поэтому, меня весь твой клуб трахнуть хочет. — Прошипел Антон, чувствуя, как по бёдрам проходятся липкие касания.       — Что правда, то правда. — В другой обстановке, он даже мог бы сказать, что Гнойный красивый. Кожа была светлой, не испачканной щетиной или шрамами, пахло от него каким-то приятным парфюмом, и Антон вдруг ощутил, что у него мокнут глаза, когда подумал, что это все — все равно не Арсений.       Чужая рука уже без лишней застенчивости копалась у него в трусах, с такой уверенностью, что становилось даже странно.       «Понятно тогда, с кого здесь начался гей-притон.»       Антон почти что с равнодушием и скукой наблюдал за тем, как откуда-то из-за спинки дивана возникают презервативы и смазка. Он отвёл взгляд, намеренно отказываясь смотреть на своего мучителя, и после просто закрыл их, когда ощутил прохладную влагу у входа.       Давление было лёгким, но настойчивым.       — А ты, видимо, времени зря не теряешь? Или, просто решил подготовиться перед походом ко мне?       — Завали ебало, тебя это не касается. — Прошипел он, и стиснул зубы сильнее, когда слегка грубые движения стали активнее.       — Ну, в общем-то, не могу даже тебе возразить. — Послышался ехидный смех сверху, а потом шуршание латекса.       На какое-то время все замерло: будто Антона оглушило, или вокруг все умерло. В едкой тишине, он даже перестал дышать, ощущая, как его рассматривают.       Захотелось прикрыться, спрятаться, убежать. Или оглохнуть по-настоящему, чтобы никогда в жизни больше не слышать этого легкого, ехидного смешка победителя, влажного чавканья, шороха кожи, скрипа дивана, стука картонной коробки брошенной куда-то рядом на пол.       Все это было слишком долго — каждое движение занимало какое-то неприлично большое количество минут. Ну невозможно так долго пялиться на него, так медленно вести ладонью по колену, настолько не спеша стягивать остатки шмотья с лодыжки.       «Издевается.»       Антон не знал к чему готовиться, старался просто максимально расслабиться, но все равно — это было больно. До пляшущих в глазах звездочек, и ощущении, что хочется разбить оппоненту лицо. До сжатых в кулаки рук, врезающихся ногтей, и сжатой до боли челюсти. В горле встал приступ нервной тошноты.       Чужое лицо наклонились куда-то ближе, и парень спрятался в сгибе локтей, укрываясь от поцелуя. Послышался смех:       — Ты такой сентиментальный. — Поза немного изменилась. Если до этого, это было что-то вроде миссионерской, то теперь, Шаст просто лежал на спине, а Гнойный выпрямился, хватаясь за худые бедра, и практически натягивая его на себя.       Белый потолок — равнодушный, пустой, прям как голова самого Шаста. Терпеть это было сложно, но вполне возможно. Быстро ощущения притупились, и он даже в какой-то момент ощутил себя более-менее спокойно.       Все было не так как с Арсом, или как когда его выебали в рот здесь. Тогда, в обоих случаях, это было ближе к наваждению, и в целом, все происходило как будто в немного другой реальности. Сейчас же — он просто вещь, которой пользуются, и он просто тяжело сопит в локти, понимая, что от чужих рук останутся грубые синяки.       «Молчи, молчи, молчи, молчи…» — В челюсти что-то хрустнуло.       — Ну не лежи брёвнышком, чего ты. — Видимо, Гнойному стало скучно, потому что после ещё пары толчков, он резко дёрнул того за локоть, и сменил позицию — теперь Антон лежал на животе. Тоже какая-то долгая заминка, но в голове было слишком пусто, чтобы успеть это осознать. Только пыль плясала в редких солнечных лучах, и диван хрустнул под локтями.       «Да ну блять.» — Только и успел он подумать, прежде чем снова ощутил чужой член.       Движения были теперь какими-то рваными, не такими ритмичными, дышать периодически было нечем — его вжимало за загривок в обивку дивана, так что еще чуть-чуть, и кажется, шея сломается. Хлюпанье и хлопки разносились в тишине, кожа дивана специфично поскрипывала. В воздухе стоял противный, едкий, сладковатый запах лубриканта. Антон упорно молчал, прокусив губу до крови, только пытаясь ловить воздух, с шумом и хрипом. Челюсть уже начинала неметь. На ладонях остались явные следы полумесяца от ногтей.       «Молчи, молчи, молчи… Блядь!»       Грубо. Больно. До слезящихся на секунду глаз. И мерзко от того, как чужая рука по-свойски, по-хозяйски ведет по спине, пересчитывая позвонки.       Все это отзывалось странными ощущениями где-то внизу живота, и парень пытался концентрироваться на чем-то другом, а не на том, что где-то сверху донеслось невнятное «Ах, я опять был слишком груб.»       Единственный звук, который он не смог сдержать, это короткий всхлип, когда Гнойный решил добавить смазки, и вновь вошёл резко, сразу до упора. Холодная жидкость стекала по бёдрам, он ощущал, как под ним растекается лужа, смешиваясь с потом, и он буквально ничего не мог с этим сделать.       Когда все закончилось, он выдохнул практически с облегчением. Шаст открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как презерватив с подозрительными красными пятнами летит в мусорку, и приземляется как раз в аккурат по центру.       Он с трудом поднялся на месте, и потянулся к одежде. Гнойный смотрел на него с какой-то усмешкой, уже впихнувшись в джинсы.       — Да, Антошка, такой ты парень интересный. Жопу за кента продал, получается?       Он с трудом сглотнул, не отвечая. Колени крупно тряслись, как и, в общем-то, все тело.       — Да такую самоотверженность ещё поискать надо. Не парься, будет тебе твой Арсений. — Дыхание перехватило. Парень потупил взгляд, понимая, что пересесть с колен нормально не сможет. Возможно, ближайшие пару недель.       Антон смотрел на него загнанным в угол оленем. В горле стоял единственный вопрос, который он не знал как спросить.       — У тебя есть ко мне ещё какие-то претензии? — голос звучал хрипло, по-чужому. Челюсть почти не двигалась, язык онемел.       — Да что ты. Какие претензии к такому сопляку. С тобой даже трахаться не интересно. — Он отмахнулся, и прошел к столу. Провел рукой где-то у стены, и раздался тихий гул: включилась вытяжка. — Можешь меня не бояться, если ты об этом. Тыж правду сказал, какой от тебя толк. Хороший ты парень, даже странно как-то вот так все заканчивать. Ну ты заходи, если тебя, вдруг, снова бросят, развлечемся. — Он подкурил, и длительно затянулся.       Антон проследил за этим, и ощутил, что ему как будто бы стало полегче дышать. С трудом поднявшись, он чуть не падая, двинулся к выходу. Не встретив никакого сопротивления или отказа, с четвертого раза смог повернуть ключ трясущимися руками, и вышел, прикрыв за собой дверь.       

***

      — Антон! Почему ты не отвечал на звонки?       Потому что, Антон выключил телефон еще на подходе к Бардаку, но знать об этом Арсению не обязательно.       — Прости. Мне жаль.       — …Что?       — Прости меня. — Ровно и спокойно повторил Антон немного глухим голосом. — Мне жаль.       — Что случилось? — Вопрос был таким удивлённым, что Антон сразу представил, как его аккуратные брови ползут вверх, и сходятся над переносицей. — Где ты? Куда за тобой заехать?       Антон осмотрелся, понимая, что говорить об этом не стоит.       — Ммм… Даже и сказать-то не знаю что. — Честно сообщил он. — Я вообще, просто хотел тебе сказать, что я, блять, реально бедовый. — В горле встал неприятный ком. — Если я тебе кружочек пришлю, ты найдешь меня? — На положительный ответ кивнул, хоть Арс этого и не мог видеть. — Ну, жди тогда. А, и сигарет купи. Мои закончились. — Он скинул звонок, и ещё раз огляделся.       Вообще-то, он не чувствовал себя прям уж так плохо, но ощущал, что этот звонок нужно было совершить. И, видимо, правильно сделал. Теперь он смог спокойно отойти от края, развернуться, и поковылять обратно в сторону Центрального района, от моста над скорой Волгой.       

***

      Нужную машину Антон признал ещё из далека. Он немного расфокусированным зрением следил за тем, как Арс подъезжает прям к обочине, становится пассажирским местом к Антону, и как выходит из машины, чтобы увидеть парня.       Какое-то время они стояли так, друг напротив друга, сцепившись взглядом над крышей Лансера. Антон криво улыбнулся, чувствуя как горло саднит.       — Что случилось? — Не своим голосом спросил Арсений.       — Я тебе, кажется, изменил. — Тихо обронил он. Не глядя на Арсения, очень медленно опустился на пассажирское сиденье, и снова сжал челюсть, чтобы не застонать. — Сигарет не взял?       Арсения как по голове ударили. Медленно он нырнул в кабину, хлопнув дверью. После заминки, растерянно осмотрел салон, сунул руку куда-то меж сидений, и выудил искомое — ярко-красная пачка сулила хотя бы пару минут спокойствия.       — Извини. Ты же не любишь, когда я курю правда? — Горестно заметил парень. На то, чтобы снять пленку, потребовалось три попытки — слабые пальцы никак не могли подцепить и ухватить пленку. Бумага под крышкой оказалась целым припятствием. Трясущимися руками никак не получалось оторвать, но Антон предпочел бы целый день копаться с этой пачкой, сем снова смотреть на Арса. — Ты мне простишь, если я всё-таки затянусь?       — …Да. — Донеслось тихое, такое же потерянное. Антон осторожно ощупал карманы, и доставая зажигалку еле сдержал стон.       От характерного щелчка внутри что-то екнуло. Парень замер на месте глядя на огонек. Только спустя несколько секунд получилось заставить себя прикурить. Хотелось откинуться на спинку кресла, но вместо этого получилось лишь издать грубый стон. Медленно опустилось стекло, и Антон нервно затянулся на все дыхание.       Поездка прошла в полной тишине.

***

      Антон первый вышел из машины, и уже по хозяйски открыл калитку. Подождав Арса, прошел вперёд, войдя домой, пощелкал свет в прихожей. Решив, что ещё не достаточно стемнело, выключил, и разувшись, задумчиво прищурился на люстру.       Арсений — бледный, напряжённый, натянутый как струна. Вошёл следом, и так же скинув обувь, тревожно уставился на Антона.       — Ну нет, все-таки, мне кажется, в нашу первую встречу тут, люстра была другой.       — Какая, нахуй, люстра? — Арсений сорвался быстро, парень думал, что это вся эта прелюдия еще растянется на какое-то время. Рванув к Антону, схватил того за плечи, и легонько потряс, обращая внимание на себя. — Что, блять, произошло? Ты можешь рассказать?       — Не трогай пожалуйста, мне больно. — Тихонько проскулил парень, и огляделся, сам не зная, что ищет.       Все это время, что он вышел из Бардака, и до этого самого момента, он находился в какой-то странной прострации. Не зная, с чего начать первее, он сделал полшага назад, и взглянул сквозь ворот футболки на свой живот.       Арсений же, моментально отпустив парня, тоже отступил, так жалобно прижимая запястья к груди, что смотреть на него было невозможно.       — Ты был у Гнойного?       — Да.       — И? — Арсения, кажется, сейчас стошнит.       — Да все нормально, часы отдал, с нас взятки гладки. Он, кстати, — тут парень хихикнул, облизывая пересохшие губы. — Он, оказывается, в курсе, и какая у тебя машина, и где ты живешь, и как ты меня по вечерам…       — АНТОН. — Арс нервный и встревоженный, и Шаст нервно смеется, глядя на него, не решаясь перейти к сути.       Пары секунд было достаточно, чтобы тупорылая улыбка сама сошла с лица, когда от резкого движения, его затошнило. Горло стиснуло рвотным рефлексом, но ничего не произошло. Не зная что сказать, парень вновь огляделся, будто поддержка могла придти извне.       Но, какая тут поддержка? Кто ему тут поможет?       Тут, скорее, помощь нужна Арсению, чтобы тот не упал в обморок. Но, перспектива получить еще один нагоняй все равно расстраивает больше.       Поэтому, он опускает взгляд, и поднимает подол футболки. На животе красуются бледные пятнышки синяков, которых не было ещё два часа назад.       Потом, немного подумав, медленно расстёгивает ремень, который был еле затянут, и джинсы, которые держались вообще только за счёт первого. Чтобы спустить их, было достаточно пару раз дёрнуть коленкой.       Он сам опешил от увиденного. Все бедра — в явных синяках, под коленями — практически отпечатки рук. Хлюпнув носом, он поднял взгляд. — Я не сопротивлялся. Но я не хотел, правда. Прости.       Арсений схватился за стенку, но даже так медленно скатился по ней на пол. Антону это не понравилось. Он с трудом натянул джинсы обратно, чувствуя, как ему больно нагибаться. Подойдя к Арсу, опустился на колени рядом, и боясь поднять на него взгляд, взял за руку. Та была ледяной.       — Прости… Прости меня. — Все это было неправильным. Таким отвратительным, и таким странным, особенно то, что сам Шаст ничего не ощущал. — Я опять вляпался… прости…       — Хватит. — Ломанным фальцетом просипел Арс. Антон медленно поднял глаза, и с ужасом обнаружил, что тот плачет.       Молча, но очень обильно. Только губы дрожат, но слез так много, что они капают с подбородка уверенной капелью, и теряются где-то в коленях.       — Арс… Почему ты?.. Не надо, прошу…       — Мне так жаль. Это ужасно. — Таким же дрожащим голосом ответил он. Плечи начали слегка подрагивать.       Антон провел рукой по затылку, ощущая себя неловко.       — Ты… из-за меня? Прости, пожалуйста…       — Ты не в чем не виноват. — Он всхлипнул, и вытер нос ладонью. — Пожалуйста, хватит извиняться. Ты не виноват. Ты… Ты вообще… — Арсений, кажется, всеми силами пытался справиться с происходящим, но остановить поток слез не мог. Антон придвинулся чуть ближе, и прижался лбом к чужой груди, цепляясь за футболку, обнимая, как будто бы это могло что-то исправить.       — Я… Я правда не хотел. Не надо плакать из-за этого, прошу. — В груди что-то начало нестерпимо ныть. Это началось так резко и внезапно, что Антон чуть не застонал. — Не плачь из-за меня. Ты не должен. Я сам пришел к нему, я… — Он вдруг ощутил, что у него щеки тоже намокли. — Прости, только не плачь, это ведь я сам пришел, и я не сопротивлялся, чтобы он сам меня разложил там… Он… Он…       Кажется, это ощущение и является осознанием, которое накрывает полностью только через время. Он вдруг ощутил себя ужасно несчастным. Внезапно, все тело начало болеть так сильно, что он всхлипнул, вспоминая, как саднила челюсть от напряжения. В голове стояло ощущение того, как колени упирались в кожаную обивку, и как скрипел диван. Стало мерзко и обидно, но ещё больше — обидно за Арса, который что-то силился сказать вот уже с минуту.       — Тише. Тише. — Наконец выдавил Арсений, и Антон ощутил лёгкие касания по плечу. — Если не хочешь, не буду плакать.       — Не плачь. — Проревел парень вдруг, сам не узнавая свой голос, чувствуя, что его накрывает истерика. — Только не плачь, не надо. — Он подполз ближе, вжимаясь только сильнее, прижимая руки к груди, и вдыхая родной и знакомый запах одеколона. Арсений никогда в жизни не поступил бы так с ним, и от этого осознания сердце полосовало ножом. — Это я буду, это мне больно, ты — не надо.       — Хорошо. — Донеслось откуда-то сверху булькающее. — Я не буду. — Короткое рыдание. — Не буду. — Плечи у него вздрагивать не перестали.

***

      Арсений даже сидя рядом, даже когда Антон держит его за руку — все равно ощущается колким и жёстким. Холодно смотрит своими глазками-льдинками, ужасно красивыми, заставляющими Антона каждый раз проверять, что он ещё не начал плавиться под этим взглядом в местах, где не должен, да и где должен тоже.       В основном, все о чем сейчас думал Антон — это о том, что Арсений сейчас скажет «А я говорил» и будет прав. Потому что, он, блять, говорил, и настаивал не соваться туда вновь. Но, Шастуну нужно самому везде влезть, самому на все посмотреть, самому проверить, что все нормально.       С другой стороны, а кого бы он туда отправил вместо себя? Или, потащил бы с собой Арса?       Бред ебаный.       — Я убью его. — Разносится, наконец, по комнате ледяное.       — Нет. Ты этого не сделаешь. — Отвечает Антон хрипло. Он не может говорить нормально, горло стискивает спазмом, а Арсений звучит не лучше. Оба слишком долго провели время в слезах, прежде чем придти сейчас в комнату Арсения, чтобы поговорить в более адекватной обстановке, а не на полу прихожей.       — Он сделал это против твоего желания.       — Я сам к нему пришел. Я знал, что так будет.       Арсения это, кажется, наоборот сильнее распаляет.       — Как ты мог знать, что он это с тобой сделает?       — Я знал что он подобное может провернуть, — аккуратно увильнул он, с трудом подбирая слова. — Самое простое было идти туда, куда он хочет, и дать ему то, что он хочет. — В ушах стоял звук того, как Гнойный произносил имя Арса.       — Что? — Бровям ползти вверх уже было некуда, на этой гармошке из складок на лбу можно было играть в ансамбле народных инструментов, не меньше. — В какой вообще вселенной, дать себя изнасиловать — это самый простой выход из ситуации?       — Подумай дольше двух секунд, и будет тебе ответ. — Кривится Антон. Но, быстро отходит, и качает головой. Они оба молчат какое-то время, пока Антон не ощущает, как начинает слегка проседать под чужим тяжелым взглядом.       — …Арсений. — Выдавливает он из себя твердое, хоть и тихое.       — Что?       — Ты же понимаешь, что то, что тебя видели тогда в Бардаке, а потом со мной в городе — буквально рисует мишень у тебя на спине?       Несколько мгновений ничего не происходит, Арс поджимает губы, и смотрит с каким-то невероятным выражением лица.       — В городе? — Он замирает и смотрит долгим, печальным, и испуганным взглядом. — Это… то есть?..       — Не хотелось бы, чтобы и тебя ставили перед выбором, в котором фигурируют отстрелянные яйца. — Сдается парень, выговаривая все одним предложением. — Я бы не смог тебя вы́ходить потом, как это сделал ты, я не знаю какие таблетки от такого вообще лечат.       — Что? — Тут он срывается на тот самый фальцет, от которого Антон вздрагивает как от пощёчины. — То есть, тогда все-так и что-то да произошло? Ну блять, да что угодно, но почему ты… Как ты вообще… — Он сдается, и на пару секунд прячет лицо в ладонях, промычав что-то нечленораздельное, совершенно отчаявшееся. Наконец, глубоко вздыхает, и спрашивает горестно: — Почему ты мне не сказал?       — Ты… — Антон вдруг чувствует, что сейчас снова готов разреветься. — Ты же ничего не знаешь, а как о таком рассказать? Мне и без того постоянно снилось как Гнойный находит тебя везде, где бы я тебя ни прятал! Как я мог просто ничего не сделать?..       — А ты тут при чем? — Арс выглядит так, словно его можно разбить как хрустальную вазу, от любого неосторожного слова. — Я — это я. Что он мог со мной сделать?       — В том-то и дело, что вообще что угодно, блять. — Горячие слезы все-таки срываются с подбородка, но он злобно вытирает их, и хватает Арсения за плечи, пытаясь донести мысль. — Понимаешь? У меня есть только ты! А что он может с тобой сделать, когда ему нужен я?       Взгляд больше не холодный, а скорее, потрясенный. Он смотрит с невероятным сожалением, и Антон не может сдержать нервной улыбки.       — Ты понимаешь меня?       — Понимаю.       — Прости, что все так.       — Хватит извиняться. — Он, вдруг, хватается за голову, и отворачивается, покачиваясь взад-вперед на месте. Антон наблюдает за этим какое-то время, и понимает, что более тут ничего не сделать.       — Просто… Это нужно пережить. — Говорит он как-то совсем отстранено, и хочет прижать колени к груди, как любит делать, но тут же оставляет этот порыв, от резкой боли, пронявшей до самых лопаток.       Какое-то время они сидят молча, переваривая произошедшее.       — Это ведь я виноват. Это из-за меня.       — Ты не… — Антон резко понимает, что наврет, если скажет, что Арсений совсем тут не при чем. — Это просто глупое стечение обстоятельств. Это нельзя было предугадать, и… Тут никто не виноват. — Голос окончательно садится, он некоторое время сидит пряча лицо в ладонях. Арсений рядом как бетонная стенка, но Антону нужно охладиться обо что-то, после тяжёлого вечера.       — А ты… Ты в порядке?       — Я? — Антона удивляет этот вопрос. Ему казалось, Арсений должен был все понять за время разговора. — Да, прекрасно себя чувствую.       — Я… Имею ввиду… Он травмировал тебя? Кроме синяков. — Арсению сложно говорить, он никак не может поднять дрожащий взгляд.       Антона заливает краской, и он не знает как сказать честно. Он мнется и теряется в призвуках слишком долго.       — Ну… Могло бы быть и получше.       — Да блять… — Обречённо шепчет Арс, и поднимаясь на ноги, начинает вымерять комнату шагами. Антон следит за этим, чувствуя бесконечную вину за произошедшее. В итоге, он проводит ладонью по мягкому покрывалу на кровати, думает ещё немного, и решает все-таки уточнить:       — Я могу остаться в твоей комнате?       Этот вопрос останавливает Арсения так сильно и резко, будто бы это не вопрос, а удар, по меньшей мере, клюшкой поперек живота. Он тормозит с каким-то болезненным выражением лица, а потом отворачивается, пытаясь совладать с собой.       — Ты уверен?..       — Так я буду уверен, что ночью ты не поедешь по его душу. Знаешь, на твоём месте я бы так и поступил, но я считаю, что ты не попадешься на хуйне так глупо. — Помолчав ещё какое-то время, все-таки решается рассказать: — Все таки, про отстренянные яйца это не фигуральная угроза.       Эти слова словно пощёчина для и без того уже изведенного нервами Арсения. Он садится рядом, вздыхает пару раз глубоко, и хочет что-то сказать, даже руки складывает в жестикуляции, но, почему-то, передумывает.       После пары секунд тишины он полностью опускает ладони, и лицо у него хоть и расслабляется, но становится сильно осунувшимся.       — Ты прав.       Поэтому, Антон просто поднимается, выходит из комнаты, и идет в ванную. Думает несколько мгновений, и вновь выбирает душ, чтобы не спускаться вниз.       Снимать одежду с себя странно. Как будто бы страшно. Хочется никогда в жизни больше не надевать ничего легче толстовки. Он смотрит на серую футболку, которую когда-то подарила Ира. Вот так ирония. Немного неровная надпись по вороту «Для тебя» сделанная вручную, тонкими белыми нитками, теперь словно смешок судьбы. Как так получилось, что он был именно в ней сегодня?       Подумав еще пару секунд, он понял, что никогда в жизни не сможет ее надеть. Вещь летит на пол, вслед за ней джинсы, уже довольно потрепавшиеся, но когда-то — любимые.       Белье сразу в мусорку, стыдливо прикрытое крышкой.       Колени ощущаются неприятно холодными. Кажется, что оставаться таким обнаженным, даже наедине с собой — непростительно низко, и отворачиваясь от зеркала напротив, он не знает куда деть взгляд, чувствует себя слишком незащищенным. После, он стоит под упругими, колкими струями воды, пока мышцы не начинают нать от долгого бездействия. Вниз не смотрит, жмурится, и подставляет лицо под поток.       Он до этого не обращал внимание, но когда оказался в воде — понял, что действительно ощущает себя грязным.       «А что чувствует Арсений глядя на меня?» — от этого в груди резко колет, и он бы заплакал вновь, если бы мог. Но он стоит вымотанный, опустошенный, закончившийся. В голове стоит скрип диванной обивки, и чувство бесконечного стыда от едкого его взгляда, от которого ничего не могло укрыться.       «Я сам виноват?»       Нет. Это не его вина.       Здесь вообще ничьей вины нет.       Поэтому, он не спеша выключает воду, толком не помывшись, выходит, и какое-то время не может совладать с полотенцем. После судорожно, нервно натягивает на себя одежду которую дал Арс, возвращается, и видит что тот — ждет.       Они не переговаривались, молча улеглись. Стоило заползти под одеяло, так чтобы Арсений — на расстоянии вытянутой руки, все сазу стало как будто бы не таким противным.       Антон уже в полудрёме пару раз проверяет, что Арс все ещё на месте, рядом, и проваливается в крепкий, глубокий сон.

***

      Утро было… Спокойным.       Даже не смотря на то, что как только он понял, что просыпается, ощутил явное разочарование этим фактом. Просыпаться не хотелось, но и глаза уже не держались закрытыми. После сна в голове все немного улеглось, произошедшее вчера пронеслось в голове кинолентой. Поморщившись, он наконец разлепил глаза, чтобы увидеть, что Арсений — и правда рядом. Настолько, что можно коснуться, но — только если захотеть, и протянуть руку.       — Ты давно не спишь?       — Нет. — Он отвечает подозрительно бодро для недавно проснувшегося человека.       — Чего не ушел?       — Не хотел, чтобы ты проснулся один.       В сердце что-то кольнуло приступом нежности. Настолько, что даже подняться с кровати стало уже чем-то не настолько проблемным. Настолько, что даже захотелось улыбнуться в ответ.       — Ладно. — Отвечает он, подводя итог, и потом — все-таки тянется к Арсу, чтобы коснуться его руки, и ощутить теплый, уверенный ответ.       Когда они спускаются вниз, думая каждый о своем, Антон проходит через гостинную, и стопорится на месте. Арсений, следуя за ним, не успевает затормозить, и врезается в него.       — Извини!.. Эй, ты чего?       Антон застрял на месте, и буквально шагу не может ступить. Он смотрит на диван, который стоит посреди гостинной, и чувствует, как к горлу подступает тошнота.       Резко зачесались колени, и только от этого он наконец может разморозиться. Он глубоко вздыхает, чувствуя как мурашки поднимаются до самого загривка, и вспоминает как приятно было лежать на этом диване с Арсом. Как он сидел там ещё весной, наблюдая за тем, как работает учитель. Как было комфортно на нем спать.       Хороший настрой резко поменял направление, падая вниз.       Арсений, видя эту долгую заминку, не понимающе сдвигается в поле зрения Шаста, и машет ладонью, чтобы отвлечь внимание на себя. Взгляд опять, тот самый: колкий, не понимающий, тревожный.       — Что-то не так?       — Ничего такого. — Отвечает он, еле двигающимися губами. — Просто обидно стало.       Чтобы не выслушивать дальнейшие расспросы, он тянет Арса за руку, и выходит коридор, где тут же старается отвлечься на что-нибудь поважнее.       На данный момент, например, на то, что ему точно нужно было бы поесть. А все остальные дела — потом.