На заре

      Антону хочется лежать на кровати сутками, не вставать, не есть, не мыться, даже возможность залипать в телефоне бесконечно доставляет просто ноль удовольствия. Учитывая ещё то, что у него снова болит каждая мышца в теле, и иногда он не мог понять, настоящая это боль или фантомная — рутинные дела становятся просто катастрофически тяжелыми, желание примагнититься к горизонтальной поверхности ощущается просто невыносимым.       Но, вместо этого, он послушно выходит на улицу по утрам с Арсом, они прогуливаются до маленького магазина неподалеку, по пути назад — Антон позволяет себе наконец покурить. Чаще ему неловко, не хочется, чтобы Арсений морщил свой аккуратный нос, и отмахивался на Антоново «Ты точно не против?» своим «Да, не парься, я привыкну».       Не хотелось, чтобы он привыкал. Хотя, вообще-то, совсем ничего не хотелось. А перекур наводил в голове хотя бы минимальный порядок.       Первые разы он пытался отбрыкнуться: в магазин можно ходить не утром, и Шаст не требуется, чтобы донести пакет. У Арса есть помощник покруче, стоящий в гараже на территории дома.       Но Арс был непреклонен, и спустя некоторое время уговоров, Антон всегда сдавался. Всегда поднимался чтобы умыться, натягивал джинсы которые ему предлагал Арсений, и избегая взгляда в зеркало, спускался вниз, покорно выходил на улицу, чтобы вздохнуть воздух, который еще не успел нагреться, и стать неприятно горячим, по-летнему пыльным.       И в один из дней, когда они вернулись домой с парой средних пакетов, Арс сначала отошел в соседнюю комнату, чтобы ответить на звонок, а после — вернулся, присаживаясь рядом с Антоном, с каким-то странным выражением лица. Глядя на него было легко увидеть, когда ему прям не терпится о чем-то поговорить, и сейчас — как раз такой случай.       — Что такое? — Сразу спросил парень. В другой ситуации, это напугало бы, но сейчас, после небольшой прогулки, он чувствовал себя непривычно измотанным, и сходу, не мог придумать ни одной новости, которая сделала бы все еще хуже.       — Алена приедет на неделе.       — Алена? — Сердце как-то неприятно сжалось.       — Да. С Кьярой.       Это была, очевидно, хорошая новость. Но Антон, почему-то, испуганной ланью смотрел на Арсения исподлобья, не зная что спросить первее.       — Мне… Нужно вернуться в квартиру?       — Что? — У Арса такой вид и полуулыбка, будто Шаст этот вопрос сейчас не буквально выжал из себя, а два котенка-невдупленыша хлопнулись на спину, и не могут перевернуться обратно.       — Ну. У нее не возникнет вопросов?       — К тебе — точно никаких. — Теплые смешинки плясали в светлых глазах.       — А гостевая комната только одна?..       — Вообще, она только номинально гостевая. Это комната Алёны.       От этого известия у Антона по щекам разлился румянец.       — А я курил там? — Только и смог пискнуть он после этого.       — Сетку обратно поставишь, и ничего не будет. — Отмахнулся Арс, откидываясь на спинку стула. — У нас никто аллергией на никотин не страдает. Но, если будешь при ребенке курить, я за нее не отвечаю.       Антон вспомнил про существование Кьяры, и совсем потупил взгляд.       — А я куд…       — Я думал, ты уже переехал в мою комнату?       Антон так медленно говорил, что Арсений обгонял его мысли. Ну что за прелесть.       Ладно. Это, в целом, можно было пережить.       Его никто не выгонял, и это удивляло, и — он не мог понять, радовало или наоборот. Антон буквально физически ощущал, как его тянет выйти на улицу ночью, без телефона, наушников и денег, и лёгким бегом спуститься по асфальтированной дороге вниз, вдаль от города. Бежать так долго-долго, чтобы его точно никто никогда не нашел, затеряться в лесу, слиться со мхом, просто раствориться пока смотрит на звёздное июньское небо среди деревьев.       Звучало это просто чудесно.       — Хорошо? — Совсем не уверенный в том, что все хорошо, ответил он, и выдавил из себя улыбку. Антон понадеялся, что выглядит при этом хоть немного по-человечески. — И какие у нас планы на это время?       — Вкусно есть, смотреть кино, развлекать детей.       — Детей?       — Ну ты и Кьяра.       Шаст на секунду завис, а потом усмехнувшись, легонько толкнулся плечом в Арса.       — Я уж сам как-нибудь.       — Как скажешь. — От чужой улыбки стало тепло где-то в груди.       Июнь перевалил за середину, солнце ласково заглядывало в окна, и настойчиво ютилось своими лучами за столом во время завтрака. Здесь у них начиналась борьба в обе стороны.       — Я больше не хочу. — Показательно переставал есть Антон в какой-то момент.       — Ты съел меньше чем полпорции. — Ответы Арсения всегда спокойные, ни грамма осуждения или раздражения.       — Да, и больше в меня не лезет.       — Тебе в любом случае нужно есть, а я и так тебе сервирую как для семилетки. Будь добр, доешь пожалуйста. — Просто говорит он, и это даже не выглядит как давление.       — А ты?       — А что я?       — Ты сам сидишь, ложкой ковыряешься. Думаешь, я не вижу? — Давит Антон все-таки, и это работает: Арсений слегка притупляет взгляд, но — всего на секунду.       — Я не люблю овсянку.       — А я, значит, должен любить?       — Она полезная. Я готовлю ее не так часто, чтобы устраивать из-за этого скандалы, так что пожалуйста, давай доедим то что есть, и я просто не будут покупать новую упаковку.       Звучит как зерно разума, но Антон уже взял разгон, и несется кубарем по склону, собирая на себя весь репей. Весь этот разговор настолько правильный, что от этого становится тошно, и он продолжает гнуть свою линию — уже просто из принципа, чтобы это была не рациональна дискуссия, а очередная ссора.       — Я не хочу. — скрещивает руки на груди, и смотрит козлом на него, ожидая дальнейшей реакции. Арсений так же молча смотрит в ответ некоторое время, и Антон ждет, что хотя бы сейчас он разозлится.       — Я тоже. — Сдается Арс внезапно, и копирует его позу, откидываясь на спинку стула.              Несколько секунд оба смотрят друг на друга. Арс хмурый, но особо не суетится, в глазах у него то ли интерес к тому, что выкинет Антон дальше, то ли слепая уверенность в том, что этот спор останется за ним в любом случае. У Антона же — подергивается глаз.       — А ты чего?       — Я тоже не буду.       — С чего это вдруг?       — С того, что если уж мы решили играть в молчанку, то не беспокойся, я нормально переношу голод.       Это было резонным аргументом. И это злило еще сильнее. Чувствуя, что начинает уступать против своей воли, Антон поднимается с места, и проходится по кухне туда-сюда, пытаясь совладать с подступающей волной агрессии. Арсений молчит, не двигается, но когда парень резко возвращается в его поле зрения, слегка отшатывается. В лице не меняется, на Антона смотрит так же спокойно, почти надменно, и это раздражает. Хуже только то, что Шасту стыдно от этого дерганья, от того, что эта ссора на пустом месте все продолжается.       — Ты че, подумал, что я тебя ударю?       — Нет, я думал, ты щас стол перевернешь.       Не понятно, шутит он или нет. Это обескураживает настолько, что Антон решает сдаться окончательно.       — Ладно. — Бросает он озлобленно. Садится на место, и запихивает в себя ложку каши.       Арсений удовлетворенно смотрит на это, и кивнув каким-то своим мыслям, тоже возвращается к еде.       Это раздражает тем, что Антон полностью понимает, что Арс прав.       Следующим в списке после двух утренних ссор, в распорядке дня — нервно обновлять сайт с результатами экзаменов.       Это была одна из немногих вещей, где Антон намеренно не хотел видеть ничье присутствие. Его постоянное желание прилепиться к Арсу гасло ровно в ту же секунду, как он задумывался о своем будущем хоть на секунду. От этого его наоборот несло в комнату — любую, лишь бы закрытую, даже если это был туалет. Поэтому, когда он увидел результат в 81 балл, он даже не мог понять, что ощущает.       Это казалось таким невероятным, что он боялся обновить страницу. Будто, это может быть не его результат, просто, кто-то ошибся. С русским языком такого чувства не возникало, там он принял свои 70 баллов как родные, даже с каким-то разочарованием. Как вообще можно написать экзамен по родному языку хуже, чем по тому, что выучил за год?       Поэтому, когда все-таки получилось принять то, что все это — правда, встал следующий вопрос: как сообщить об этом Арсению.       Первый порыв понестись вниз, к нему в гостиную, уже прошел: немного опоздал с этим, возможно, это был самый простой вариант. За своей радостью он не ощущал того угрызения совести, которое появилось сейчас. Судя по виду и настрою Арса, он ожидал от парня не меньше чем 90 баллов — во всяком случае, создавалось такое ощущение. Вместе с тем, последние слова на эту тему вечером перед экзаменом ощущались как-то болезненно.       «Ну, лучше я бы в жизни бы не написал, он это понимает.» — Убеждал он себя, пока нервно расхаживал по комнате вперед-назад. В какой-то момент, это стало невыносимым, и он поспешно спустился вниз, вылетел на улицу, и спрятавшись в тени от дома, трясущимися руками закурил.       Помогало мало. От жары котелок вскипел окончательно, он ощутил как к горлу подступил противный ком.       — Все нормально? — Донеслось сзади еще через пару минут. Антон, в этот раз, курил непривычно медленно.       — Все прекрасно. — В носу противно защипало, он почесал ладонью лицо.       — Результаты? — Как-то тихо спросил Арс, подходя ближе. Поровнявшись, слегка наклонился, и Антон невольно задрожал от такой непомерной близости. Пару секунд они простояли в тишине, пока он за одну затяжку не спалил по меньшей мере пару сантиметров сигареты.       — Откуда ты всегда все знаешь?       — Яж твой классный руководитель. Результаты пришли — мне тут же завуч трезвонит.       Ну точно.       — Восемьдесят один. — Выдавить из себя он смог это только когда докурил первую сигарету в две затяжки, и подкурил подрагивающими руками вторую.       — Что? — У Арсения лицо вытянулось, как-будто бы немного расслабилось. — Класс! Да этож круто! А ты чего бесишься?       — Я не бесюсь. — Отмахнулся Антон, но ощутил, как лицо невольно начинает плыть от улыбки. — Просто поверить не могу.       — Я вот полне могу. Ты — молодец! — Арсу настолько некуда себя было деть, что он чуть ли не прыгал на месте.       — Если тебе завуч звонила, почему ты не знаешь результат?       — Попросил мне не говорить.       — А так можно было?       — Она знает мою любовь к сюрпризам. — Коротко пожал он плечами, и все-таки стиснул парня в объятиях. Тот подумал несколько секунд, и пришел к выводу, что этого ему и не хватало сейчас больше всего.       Теплые объятия все еще лечили все в этой жизни.

***

      Не смотря на летнюю жару, школа все еще функционировала. Поэтому, следующие несколько дней Антон был дома один — Арсений все еще должен был выполнять свои обязанности, ходить на педсоветы, в конце концов — их класс должен был подписать какие-то бумажки об ознакомлении с результатами.       — Ты пойдешь на выпускной? — Спросил Арсений, копаясь в гардеробе. Из шкафа вопрос звучал приглушенно, Шаст сначала даже подумал, что ему показалось. Он выпрямился на кровати, и когда Арс выудил нужную рубашку, и уставился на парня, понял, что вопрос все-таки был настоящий.       — Не знаю… Я не сдавал ведь никаких денег на это.       На фоне всего происходящего он и думать забыл об этом выпускном. На последний звонок сходил, и то ладно. В начале года он был уверен, что будет сопровождать Иру — она любит всякие мероприятия. Однако, к Новому Году уже был уверен, что точно не пойдет.       Арсений же спрашивал так, будто бы у него еще был выбор.       — Выпускные не каждый год бывают. Ты бы подумал, может быть? — Спросил он еще раз, натягивая легкую ткань на плечи. Антон обнял одно колено, поставив на него подбородок, наблюдая за тем, как одевается Арс. То, какой эффект антистресса это производило, описать было сложно.       — Я, может, и мог бы, но сейчас уже поздно задумываться над этим?       — Ну. Да, но… Я все еще могу все поправить. — Он хитро прищурился, и отвернулся к зеркалу, поправляя воротник.       Шасту оставалось только горестно вздохнуть. Вся эта волокита с предстоящим «праздником» его не прельщала.       — Мне не в чем идти.       — Когда тебя это вообще волновало? — Усмехнулся он внезапно, и развернулся к двери. — В общем, подумай.       Вот Антон и думал, перебирая кольца, лежащие в блюдце на прикроватном столике. Вообще, сначала они просто так валялись по всем поверхностям, потому что Антон все забывал их донести до спальни, но в какой-то момент, Арсению это надоело, и теперь в невероятно красивой, отливающей жемчужным блеском посудине лежал пяток железных ободков. Рядом еще цепь, но их Антон вообще не снимал.       Всяких таких цацок, вообще-то, было больше, но остальные — остались в квартире. Надо будет туда как-нибудь зайти, собрать пожитки. Одежда у него была, но и этого хватало впритык.       Хотя, носить рубашки Арсения ему нравилось.       Так что, после того, как Арсений уходит, проходит пару часов, прежде чем Антон решает, что сегодня у него есть силы, чтобы выйти из дома. Он думает какое-то время, потом осторожно копается в гардеробе Арса — нет, ну невозможно, чтобы такое количество разных рубашек принадлежало только одному человеку! — и добравшись до обычной, белой, легко мнущейся, грубоватой на ощупь, из довольно тяжелой ткани, неспешно надевает. В джинсы не заправляет — те и так на нем сидят слишком свободно, подчеркивать это не имел смысла. Застегивает ее с какой-то особой нежностью, думая о том, что у Арса на это уйдет добрая половина жизни — каждый день столько пуговиц застегивать-расстегивать, ведь он буквально носит только рубашки, а дома футболки. И, взяв из холодильника пару банок колы, достаточно подмороженных, все-таки отправляется в школу.       Выбираться из района не на такси, а пешком до остановки, а после на автобусе — странно, непривычно. Поездка занимает больше времени чем обычно, и в голове за это время становится пусто-пусто. Арсений уже давно на работе, Антона он за собой не тянул: до последнего парень никак не мог понять, насколько он хочет видеть одноклассников еще раз. В основном, все уже наверняка поставили свои подписи, но сегодня школа еще работала, и кто-нибудь точно да запоздал с этим. Тем более, что результаты приходили не все сразу. Вон химию, например, только вчера опубликовали.       Поэтому, когда он остановился, в поиске пропуска, он немного смутился, увидев впереди знакомую темную шевелюру. Сережа был один, и Антон догнал его на лестнице уже через пару минут.       — Привет! — Немного запыхался он. — Как дела?       — Здарова! Да вообще все класс. — Они обменялись рукопожатиями. — А ты чего как? Как сдал?       — 81 по английскому.       — Нифига! Ну ты спец. — У Сережи буквально глаза увеличились в размере от этого. — Я физику тоже норм, 94.       — Оо! — Антона это, почему-то, несказанно обрадовало. Он так и замер на месте, хлопнув друга по спине. — Да это ты спец, я так просто, рядом постоял.       — Куда поступать думаешь?       Тут Антон замер уже совсем по-другому.       — Поступать? — Спросил он так, будто бы впервые слышит о такой возможности. — Не знаю.       — Э-э-э. — Протянул Матвиенко многозначительно. Но, больше спрашивать не стал, у Антона на лице и так все было написано.       Оба уже поднялись на этаж и подошли к нужному кабинету. Дверь открылась совсем мягко, пуская яркий свет в коридор. Антон поднял глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть как Арсений тянется к высокой ручке на окне, приоткрывая его. Замерев на пару секунд от вида, как он сидит коленкой на подоконнике, он вдруг понял, что совсем забыл, почему от Арсения Сергеевича невозможно оторвать глаз.       — Здравствуйте. — Сережа, который интереса к мужикам имел ровно столько же, сколько Антон к физике, прошел вперед первый, и только остановившись у стола, ехидно покосился на Шаста. — Вам помочь?       Антон подумал о том, что помощь тут нужно только ему самому. Особенно, когда Арсений поспешно вернулся на землю, и осмотрев его с ног до головы, как-то по-особенному прищурился.       — Нет, спасибо. — В хрустальных глазах плясало что-то непомерно дикое. — С твоим ростом, Матвиенко, только форточки открывать.       — Всегда знал, что вы для форточек и были рождены. — Нисколько не обиделся парень. Антон, тем временем, достал из рюкзака пару банок, которые принес из дома, и поставил на учительский стол. Арсений, копающийся в бумагах, в поисках нужного места для росписей, среагировал и на это:       — За что взятка?       — За опоздание. — Пожал плечами Антон.       — Я думал, за рубашку.       — Извините, Арсений Сергеевич. — Осторожно протянул парень. — Все таки, жизнь иногда дает лимоны вместо апельсинов.       — Хочешь сказать, автобус сломался? — Ехидно улыбается Арс, взглядом спускаясь от плечей до щиколоток, и обратно.       — Да, автобус сломался, видимо, окончательно. — Он, вдруг, чувствует, как губы ползут в улыбке сами собой, и удивляется этому.       Улыбаться не натянуто стало чем-то редким и удивительным.       Арс одарил его еще одним глубоким взглядом, и подозвал обоих ближе к столу. Сережа расписался первый, и после сразу же откланялся:       — Меня там ждут, так что я пойду. — Он как-то слишком весело посмотрел на Антона, который не знал куда себя деть от этого взгляда.       — Всего доброго, Сереж. — Кивнул Арс, и когда дверь закрылась, перевел взгляд на Антона. — А я, кажется, говорил, что если ты что-то мое угонишь, то я тебя везде найду?       — Ну, даже искать не пришлось. — Честно пожал плечами парень, подходя ближе. Какое-то время они так и сверлили друг руга взглядами, пока слабый поцелуй не коснулся губ.       — Ну если придется, я все равно найду. — Практически прошептал Арсений не отрываясь.       — Да, ты уж постарайся.

***

             Когда они заходят в дом, у Антона странное дежавю. Он потягивается, насколько может себе это позволить сейчас, бросает рюкзак куда-то на пол в прихожей, и разувается. Арсений копошится рядом, проходит на кухню, раскладывает на столе папку с бумагами, и что-то бормочет себе под нос. Потом, ему кто-то звонит, и Шаст короткое время наблюдает за тем, как он что-то выписывает в своем блокноте, о чем-то переговаривается коротко, и сбросив звонок — приземляется на один из стульев, углубляясь в работу.       Антон смотрит на это с небольшим прищуром, и чувствует, как на душе становится теплее. В груди щемит что-то нежное, и такое ласковое, что хочется пройти, и поцеловать, прижаться к груди, и постоять так хотя бы секунду.       Он даже делает шаг в этом направлении, но Арс так сосредоточен на каких-то записях, что в итоге Антон решает, что это подождёт.       Одновременно с этим в груди щелкает неприятное чувство — брошенности? Или, скорее ревности к работе?       Почему он так занят даже сейчас? Антон ведь рядом.       Он пытается погасить в себе резкую вспышку гнева, но справляется плохо. Стремясь скрыться от непонятного ощущения, парень проходит по коридору, и выйдя в гостинную, снова стопорится.       Диван. Темный, с гладким кожзамом, мягкий, на нем — подушки. Широкий, но вдвоем на нем можно лежать только вплотную прижимаясь друг к другу. Плоский, будто ебаный клоп, который так и норовил обосрать всю малину.       Этот диван портил ему всю жизнь последнюю неделю. Парень как мог старался игнорировать его, но сейчас — нет сил подняться наверх, нет сил не смотреть, нет сил расслабиться хотя бы на секунду, как раз потому что он не может себя заставить это сделать даже вечером заползая под одеяло. Он просто не может себе позволить чувствовать себя спокойно, не смотря на то, что сейчас — он находится в самом безопасном месте в мире, под боком у Арса. Стоит и смотрит на него.       Становится гадко. Хочется что-то испортить, сломать, возможно — челюсть себе. Но, он только тяжело сглатывает, в голове смешиваются воспоминание — теплое, хоть тяжёлое дыхание Арса, и мерзкие касания вперемешку с хриплым смешком Гнойного. Контраст такой яркий, что становится тошно физически, и он почти что чувствует как желудок сводит судорогой. Но уйти так же не получается — только подойти ближе.       Антон медленно присаживается, словно на горячие угли, и проводит пальцами по гладкой поверхности.       Скрип обивки — скрежет по нервам. Поэтому на зло себе, он стискивает и стискивает покрытие пальцами, вслушиваясь в звук, воспоминания о котором мешали спать. Потом ещё раз, и снова, чтобы эта картина мерзким колом врезалась в грудь, стояла в горле тошнотой, и щеки начинали мокнуть от злости. Хочется вырвать клок этой лживо гладкой обивки. Переломать себе пальцы прямо посреди фаланг, чтобы косточки торчали сквозь кожу, только бы не чувствовать эту текстуру. Он впивается пальцами в покрытие, вдавливая ногти до хруста сухожилий, до побеления костяшек.       Желание впиться вместо дивана в собственную челюсть и попытаться вырвать ее с корнем становится практически непреодолимым, когда из воспоминаний его выдергивают шаги Арса сзади.

***

             Арсений явно не ожидал, увидеть Антона здесь. Он шел наверх, чтобы переодеться, и найти, в конце концов, парня, и сначала даже не заметил его тут. Шаст сидит тихо, не двигаясь, и что-то в его позе тут неправильное и сломанное. Арс застывает на месте, не понимая, что происходит.       — Антон? — Тихонько зовёт он, уже даже боясь представить, что произойдет на этот раз.       — Да? — Чужой голос почему-то дрожал.       — Ты чего тут, зайчик?       Не сразу, но плечи легонько дернулись в подобии пожимания.       — Что происходит? — Арс присел рядом, и осторожно заглянул ему в лицо. С ужасом он осознает, что тот сидел здесь все полчаса, что он был занят на кухне. — Что случилось?       — Ничего. — Глухо отрезал он. — Я… Я сейчас, прости.       — За что ты извиняешься? — Тихо, ласково улыбаясь, он придвинулся ближе. Стараясь не делать резких движений, накрыл ладонь, которая сжимала ткань обивки до побелевшие костяшек. Ладонь у Антона — широкая, вся побитая, и даже так — все равно красивая. Арсений смотрит на это несколько секунд, прежде чем осторожно попытаться разжать пальцы. — Ничего страшного, я подожду. Ты хочешь поговорить об этом?       Антон молчит. Раздумывает. Потом так резко проводит рукой по почти высохшему лицу, что это пугает внезапностью. Нервно, судорожно вздыхает, и от этого в грудь словно нож вонзили, становится больно так, что Арс невольно сам вздрагивает.       — Все нормально. — Находится он в итоге с ответом, и в подтверждение — слегка касается Арса в ответ, бодая лбом в плечо, и даже находит в себе силы чтобы улыбнуться. Но руку с обивки не убирает, и будто на зло себе, снова стискивает, чтобы вызвать тот самый скрип.       — Тебя… От дивана что ли мажет? — Шепчет Арс, и чувствует как по спине пробегает мерзкий холодок.       — У Гнойного примерно похожий. Два. — Ровно отвечает он наконец, и все-таки, старается расслабиться, прижимаясь к Арсеньевской груди, и снова толкаясь лбом. — Это ничего, все пройдет. — Будто насмехаясь, отбивка снова заскрипела под весом обоих, и Арса это прошибло молнией насквозь.       — Антон… Пойдем. Сегодня у нас всё как в отеле пять звёзд, и ужин в постель. Закажем пиццы, хочешь?       — Ты поешь со мной?       Вопрос сквозил чем-то непосредственно детским, настолько, что даже напомнило Кьяру, которая нет-нет, да и придет, чтобы сесть рядом, и попытаться покормить бесконечно голодного Арсения то куличиком из песка, то украденной с кухни конфеткой. Поэтому, ответ следует не замедлительно, и даже раньше, чем сам он успевает осмыслить вопрос.       — Да, конечно. Буду есть пока не лопну.       Антон хихикает, и легко поднимается, потянувшись вслед.       Они поднимаются наверх, и Арсению так хочется оберечь его от всего на свете, завернуть в одеяло, кормить всем, что ему только будет угодно, и даже самому есть столько, сколько он скажет, лишь бы ему стало лучше. Но, он просто усаживает его в постель, целует в лоб, и Антон ответно обнимает его, так же ласково, и цепляюще.       Антон и правда наелся до отвала — так, чтобы желудок резало болью, и когда через пару часов он лежит, слушая размеренное дыхание Арсения, ему все никак не удается уснуть от вороха тревожных мыслей в голове.