На заре

      Ощущение, что все катится куда-то в пизду, все увеличивалось.       Антон весь вечер провел с Кьярой — и было в этом что-то такое домашнее, хорошее. Сначала они просто носились вокруг дивана, но быстро Антон подумал, что долго так не протянет. Градус бесивости снизился до пряток, после — до рисования. Оказалось, у Арса в гостинной была целая полка, с пазлами разных калибров. Сам парень помнил, что не любил это все в детстве, но видимо, нелюбовь к пазлам это было что-то не очень распространенное. Девочка копалась в картинке с белочкой на ветке с таким интересом, что даже завидно становилось.       Потом, они снова рисовали, потом — она долго-долго рассказывала что-то о садике, и как они с мамой оттуда уходили в пятницу. Тут же выяснилось, что пятница — это очень эфемерное понятие, даже не дня, а времени суток. Если пора домой — значит пятница.       Как так получилось, он так и не понял.       Потом, она вдруг решила уточнить, сколько лет дяде Антону, и ему почему-то от этого обращения к себе было совсем грустно:       — Мне всего лишь 18, я не старый. Можешь звать меня просто Антон.       — Мама говорит, что к взрослым нужно обращаться уважительно?       «Да какой из меня взрослый?» — Горестно подумал он, и потянулся за очередной недоделанной раскраской.              — Ничо я не взрослый. Тебе показалось.       В итоге, так они и провели весь вечер, пока не умотавшись от игр и разговоров, она не уснула прямо там, на диванчике, собирая очередную картинку.       Антон смотрел на это никак не понимая, почему внутри щемит какое-то странное, непривычное чувство тоски.       Оно только усилилось, когда Алена появилась в гостинной, чтобы посмотреть, чего все притихли.       — Уснула?       — Ага. — Антон пронаблюдал за тем, как она идет к дочери, и когда понял зачем, тут же поднялся. — Давайте я.       Совсем легенькая, маленькая — по лестнице подняться получилось бесшумно, и только Алена расстелила кровать для малышки.       Выходя из комнаты, в которой совсем недавно спал сам, он чувствовал себя каким-то лишним в этом всем. Алена смотрела на него, явно не испытывая ничего отрицательного, но ее взгляд, такой же пронизывающий насквозь, как и у самого Арсения, был совершенно нечитаемый, и совершенно не поддающийся дешифровке.       Поэтому, когда он выходил на улицу, застегивая зипку, чтобы покурить, послушать в ночную прохладу, он чувствовал, что в доме ему делать нечего.       Как будто бы — Арсу сейчас и так есть чем заняться, посидеть с Аленой, обсудить что-то свое, в конце концов — просто почитать книгу спокойно, которую уже никак не может закончить. Хотелось не мешаться, особо не накалять обстановку еще больше, и чтобы у него над душой не висел этот вопрос «Знает ли она?»       Судя по тому, какие взгляды она метала на этих двоих, когда они все находились в одном помещении — как минимум, догадывалась. Арсения ничего не смущает в этой ситуации? Он спокойно к этому относится?       Почему тогда Антон так же не может?       Может, потому что, он и не чувствует спокойствия вот уже несколько недель, и все не знает куда себя деть от постоянного чувства тревоги?       Особенно, когда он смотрит на Арса дольше нескольких секунд, и начинает задумываться о том, что сам Антон теперь какой-то неполноценный.       Все можно было перетерпеть, но чувство, что он — доигрался, и больше уже не будет нормальным человеком, что больше с Арсением ему ничего не светит, больше он никому не нужен, и что один только взгляд на него вызывает поток жалости из-за бесконечных проблем — было слишком велико. Поэтому, не докурив и до середины, он вдруг роняет сигарету на асфальтированную дорожку.       Собственное дыхание словно рассекало воздух, когда он звонко вздыхая выскочил за двор, и устремился куда-то в сторону, лишь бы подальше от дома.       Лишь бы подальше от других и от себя.       Лишь бы его никто не встретил и не увидел.       Лишь бы он только никогда больше не встретил людей у себя на пути.       По-началу он и не замечал, как бежал все дальше. Дома становились все реже, все меньше, неба — все больше. В какой-то момент он почти что на прямых ногах затормозил, чуть не пропустив поворот, который заканчивался каким-то пустырем. Лёгкие жгло, в боку неприятно кололо. Шумно пытаясь отдышаться, он прошел квартал по неровной, грунтовой дороге, выходя на пустынную местность. А приглядевшись, понял, что дальше — поля.       Видимо, для выпаса животных, или чего-то подобного, но никаких строений дальше не наблюдалось. Он постоял так некоторое время, впитывая в себя безграничные, нескончаемые метры и километры пространства, пока дыхание постепенно начинало выравниваться, а после двинулся вперёд.       Трава приятно хрустела под ногами, а когда он снова сорвался на нетерпеливый бег — начала хлестать по щиколоткам, потом все выше — колени, бедра, бока. Надеясь, что он не угодит в заросли какого-нибудь борщевика, он прошмыгнул куда-то в сторону, утопая в ней почти полностью. Через время, когда он уже устал бороться с толстыми стеблями поросли, он вновь оказался на открытом пространстве. Произошло это так резко и внезапно что он даже растерялся, увидев луну вновь.       Красивое серебристое свечение от окружающего его пространства завораживало, и он только и мог что стоять и смотреть, так долго, что икры начинало показывать. А потом вновь идти, чтобы попытаться хоть на миллиметр приблизиться к этому самому горизонту, возле которого находится весь мир — но только не он.       Он шел так бесконечно долго, еле волоча ноги, и с трудом дыша. В голове стоял шум природы, колышущихся от ветра растений, и хруст ломающихся веточек, побегов, корней под ногами. Бескрайнее небо завораживало так, что Антон никак не мог оторваться от него и посмотреть себе под ноги. Из-за этого, он запутался в каком-то клубке стеблей, и с размаху шлепнулся в кусты.       Вопреки всему было мягко, но как-то мокро.       «Роса? Уже?» — Он огляделся так, словно мог увидеть ответ на свой вопрос, а после поспешно поднялся.       Ладони сразу начало саднить, он недовольно вздохнул. Но даже это — ощущалось правильным. После пошел в другом направлении продолжая рассматривать небо усыпанное яркими точками, и ещё через какое-то продолжительное время подсчёта звёзд — снова споткнулся.       Так он брел до тех пор, пока ноги не начали отказывать. Лёгкие исправно работали, но мышцы сводило от напряжения. Приметив какое-то стелющееся по земле пушистой шапкой растение, он опустился на него, и угадал: было комфортно, почти не холодно, и мягко. Теперь, когда небо не шаталось от каждого шага, было даже проще.       Он вздохнул полной грудью, ощущая, что в голове наконец пусто и тихо. И если для этого нужно каждый раз проделывать такой путь — он готов к всему, лишь бы опять не возвращалось это ощущение тоски и тяжести в животе, находясь дома.       Почему у всех все хорошо, но только не у него?       Он лежал так, до тех пор пока не понял, что спина пропиталась влагой от почвы. В глазах уже начинало двоиться от бесконечных ярких точек на небе. С трудом заставив себя встать, он огляделся, и понял, что не знает куда теперь идти.       Вокруг только трава, запах влаги и зелени, и шум ветра такой сильный, что голова начинает трещать вместе с ним.       Какое-то время он смотрел на это, и чувствовал, как запах влаги и зелени пропитывает его насквозь. Вздохнув полной грудью еще пару раз, он прикрыл глаза, практически растворяясь в этом шуме.

***

      У Арсения в голове пиздец. Его так не крыло уже давно.       — То есть, он просто ушел?       — Он вышел покурить, но я сейчас проверила — его нет, и… — Алена так же тревожно перевела взгляд на часы, потом обратно на брата. — Я… не знаю, давно…       Он прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться.       В конце концов, это не первый раз, когда он просто уходит посреди ночи один, и в общем то — это ведь может ничего не значить? Опять просто курит?       Но сейчас, почему-то, чувство тревожности было выкручено на максимум. Если в тот раз когда он уходил ночью в дождь, он вернулся, стоило только написать, то сейчас — абонент не абонент, сообщения не доходят, и вообще, его блядский телефон — выключен.       От этого Арса еще сильнее мутило. В голове крутилось разное, и почти ничего из положительного.       — А-арс, — Алена тут же оказалась рядом, прижимаясь плечом к плечу. — Успокойся, пожалуйста. Все будет хорошо. Что такого может случиться?       Он возвел глаза к потолку, подсчитывая уже придуманные варианты того, куда Антон опять мог вляпаться, и пытаясь прикинуть, сколько всего он ещё просто не смог сообразить. Уже приоткрыл, было, рот, чтобы ответить, но решил, что это, всё-таки, был риторический вопрос.       — Он бедовый просто ужас. — Коротко охарактеризовал Арс парня.       — Думаешь, он потерялся?       — Надеюсь, что просто потерялся. — Ответил он прежде, чем успел подумать. Горло стиснуло приступом тошноты.       Тут и она немного неловко потупила взгляд, тревожно заламывая руки. Арсений прошелся по комнате взад-вперед, пытаясь сообразить что-то разумное.       Ему бы хотелось как Антону иногда: сесть куда-то в угол комнаты, поджать под себя ноги, и смотреть каким-то пустым взглядом мимо всего, раздумывая над чем-то. Просто абстрагироваться от происходящего на пару минут, чтобы ужас не накрывал такими волнами.       Но он настолько не знает куда себя деть, что не может и секунды на месте усидеть или устоять — никак не может остановиться, и мучительно пытается не впасть в панику.       Как ему это все уже настоебенило, кто бы знал. Помимо приступа невыносимой тревоги, пришла стадия осуждения.       Потому что, после всего того, что произошло, нельзя было не обижаться на человека, который то и дело что бросает себя в безумные и бездумные выходки, и которого буквально необходимо спасать постоянно.       Тут Арс впервые задумался, что готов прибить его, когда вновь увидит. От бессильной злости он только и мог, что сипло вздыхать сквозь сжатые зубы, с силой заставить себя усесться на стул.       Как его все это достало.       Мысленно, он пытался найти хоть какую-то зацепку, куда парень мог деться. Порыв бежать в полицию стопорился об то, чем этот идиот занимался последние пару месяцев, и Арс решил, что это — крайняя мера. Если до утра ничего не изменится — то точно да. В голове у Арса же, бесконечная рулетка из того, что с ним могло произойти учитывая все события последнего времени. И он не знал что хуже: найти парня с рассеченной головой, дыркой от пули во лбу, со вскрытыми венами, или не найти вовсе.       Но чем больше времени проходило, тем сильнее была волна паники и ужаса накрывающая его. Алена кидала на брата быстрые взгляды, тоже о чем-то усиленно думая.       — Ну должны же у него быть друзья? — Проговорил Арсений сам себе, и это было смешно по всем причинам сразу: как он до этого сразу не додумался? Наверно потому что, это не такая уж и простая мысль — Антон только и делал весь год что дрался с кем-то, ссорился, если не ссорился — то шатался по клубам, и после этого, опять дрался с этими же самыми людьми.       Тошнота уже начинала зашкаливать, становясь неприятно осязаемой.       Поэтому, он взял в руки телефон, и опешил, от сообщения с номера другого своего ученика.       Сережа Матвиенко 3:15       Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Антон написал мне что-то, я понял только то, что это связанно как-то с вами.       Пересланное сообщение       Антон 2:34              забери меняи прдвуоста отсмда гнажуй       Антон       тутс какое-то плле       Антон       ьлчтт       Антон       это арчу бвло       От этого у Арсения прошелся нервный холодок по спине.       Арсений 3:21       Отсюда — это откуда?       Сережа Матвиенко 3:22       Не знаю, но видимо, вы должны знать.       Арсений смотрел на эту переписку, и никак не мог понять, что такого крутится у него в голове, дятлом долбя прям по темечку.       — Ален.       — М?       — Как думаешь, а в тех полях много места? Там реально потеряться?       — Не знаю. — Она странно посмотрела на него, задумавшись. — А что?       — Он говорил как-то, что ему бы в степи уйти, и не возвращаться. — Устало проговорил Арсений, сам не веря в то, что такое вообще было когда-то. — Может, просто умотал за дом, и действительно потерялся?       В голову ничего не пришло, кроме как схватить пару курток, закинуть одну из них на заднее сиденье, и проверив, что у Алёны есть ключи от дома, двинуть по дороге, нервно осматривая улицы. Подходило четыре часа ночи, скоро должен был начаться рассвет.

***

      Время шло, и Антон шел. Он полагал, что выход в город находится где-то в этой стороне, но, либо он пробежал целый кросс и не заметил, либо он шел не в ту сторону. Ладонями он мял рукава толстовки. Становилось все холоднее, в кроссовках чавкала влага.       «Вот это я на приколе конечно, потеряться в поле за городом.»       Обычно, его бы начало это приводить в какой-то ужас, от того, что он уже точно не сможет вернуться, но сейчас — он чувствовал себя на удивление спокойно.       «Может, я это даже и заслужил.»              Пройдя еще какое-то время, он увидел худое, но довольно пушистое деревце. Остановившись, посмотрел на него, задумавшись. потом, снял кофту, кинул ее на землю, и сел на нее. Ноги гудели от усталости.       «Отец так же говорил. А я не верил. Он тоже себя так же ощущает?»       А если Антона не найдут, что ему вообще скажут? Просто «Ваш сын решил свинтить в поле за Воронежем и не вернулся»? Звучит как ебаный бред, он никогда в жизни бы не поверил, что Антон так может. Чем дальше, тем больше это начинало напрягать. Но, не настолько, чтобы напугать.       Возможно, что-то такое он себе и представлял, когда думал о том, каково это убежать в степи, потеряться в лесу, и бродить одному, не думая о том, что будет дальше.       Просто слиться с природой. Просто быть не важным, и провожать луну взглядом.       А что скажет Арсений?       Он уже начал засыпать, но от этой мысли его подкинуло в воздух. Вздрогнув, он огляделся, словно мог бы увидеть его где-то здесь.       Арс наверно волнуется.       Он ведь даже не сказал ему о том, что… Что?       Что он вообще сделал?       Он достал телефон, который каким-то невероятным образом работал на последнем издыхании. Он смог набрать несколько сообщений, кривых, не исправленных, и — как он потом увидел, вообще даже не Арсу.       Блядь.       Антон 2:34       ьлчтт       Антон 2:34       это арчу бвло       Все хуйня, исправить что-либо, или переслать сообщения не получилось. Телефон разрядился, и больше не подавал признаков жизни.       Ну, хотя бы сказал про поле? Это достаточно понятно?       Да даже если так, что то меняет?       «Блять, почему я такой идиот?»       Почему опять его попытка убежать от себя, привела к тому, что он оказался в какой-то заднице мира, и теперь Арсений себе, наверно, места не находит? Он ищет Антона? Он, наверно, оставит столько пропущенных вызовов, что телефон точно никогда больше не включится?       Это заставило его вжаться в локти, пытаясь справиться с огромной волной стыда.       «Я опять думаю только о себе.»       Какое-то время он сидел так, и вокруг все обволакивало его холодной ночью. Ему казалось, что где-то кто-то кричит, но он никак не мог пошевелиться. Сил ни на что совершенно не было, особенно на то, чтобы встать и оглядеться, и…       — Антон!       Кажется, он задремал.       В ушах стоял крик, и он никак не мог понять, приснилось ему это, или правда.       Глядя на неожиданную крону деревьев, немного неверяще огляделся, до конца не понимая, где находится.       Придя в себя, поднялся, теряя остатки сна.       Небо заметно посветлело, значит — и правда, задремал сидя. Продрог насквозь, и сейчас крупно трясся — буквально зуб на зуб не попадал.       Поднявшийся ветер бил по высокой траве, но где-то вдали, как-будто бы, что-то засветилась.       Не имея сил кричать, Антон как мог скоро поковылял в ту сторону, на ходу натягивая на себя кофту. Спотыкаясь и ругаясь, он шел через попеременные заросли, которые то били по плечам, то пропадали, оставляя колеи поломанной и примятой травы. Через время он осознал, что свет вдали — это фонарик телефона. От этого сердце затрепетало, и сил прибавилось. Прибавив шагу, он прорывался в ту сторону, и свет приближался все больше.       Неспешно рассветало, и уже было ясно видно окружающее его поле. Хотя, Антон и без этого отлично видел, что находится в пиздеце полнейшем, но когда голубоватое сияние словно изнутри наполнило окружающий его мир, он смог разглядеть высокую фигуру в дали.       — Арсений!       — Антон? — Фигура развернулась почти на 180 градусов.       Найти-то направление он нашел, а вот объяснить себе, как он через эти кущеря вообще пробрался, он никак не мог. Толстовка была настолько влажной, что ещё немного, и с нее можно было выжимать воду, а влажность только набирала обороты. Кроссовки не лучше, спасибо хоть сейчас середина лета. Было прохладно, но терпимо.       Небо стремительно становилось голубым, а после — бледнело и серело. В какой-то момент все настолько стало невыразительным, что Антону показалось, что он в чёрно-белом фильме.       Запинаясь то об заросли, то сам об себя, он торопливо брел вперед, глядя вниз, только чтобы не упасть опять, а когда поднял лицо — то Арс был уже не где-то там вдали, а вполне различимым человеком.       Десять метров, пять, два — Арсений влетел в парня так резко, что телефон со включенным фонариком улетел куда-то в траву. Оба сцепились руками, у Антона немевшие от холода пальцы почти не двигались, но он так прижался к Арсению, будто от этого и зависела его жизнь сейчас.       Несколько секунд оба так топтались, пытаясь устоять, но в итоге — все равно рухнули наземь, в облако травы. И какое-то время полу-сидели так, просто пытаясь отдышаться.       Чем больше Антон делал вдохов, тем сильнее ощущал, что к горлу подступает истерика. Тихонько засмеявшись, он отстранился, рассматривая Арсения.       — Как ты меня нашел?       — Не знаю, Тош. Как-то само вышло.       Было вообще не смешно, но он никак не мог остановиться. Отлепившись, вытер глаза, и ощутил, как его держат за плечи.       — Замерз?       — Нормально все. — Отмахнулся он, пытаясь подняться. Получалось плохо.       — Пошли в машину, там тепло. — Арсений выглядел встревоженным, но сейчас, видимо, это было не так важно. Они поднялись, держась друг за друга, и у обоих руки крупно тряслись. Арсений огляделся, и откуда-то достал ветровку, заворачивая в нее парня.       — Спасибо… Прости, что… прости, я опять… — В горле стоял ком, пока Антон пытался найти точку опоры в своих ногах.       — Прекрати.       — Нет, я правда виноват, мне так жаль…       — Я понял, давай мы потом поговорим…       — Я такой идиот.       — Да, это правда. Пошли. — Арсений, наконец выпутавшись из вьющейся травки-березки, выпрямился, так же держа Антона за плечо, и на пару секунд они застыли так — глядя друг на друга. Антон ощущал, как он весь извозился в пыли, Арсений — какой-то помятый и уставший, но в остальном, выглядел прилично. Про себя думать не хотелось, скорее всего, там все совсем плохо. За время возни они и не заметили, как стало совсем светло.       Все вспыхнуло настолько резко, что Антон даже на секунду испугался. Не так как обычно, когда рассвет дребезжит где-то на горизонте. Вот только что все было безжизненно серое, и через мгновение — золотистые лучи пробираются по травинкам все ближе, проходятся по заледенелым ногам, коленям, по ткани длинных шорт. Оба следили за тем, как солнце накрывает ровную поверхность поля, и ничего не могли сказать.       Антон двинулся первый — ловит солнце в ладони, и смотрит на сверкающую кожу. Потом медленно поднимает взгляд, и млеет от того, как свет разливается по небу. Арсений рядом держится за парня, и так же смотрит на природу, которая словно ожила в утренней заре.       Если закат это всегда кровавая рана растекающаяся по небу, всегда убийство, то рассвет — всегда богатое и безмерно гордое рождение, чтобы вечером вновь погибнуть.       Антон смотрит на это роскошество, и просто       чувствует.       — Арс.       — Что?              — Почему ты не злишься?       Не отрываясь от зрелища перед ними, оба стояли в теплом зареве, и не смели двинуться ни на миллиметр.       — Не знаю, Антон. — Так же тихо ответил Арсений, спустя какие-то бесконечно долгие пару минут молчания.       Солнце стремительно поднималось из-за горизонта, стремилось все отдалиться, отделиться от земли, сбежать в бескрайнее небо, чтобы ни от кого не зависеть. Антон щурился на него, пока не ощутил, что глаза начинают болеть.             — Если бы ты меня не нашел, папа бы и не узнал, что со мной. — Промямлил он совсем тихонько, чувствуя как с ресниц срывается что-то вроде росы с поля.       Арсения это, кажется, впечатлило не меньше, потому что он ничего не ответил, только медленно протянул руку, прижимая того к себе.       В голове было пусто, и сейчас Антону было больно от этого.

***

      Когда они вернулись домой, Алена обоих отходила причитаниями «Да кудаж вы делись, я тут места себе не нахожу, а он на звонки не отвечает, а ну быстро чай пить, замерзли там наверно» и прочей заботой. Антон виновато кивал, послушно потягивая крепкий чай, и думая, что он — дурак. Арсений сидел рядом, так же понятливо кивал на все ее выпады, и в итоге остановил все простым «Ты была права: ничего не случилось, все хорошо».       Антон, услышав это, вновь ощутил приступ непомерного стыда.       — Ты пытался мне написать? — Спросил Арс еще через пару минут, грея ладони о чашку.       — А. Да. — Парень почесал затылок, и покопался в кармане. Достав телефон, разбитый, разряженный, и скорее всего — больше не живой, он коротко вздохнул. — Он, каким-то образом, ожил пока я был там. Хотел написать тебе, но он и вис, и все такое, еще и не на тот контакт нажал. В итоге Сереге написал, а он, видимо, тебе?       — Хорошие у тебя друзья, набор букв понимают. Ты ему говорил про меня? — Усмехнулся Арс, и подставил кружку на стол с громким стуком.       — Он и сам все понял, еще когда мы подписи ставили. — Неловко отвел взгляд Антон, все еще пытаясь согреться. — Хотя, может еще раньше. Сильно раньше.       И вот они — остались вдвоем в комнате, где Шаст — даже сидеть прямо не мог, от невыносимого чувства вины. Поэтому — просто спросил, что пришло в голову:       — Как ты меня нашел?        — Я же говорил, что из-под земли тебя достану. — Усмехается Арс, не отводя взгляда от парня. Они сидели совсем рядом, но совершенно не касались друг друга.       — Ты, наверно, думаешь о том, что нужно было меня тащить к психотерапевту насильно? — Спросил он тихонько, чувствуя, как внутри все стекает по рёбрам кислотой.       — Я так не думаю. — Немного усталый ответ.       — А о чем ты думаешь? — Просипел Шаст с каким-то неожиданным даже для себя самого надрывом.       — О том, что рад, что ты нашелся. — Так же шепотом ответил Арсений пододвигаясь ближе, и запустив руку в загривок, притянул Антона ближе. Губами коснулся лба, и немного задумчиво уставился куда-то вперёд, прижимая к себе. Антон, не видя этого толком, пытался придумать хоть одно оправдание произошедшему.       — Я весь грязный.       — Я заметил.       — И, опять объебался.       — Я привык.       — Ты должен злиться. — Совсем расстроенно выдавил из себя Антон. В носу противно защипало.       — Не должен я никому ничего. Но, — Он отстранился, и держа чужое лицо, заглянул в глаза. Долго рассматривал, пальцем подтер какую-то грязь на скуле, потом снова поцеловал куда-то в лоб. — ты прав. Просто, на фоне того, что тебя никто не разложил где-то в подворотне, не застрелил, ты не обнес банк, и, Бог знает что ты там ещё можешь сделать, я готов пережить и это.       По сердцу резануло ножом. Антон резко отстранился, и схватил Арсения с такой силой, что тот инстинктивно попытался высвободиться.       — Да почему ты терпишь? Зачем ты это делаешь? — голос повысился сам собой, он не хотел. Но это отрезвило обоих, и как будто бы как раз и позволило поумерить пыл.       — Ты пытаешься сказать мне сейчас что-то вроде «не люби меня, сука, я проклят»?       — Что? — Захлопал парень глазами, не понимая что происходит.       — Что? А, ты наверно чисто пацанский реп слушаешь. Извини, я не силен в философии Гуфа. У Каспийского груза был трек про том, что он уебок, а его все равно любят, вопреки?       — Да что ты… Да я же серьезно!       — И я серьезно. Ты определись, ты делаешь хуйни, чтобы я от тебя сбежал, или чтобы наоборот, никуда не делся?       Он сказал это так легко, словно, в этом не было ничего такого. Но, Антона резко затошнило. Теперь уже он отшатнулся назад, и запутавшись в ногах, рухнул на пол с кровати. Арс в секунду поднялся в порыве помочь, но, почему-то, затормозил. Так оба и застыли в странной позиции, где Антон капитулировал ползком к двери.       — Почему ты меня терпишь? — Просипел он, чувствуя как в горле стоят осколки стекол. С трудом сглотнув, он попытался подняться, но не смог. Оставшись на полу, поджал колени к груди, и спрятал голову в руках.       В мозгах все гудело, усталость от которой он ещё не успел отойти обрушилась с новой силой. В груди щемило так, словно его снова полоснуло ножом, и вновь зашивают без анестезии. Чувство стыда, которое угнетало его последние пару часов, только подкрепляло сложившуюся картину.       Он вновь ощутил, что хочет умереть, потому что быть таким дебилом, и при этом живым — ну просто невозможно.       Какое-то время он так и сидел, пока не ощутил, как его аккуратно — нет, скорее ласково, гладят по запястью. Боясь поднять глаз, он отвернулся в сторону, но и это осторожно пресек Арсений. Он, видимо, всегда готов к чему-то подобному. Почему-то, он всегда не против держать Антона за руки, чтобы он не начинал выдергивать волосы, всегда был готов обрабатывать его расцарапанные в истерике раны, почему-то его не смущало то где, и какого размера у него находились синяки, и почему-то — он всё ещё был в этой комнате, и не смотря на сопротивления Антона, явно не собирался оставлять его.       — Это не конец света. — Донеслось наконец спокойное со стороны. Шаста это не убедило — он качнул головой, все ещё пытаясь скрыться. — Нет, послушай. Ты никого не убил, значит — все можно решить. Что я сделаю, если буду тебя гасить? Ты и сам с этим отлично справляешься.       — А я могу? — Ошарашенно спросил он, имея ввиду убийство. Видимо, на лице отобразился такой явный испуг, что Арсений не знал как среагировать — он помялся пару секунд, а потом с большим трудом подавил смешок.       — Какая разница? Я к тому, что ты сам должен решать, что с этим делать. Я не смогу решить эту проблему за тебя, и если уж ты видишь, что происходит, то — я потерплю сколько нужно. Только, пожалуйста, не затягивай.       Оба помолчали какое-то время. Антон коленками ощущал, как у него бьётся сердце. В ушах стоял гул крови, глаза тоже, так же противно щипало. Он наконец смог податься вперед, и уже самостоятельно обнимая Арса вокруг шеи. Еще пару сиплых вздохов спустя, он выдохнул уже тверже:       — Я тебя понял.       — Я рад. А сейчас, прошу тебя, либо вернись в постель, либо иди помойся. Если сейчас придет Алена а мы тут на полу нам обоим попадет поровну.       Антон послушно поднимается, и возвращается на кровать. Идти в душ у него нет сил, хотя желание сильное.       Но когда он думает о ванной комнате, сразу же вспоминает вид футболки торчащей из мусорки. Становится противно.       — Я одного не могу понять. — медленно выговаривает он с трудом, спустя время молчаливого рассматривания собственных рук. — Если я смирился с произошедшим, почему я… — в желудке все сворачивалось в горяченный узел, под языком скопилось целое озеро слюны. Челюсть немела от тошноты. — Я ведь… Почему я просто не могу просто спокойно жить дальше?       — Потому что, блять, нельзя просто взять и смириться с этим так просто. — У Арсения же вид совершенно беспомощный. Он держит Антона за локоть, и от этого двоякое ощущение: это — комфортно, это — родное. Но чувство грязи никуда не исчезло.       Антон может только зажать себе рот ладонью, чувствуя, как желудок подскакивает в судороге.       В голове стоит скрип диванной обшивки.