37. Влажно, пусто, легче.
26 сентября 2025 г., 06:13
Оставшиеся пару дней прошли спокойно.
Антон, в какой-то момент, даже ощутил, что привык к тому, что все хорошо.
О происходящем никто ничего не говорил, даже не упоминал: только, Антон пару раз ловил себя на мысли о том, что Арсений смотрит на него странно-задумчиво, долго, изучающе.
«Ждет нового пиздеца» — Мелькнула мысль в какой-то момент.
Антон не мог отрицать, что с ним — реально только так и надо.
В день, когда у Алёны были куплены билеты в Питер, все не задалось с самого утра.
Вернее, скорее всего, все началось еще предыдущим вечером, когда он долго не мог уснуть — и Арс, кажется, тоже. Они, вроде как уже улеглись, но потом Арсений поднялся, включив слабый свет лампы. И Антон сначала наблюдал за тем, как тот перебирает книжную полку, достав пару томов выходит из комнаты, возвращается уже с другими книгами — и еще минут десять переставляет полку уже под новый порядок. Потом, когда все-таки гасит свет, Антон рассматривает его в полутьме, не сводя глаз — осторожно касается плеча, ведя пальцы вверх.
— Что-то не так? — Слышится чуть хриплый голос от красивой фигуры прямо по курсу.
— Я сплю в кровати невообразимого красавчика, и даже не могу ему отсосать — пожалуй что, что-то тут не так. — Пальцы уже на подбородке, мягко оглаживают скулу, и никак не могут отлипнуть окончательно.
Арсений усмехается, и уголки его губ видно даже в слабой, тусклой луне сквозь стекло окна. Он подбирается ближе, и наклоняется для осторожного поцелуя.
Антона от этих пугливых, но долгих касаний, плавит каждый раз как в первый.
— В таком контексте, думаю, это может и подождать.
Антон, как будто бы, даже хотел возразить — но лежа вот так вот, вдруг ощущает, как мягко ткань постели касается локтей, лодыжек, как сладко пахнет летний вечер, как темные чужие волосы свешиваются на лоб, как пушинка, легонько щекочут. Поэтому, он просто сглатывает, прикрывая глаза, и кивает:
— Наверно, да.
А на утро проснулся он резко, скомкано, испуганно, но не так, как обычно бывало. В груди сердце набирало обороты уже после того, как ощутил, что лежит лицом в подушку, а желудок стискивало приступом тошноты. Не смотря на это, открывать глаза не хотелось. Не хотелось вставать. Замершее ощущение страха давило со всех сторон, и он чутко улавливал каждое движение рядом.
— Арс? — Промямлил он, ещё не до конца придя в себя. Язык опухший, желудок больной.
— Мм? — Проснулся.
— Все хорошо? — Предчувствие пиздеца все еще не отпускало его.
— Да. Лучше всех. А у тебя? — Он, видимо, и не догадывается о происходящем.
Медленно Шаст все-таки заставил себя разлепить глаза. Один, второй — ресницы слипшиеся, и видно плохо, но Арсений совсем рядом, сидит на краю, подтянул к себе коленку, и читает что-то. Чем больше парень смотрел на пляшущие блики солнца на светлых простынях и страницах, тем сильнее где-то в желудке отзывалось что-то непонятное.
— Мне как-то… Не хорошо. — Он медленно сел. Тошнота только усилилась.
Арс, моментально оказался ближе, откладывая книгу.
— Что такое?
— Не знаю. — Он огляделся, но взглядом снова вернулся к Арсению. Чем большое смотрел на него, тем меньше мог поверить в то, что и правда спит в одной с ним кровати. — Что-то не то.
— Приснилось что-то? — Аккуратный вопрос заставил задуматься на пару секунд, чувствуя как немеет челюсть, и под языком скапливается ледяная слюна.
Антон сам не мог сказать точно, но кажется, Арс угадал. Он двинулся в сторону, и понял, что все-таки нервы перевешивают.
Он немного скомкано добрался до ванны, и там его вывернуло желчью несколько раз подряд. Если сначала глотку и обожгло едкой кислотой, то после это скорее были просто судороги, пронимающие насквозь.
— Антон? — Арс, как всегда рядом, как всегда стремится помочь. Шаст от этого кривится только больше, от того, как ему мерзко от себя.
Где-то в коридоре слышится шум, но больше ничего не происходит. Антон прислушивается, и думает, что сейчас умрет прямо здесь. Даже опускается на колени, прикрывая крышку туалета, бесцветно смотрит перед собой, и ждёт. Но — ничего не происходит.
Только Арсений, испуганный сильнее чем следовало бы, мечется на месте, не зная что делать.
— Арс… Успокойся. — Выдыхает Антон наконец. Сердце все ещё бешено стучит, но парню и на это плевать.
— Ты съел что-то? У меня таблетки есть, щас я… — Даже тянется к верхним полкам в ванной, шурша чем-то.
— Успокойся, говорю. — Уже твёрже. — Это нервное.
Арс не верит, но останавливается. Оглядывается, прикрывает дверь, и опускается рядом. Антон смотрит, как аккуратные, белые колени упираются в напольную плитку.
— Почему? — Рождает он через несколько секунд немой борьбы с собой.
— Да потому что, пошел я нахуй. — Усмехается парень в итоге. Желание убить себя только растет, и он смеётся от этого. — Не парься. Все отлично. Я же не умер.
Вкус желчи в носу перестает чувствоваться только после того, как он почистил зубы три раза. Голова снова неприятно гудела.
За завтраком, почему-то — Алена неловко молчит. Антон подозревает почему, но стойко игнорирует болезненный взгляд направленный на него. Желудок уже не болел, голова немного болела — ну так, фоново, считай все хорошо. Он обсуждает с Кьярой, почему небо голубое, переводит взгляд на Арсения, улыбчиво щурясь, и даже заставляет себя съесть несколько сырников. Он их, почему-то, с детства не любил.
И, все устаканивается. Арсений увлечен Алёной, она, вроде как, тоже успокаивается. Антон наблюдает за тем, как Кьяра мучает плюшевую лисичку, сидя рядом с ней на заднем сиденье. Его очень пытались оставить дома, и убедить, что чувствует он себя хорошо, стоило больших трудов. В аэропорт они прибывают за час до вылета, а ещё через 15 минут лёгкой суеты, они уже прощаются, и Шаст ловит себя в этом моменте с самым настоящим удивлением. Время пролетело незаметно, и он даже не знал, в какой момент начало встречи перетекло в середину, а после а конец.
— Пока?
— Пока! — Алена улыбнулась, держа дочь крепко за руку. Антон отдельно попрощался с Кьярой, крепко обняв малышку. На Алену смотрел немного смущенно, так и не привыкнув к ее пронизывающему насквозь взгляду.
— Увидимся!
И — они скрылись в толпе уходящей в зону регистрации. Такие же люди торопящиеся куда-то, такие же люди живущие свою жизнь.
Антон смотрел им вслед со странной задумчивостью. В голове все было как-то странно перемешано. Он не ожидал, что увидеть уезжающую сестру Арсения будет так печально.
Он даже не мог объяснить толком, почему ему так тяжело на сердце возвращаться обратно к машине, молча ехать до дома, и почему так грустно смотреть на такую уже родную калитку, не в силах сделать и шагу от машины, хоть он уже и вышел.
Арсений, кажется, умеет читать мысли. Он обходит машину, но останавливается рядом, и смотрит, молча ожидая. Это немного раздражает: не сам Арс, а то, что Антон не понимает, что конкретно его сейчас тревожит.
— Подкинешь меня до отца?
— Хочешь оставшиеся шмотки забрать?
— И это тоже. — Солнце заметно подпекает макушку.
Молча они погрузились обратно, и двинулись в город.
Сейчас, почему-то, родной район выглядел непривычным. Все было каким-то странным, другим. Слишком серым, или может, наоборот — слишком цветастым.
— Может, ты хочешь об этом поговорить? — Тихо уточняет Арс. Антон сидит какое-то время на месте, потом отрицательно мотает головой. А после поворачивается к Арсению, рассматривая. Он сначала терпит это молча, но в итоге все-таки спрашивает: — Ты чего такой хмурно́й?
— Не знаю. — Честно ответил парень, и как-то неловко потянулся за поцелуем. Споткнувшись об собственные мысли, передумал на полпути, и поспешно отвернулся к окну.
— Точно все нормально? — Донеслось совсем встревоженное. Теплые пальцы коснулись локтя, плеча. От этого мурашки резкой стайкой пробежались по спине. Хотелось коснуться в ответ, но что-то мешало.
— Наверно? — Не уверенный ни в чем, он вышел из машины, и встретил лицом мягкий летний ветер.
Подходило только семь вечера, было еще достаточно светло. Антон осмотрел двор, с приветливо раскидистой сиренью, уже давно отцветшей. Тяжело сглотнув, двинулся к такому ненавистному подъезду.
Подниматься к себе на этаж было немного странно. Вроде все как обычно, но — будто бы, все это совсем не для Антона. Когда он был здесь крайний раз, то был совсем другим человеком. Он хорошо помнил последний вечер, как спал здесь еще перед последним экзаменом. После того, как он вышел из дома на английский, вернуться в квартиру все не было времени — да и желания. Паспорт с собой, а кроме того, что еще нужно?
Пара черных ручек до сих пор так и болталась в бардачке в машине Арса.
Антон открывает дверь, заходит, и осматривается. Совсем забытое за постоянным времяпрепровождением с Арсением ощущение постоянной настороженности било по макушке тревожностью. Уже только чувствуя запах перегара с глубины комнат, он ощутил подступающую к горлу панику.
Он заглянул на кухню, и обомлел: как он мог все эти несколько месяцев приводить Арсения сюда, будучи при этом уверенным, что все выглядит вполне себе сносно? Холодильник, пожелтевший за столько времени, такие же желтые панели гарнитура, вытяжка давно сломанная, покрытая слоем пыли, на одной из тумбочек — какая-то клеенка, на столе пятна и крошки, стопка, несколько бутылок. На полу банки от энергетиков, на подоконнике — таком же пыльном — пачки от сигарет.
Ванна, со все такой же тошнотворной мятной плиткой, и такой же побитый туалет. Как ни странно, но этот вид впечатался в голову сильнее, чем воспоминания за все предыдущие восемнадцать лет жизни здесь.
Он зашел в комнату, и выудив рюкзак из-под кровати, начал собираться. Первым делом — раскопал коробку, и достал оттуда конверт с деньгами. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить про ещё одну заначку — в кровати. Туда же. Пихнув все на дно, сверху припечатал стопкой белья и домашней одежды, которая нравилась ему больше всего. Просмотрев остальной гардероб, понял, что из приличной одежды у него только несколько футболок, свитера были вовсе не его, а джинсы нормальные были только одни — и те улетели в мусорку пару-тройку недель назад.
Из другого ящика вытащил старую, растрескавшуюся коробку, в которой смешались цепи, кольца, браслеты. Сначала хотел что-то перебрать, но быстро передумал, и они отправились в отдельный кармашек единой кучей. Дома разберется.
Больше ничего здесь такого и не было. Все остальное, что имело хоть какую-то ценность для Антона — словно не имело места в новой жизни и в новом доме. Все это теперь было пережитком прошлого, еще один слой мусора в яме в его душе.
Поэтому, с чистой совестью он бросил рюкзак к двери, и прошел в комнату отца.
Он, как ни странно — спал. В какой-то плюс-минус приличной одежде, на застеленной кровати, мирно дышал, и Антон был уверен, что он просто с утра уже успел накидаться, вот сейчас и отсыпается.
А может оно и к лучшему, и он сейчас сможет с ним спокойно поговорить, если он будет трезвым?
Наивная, почти детская надежда, что хотя бы вид того, что Антон действительно уезжает сможет что-то сделать, гнила под ребрами все эти несколько минут, что он присутствовал в квартире. Но, он даже не знал, что должно произойти: не протрезветь же он моментально? Или, это надежда что он хоть что-нибудь почувствует? Невнятное ощущение давило так сильно, что он не заметил, что снова приложил ладонь к груди, пытаясь найти источник боли.
Какое-то время парень подождал на пороге, потом — неуверенно присел рядом. Слегка толкнул в плечо, потом сильнее. Потряс — слабая реакция, быстро сводящаяся к нулю.
Неприятно.
— Паа. Пап? — Протянул он, чувствуя, как голос ломается. Было в этом что-то непомерно печальное, что было сложно вывезти даже всем своим телом. Как будто бы, даже Арсений, сильный, храбрый, идеальный — не помог бы нести этот груз. Так что, нужно сматываться отсюда пока не пришел в себя. В другой раз, он подумал бы, что это самый настоящий подарок судьбы — уйти не пересекаясь, не трясясь за себя, не готовясь защищаться. Но сейчас он шел за другим, и это казалось то ли правильным, то ли просто человеческим.
На очередной толчок, отец внезапно раскрыл глаза.
— Антон? Ты чтоль?
— Привет. — Тихо улыбнулся он. Впервые за долгое время Шаст заглянул ему в лицо с искренним интересом, стараясь не впадать в панику окончательно.
— Ты чего? Вернулся домой?
— Я ненадолго.
— Почему? — Взгляд у него какой-то опасающийся, и пропитанный подозрением. Ни секунды радости от встречи с человеком, которого не видел примерно три недели.
— Я уезжаю. — Ну, в дом Арсения же, технически, считается?
— Что?
— Попрощаться пришел.
Молча он сел, глядя на сына так, будто бы тот сказал, что убил человека.
— Уезжаешь?
— Да.
— Куда?
Этот момент он не продумал. А куда он вообще уехать-то может?
— В Омск.
— И что тебе там делать?
— А что мне тут делать?
Оба замолчали, глядя друг на друга. Антон вдруг ощутил, что нихера он не протрезвел.
— Зачем пришел?
— Просто попрощаться, ничего такого.
Отец смотрел как-то недоверчиво. Антона начинало это пугать.
— А ты как тут вообще? Все хорошо?
— Как я тут могу вообще быть? Один? Ты просто взял и свинтил, ни словом ни духом, ничего. На звонки не отвечаешь ничего не говоришь. Я думал ты уже где-то окочурился. Ты, вообще, сам-то понимаешь, что творишь?
— Извини. — Впервые за несколько последних лет, он сказал это с чистым сердцем, и совершенно серьезно.
— Куда мне твое извини? Ты че, сильно взрослый стал? Куда ты ехать собрался? Здесь сиди, кому ты там нахуй нужен.
Вот что-то такое он и ожидал где-то подсознательно. Невольно закатив глаза, он поднялся, и вздохнул. Открыл уже, было, рот, чтобы что-то ответить, но горло сжала когтистая лапа страха. Он сам не ожидал такой реакции от поднявшегося с кровати отца. Он прошел по комнате вперед, грузно ступая по старому полу, и вот Антон уже зажат в углу, и даже не знает что сказать, или сделать. Внутри все вопило, что это тот самый случай с «бей, а потом беги» но никак не мог ничего поделать.
Антон прижимается лопатками к холодной бетонной стене, и вот ему снова четырнадцать, когда он необдуманно ляпнул что-то, и ему прилетает по лицу тяжелый удар. Сразу же вспомнилось, как его хлестали здесь же, на кухне, как он убегал через окно, как в него летали тарелки, кружки, и — как он был уверен, что больше никогда не даст себя в обиду.
Но, будто бы что-то сломалось внутри. Он больше не готов сражаться, он смиренно подставляет правую щеку, и смиренно терпит и второй удар. Смиренно слушает о том, что он никуда не поедет, и даже из квартиры не выйдет. Молча жмурится, потому что слышит как скрипит входная дверь, а вот отец — нет. Он так плотно поливает Антона грязью, что не замечает, как в комнате оказывается третий человек.
Арсений хватает его за плечи, и валит на кровать. Антон смотрит на это пару секунд, а потом поспешно смывается в коридор, с силой утягивая Арсения за собой.
— Он что-то тебе сделал? — Тон у Арса нервный, но сам он странно-спокоен.
— Пошли уже, пока он не очухался.
— Нет, ответь, он что-нибудь сделал? — Все внимание за спину Антона.
— Не важно уже, пошли пожалуйста, я тебя прошу! — Но, рука выскальзывает, и парень в замедленной съемке видит, как отец появляется сзади. Как заносит руку для удара, но — куда уж ему, заспанному, пьяному, до Арсения, который с каким-то невероятным выражением лица вновь отталкивает его от себя, а после — ударяет, прямо в лицо, совершенно не боясь его, и пытаясь прикрыть Шаста собой.
Антон вздрагивает, тут же подлетает к Арсу, который прижимает руку к себе, морщась. Отец прислонился к косяку — но только на секунду. Словно раненный зверь он заревел того пуще, и снова выпрямился, движусь вперёд:
— Ты че, сука?..
Антон, не понимая что делать, отступил ещё назад, и вот он уже не в коридоре, а одной ногой на кухне.
Той самой, где он проводил столько времени с Арсением.
Он развернулся, ища что-то, что сможет помочь, и взгляд зацепился за знакомую рукоятку на краю стола. В голову врезается странная мысль, задерживается подозрительно долго, но шум из коридора заставляет отмереть. Рука зависает на пару мгновений, но все-таки, в итоге, вместо ножа тянется к стакану рядом.
Набрав воды, он поспешно возвращается, и выплескивает на помятое, крупное тело, которое одной ногой уже в потасовке с Арсением. Где-то на грани сознания, Антон успевает испугаться за то, что Арсу серьезно может прилететь по лицу.
Но, внезапно, все замирает. Не ясно каким образом — но это сработало. На него поворачивается две пары глаз, и Шаст внезапно слышит собственное сиплое дыхание.
— Иди. Нахер. — Неожиданно громко и твердо выдал Антон. Сначала растерявшись от собственной смелости, он выдержал паузу, а потом повторил: — Я уезжаю. Ты не сможешь держать меня здесь вечно. — Он поджал губы, и внезапно даже для себя самого — запускает стаканом в стенку рядом. Он сделан из слишком твердого и толстого стекла. поэтому осколки просто стекают на пол, но Арсений все равно дергается в сторону — и вот Антон уже хватает его за плечо сильнее, чем требовалось. — Кроме того — я тебе не нужен. Не нужен, блядь, ты хочешь, чтобы мы вместе квасили, и после дрались здесь? Окстись, епты, я чуть не убил тебя в апреле. Приди в себя, немощное ты животное. Как с тобой жить? Перестань пить хотя бы на пару дней, тогда и поговорим.
Не в силах больше смотреть на это ни секунды, он с усилием вытолкнул Арса на площадку, схватил рюкзак в руки, и бросив ключ из кармана внутрь квартиры, потянул дверь на себя.
Только после того, как щелкнул замок, он ощутил себя плюс-минус в порядке и в безопасности. Только после этого свалилось осознание, что на этом — все.
Молча они застыли на месте, глядя друг на друга, пытаясь отдышаться. Арсений тревожно схватился за Антона, заглядывая в лицо, а того вновь подташнивало от волнения.
— Ты в норме? — Опередил Шастун вопросом.
— А ты?
Антон с раздражением втянул воздух сквозь зубы.
— Я — привык. Пара пощечин мне погоды не сделает. — Он берет аккуратную руку Арсения, и рассматривает. Покраснела, но вроде как, больше ничего такого. Он внимательно осмотрел Арса, и придя к выводу, что все нормально, молча двинулся по лестнице вниз. Колени с трудом сгибались.
Уже когда они оба оказались на улице, он ощутил, как сильно у него трясутся руки. Чувство общей печали только усилилось, и это было так противно, что Антон с трудом сдержался, чтобы не ударить себя по лицу — вместо этого запихнул себя в машину, хлопая дверью сильнее, чем стоило бы.
Он смотрел на свои пальцы, заходящиеся в нервном припадке, и вдруг ощутил, как в горле знакомо першит. Фыркнув пару раз, не сдержался — и рассмеялся.
И не смог остановиться.
В какой-то момент он вдруг ощутил, что ему не хватает воздуха. Он вжался боком в спинку сиденья, беспомощно глядя на Арсения, и все так же истерически хихикая.
— Антон? — Потерянно спросил Арс, все никак не мог опуститься за руль, так и столя, вцепившись в дверь.
Он хотел что-то ответить, но у него уже дергало желудок от непрекращающегося смеха — шум в ушах глушил все остальное, и он ткнулся лицом в ладони, пытаясь то ли просто уменьшить, то ли вовсе прекратить истерику. Ну хоть так.
Арсений смотрел на это несколько секунд с удивительной тревогой в лице. Когда он попытался потрясти парня за плечо, тот отреагировал не менее бурно:
— Не поверишь, — Еле промямлил он, вытирая слезы от смеха. — Я опять потянулся к ножу.
Почему-то, когда он сказал это вслух, вся ситуация стала еще смешнее — поэтому он уже, скорее, выл от спазмов, стискивающих ребра.
Когда он немного успокоился, икая от внезапной комедийной вставки, то увидел как Арсений отлепился от машины — отвернулся, запуская руки в волосы, и кажется, про что-то сматерился. Потом суетливо запаковался в машину, и нервно заведя ее, рванул со двора прочь.
Антон смотрел на него несколько секунд, кусая губы, и снова зашелся истерическим гоготом как раз на повороте на проспект.
Полноценно успокоиться получилось только на середине пути — ощущения в груди стояли такие же, как после трехчасовой истерики. Влажно, пусто — легче. Чисто, в каком-то странном, издевающемся смысле. И голова наконец перестала гудеть.
Боль от удара ещё не сошла, но уже было легче: внутри как вата, а под ватой десна с анестезией. Неловкое, опухшее, не ощущаемое. Антон просто смотрел в лобовое стекло застыв в неудобной позе, как выжатый лимон. Наверно, это и есть — успокоиться.
У дома машина остановилась с резким толчком, и Арс с трудом выдохнул. Он так сильно сжимал руль, что костяшки побелели.
— Ненавижу все это. — Прошипел Антон в итоге, спустя пару минут тишины. Пришел он к такому выводу после логической цепочки «Ненавижу себя — Почему себя, а не отца? — Его к этому привела жизнь — Жизнь говно»
— Ты имеешь полное право. — Горестно ответил Арсений рядом, и это было хоть и хуевой, но поддержкой. Антон вдумался в эти слова чуть глубже, и понял, что это не то, что он сейчас хотел бы услышать.
Но альтернативы не было, поэтому, решив, что обижать Арсения он больше не будет, Шаст потянулся к нему рукой, хватая за одежду. Его еще немного вело из стороны в сторону, но в этом он скоординировать себя смог, и, наконец, поцеловал Арса. Глубоко, суетливо, немного нервно, кусая чужие губы, и чувствуя, как в горле стоит неприятный ком. Арсений, кажется, хотел возразить, но просто не стал. Вцепился ответно, и Антон ощутил, как волосы на затылке неприятно стягиваются в чужих пальцах.
День становился все хуже, и Антон не мог даже представить, куда уж дальше.
***
Куда уж дальше — было, только он все еще не мог объяснить, почему он так злится. Минут через двадцать только они вошли в дом, и Антон не глядя сбросив с себя уличную обувь, практически бегом ринулся наверх. Там, рюкзак бросил на пол в комнате, и вывалил всю одежду — все равно, оказалось не так много. Разложив ее на пару кучек, с какой-то ненавистью все осмотрел, и в итоге сгреб в одну, чтобы отнести в стирку. После, вернувшись обратно, достал конверт, и с большим трудом сдержал себя от того, чтобы не метнуть его куда-то на пол. Мельком просмотрев расфасованные по номиналу купюры, понял, что тут не меньше двадцати тысяч, и это выбесило его окончательно. Разобрать цепи он даже не стал пытаться — отложил на потом, резким броском на тумбочку. И, убрав рюкзак с глаз долой под кровать, он уселся на нее же, и только теперь, оставшись один, ощутил как же все это его уже заебало. Скула по которой прилетел первый удар неприятно горела. Растирать удары ладонью никогда не помогало, но он все равно каждый раз пытался. Вот и сейчас, осторожно касался пальцами, а потом специально нажимал сильнее, чувствуя, как от боли в глазах все белеет. За этим чувством даже нескончаемая головная боль отходила на второй план. Антон рассчитывал, что после такой поездки ему должно стать легче, вроде как — закрытый гештальт. Но, только наоборот, желание разреветься или убиться лишь усилилось, и ничего это не поменяло. Все было таким же ужасным. Пару раз вздохнув полной грудью, успокаиваясь, он поднял голову, и встретился с парой хрустальных глаз. Оба так и застыли, как незнакомые коты, которые не знали чего ожидать от оппонента. Медленно Арс прошел в комнату, и присел рядом. Все это время оба не сводили друг с друга взглядов. Антон проследил, как он садится на кровать, как мягко проседает под ним матрас, и все окончательно стало каким-то совершенно не важным. — Рука не болит? — Он придвинулся чуть ближе, первым идя на контакт. — Немного — не важно. — Арсений звучит встревоженно, но на Антона смотрит вполне уверенно. — Он тебя ударил по лицу? — Немного. Не важно. — Повторил он чуть тише, и уперся щекой в чужую ладонь. Нежный жест немного поумерил жар от пощечин, и на несколько секунд и правда стало легче. — А ты, видимо, душу отвел, заехав ему разок? — Кажется, я ему нос разбил. Я думал, у меня кровь пошла, а она стерлась без остатка. — Ого. — Шаст придвинулся еще ближе, и заглянул в чужое лицо. — Настолько хотелось ему въебать? — Настолько хотелось тебя защитить. — Хриплый ответ прозвучал практически в губы. Поцелуй вышел каким-то томным, горячим. Солнце опускалось к земле, тепло-оранжевые лучи скользили по стене и по ним обоим. Антон отстранился на секунду, как раз чтобы увидеть, как голубые радужки блестят в закатном золоте, и тут же прильнул обратно, прижимаясь ближе. Ласковые касания, перебирание волос, осторожные поцелуи в скулу, шею, ушко, сцепленные на торсе руки — все как-то нежно, осторожно, будто боязно. Антон чувствует, как по щекам разливается румянец, когда он совсем смелеет, и усаживается прям на Арса. Теперь целоваться было удобнее в сотню раз. — Антон… — Тихо. — Он ничего не хотел слышать сейчас. В голове плотный, белый туман, гудение трансформатора, и только мысль о том, как было бы ужасно, если бы его сейчас взяли за загривок, притянули к себе, направили бы ниже ничего не объясняя, или… — Стой, что ты делаешь?.. — Тихо, сказал. — Протянул парень почти что скуляще, и толкнул его на лопатки. В носу противно щипало, и губы начинали как-то неприятно подрагивать. Лежать на Арсении было так же приятно, как тереться об него пахом, как ощущать ладони где-то на торсе, как чувствовать, что его обнимают, прижимают ближе, и никак не хотят опускать. — Антон. — Да чтож такое? — Шепотом, но очень недовольно, все-таки решил уточнить он. — Успокойся. Пожалуйста. — Взгляд скосился на него, с каким-то печальным выражением. — Пожалуйста, хватит издеваться над собой. — Я? — В глазах все двоилось уже некоторое время, и сейчас, от неосторожного движения, слезы все-таки преодолели барьер век, скатываясь по щекам. Все в груди нестерпимо болело и стонало, и сейчас игнорировать это стало совершенно невыносимо. — Да. Ты. Арсений, который до этого особо не сопротивлялся, сейчас оказался самым сильным человеком в мире — и действительно, прижал Антона, так что он и двинуться не мог. Но, только с той разницей, что сейчас, прижимаясь щекой к широкой груди, он лежал, думал над его словами, и пришел к выводу, что он действительно прав. — Как ты это понял? — А как ты этого не понял? Хороший ответ. Антон же все и сам осознавал. Это была последняя капля. Он сделал еще пару слабых попыток вывернуться из горячих объятий, и когда ничего не получилось — сдался, чувствуя как противные слезы катятся куда-то по виску, впитываясь в ткань футболки, как противный груз на душе становится с каждым вздохом все тяжелее, как ком в горле раздражает все больше. Агрессия достигла своего пика, дальше некуда — клапан и так подпекло и теперь бесповоротно и безвозвратно срывает, но все что он может сейчас, это зареветь, прижимаясь к Арсу ближе, и только истерически что-то бормотать, никак не в силах себя заткнуть. — …И когда ты меня в травмпункт вез, и когда разрешал у себя оставаться и когда за мной приезжал всякий раз как я попрошу — тогда тоже, ты слишком сильно старался. Ты столько стараешься, а я и пальцем не могу пошевелить, чтобы тебе соответствовать, почему ты этого не видишь? Почему так спокойно относишься? Почему ты разрешаешь быть мне такой размазней? — Ты не размазня. — Голос звучал как-то глухо, но за истерическими рыданиями, периодически переходящими в хнычущий, скулящий вой, Антон этого особо не замечал. — Ты то и дело что собираешь все шишки, и постоянно сопишь и терпишь. — И ты терпишь. — Еле выговорил он, не в состоянии и пары звуков связать без икающих пауз. — Ты просто пытаешься быть простым человеком, спокойно жить, а я то и дело, что все порчу… — Я хочу это — тебя — терпеть. А ты — себя заставляешь. И ты не портишь ничего. Что он дальше бурчал под руку Арсу, Антон особо не запомнил. Только, лежащий вот так, полностью стиснутый в объятия, и слышащий как сверху ему нашептывают что-то успокаивающее, он вдруг ощутил, как же все вокруг ему действительно настоебенило. Что все это — не правильно. Что вообще-то, Антон не хочет себя ненавидеть. Что все это его уже замучало, беспросветное ощущение поджидающего пиздеца за поворотом так достало, что смотреть вперед просто не было сил. Только, из-за того, что он не в силах с этим справиться, он то и дело, что натыкается на новые приколы от жизни, и влетает в них с двух ног. И все для того, чтобы сейчас придти к тому, к чему пришел — к попытке заставить самого Арсения если не убить себя, то покалечить окончательно. Физически-то ничего страшного, хуже некуда, да и что он может сделать — Антон уже что угодно схавает. Но, от этого он бы точно уже не восстановился. Да даже так — такое ощущение, что он никогда уже не сможет забыть весь предыдущий опыт. Эта мысль заставила сжаться, поджимая колени ближе к груди, так же цепляясь за Арсения, и просто продолжая плакать, уже не так ярко, но все еще неимоверно тоскливо. — За что он так со мной? — Проблеял Антон, когда в голове чуть прояснилось. — Ты не виноват, что он — такой человек. Ты правильно сделал, что зашел попрощаться. Не то, чтобы Антон говорил сейчас про отца, но это — тоже было обидно. Он только снова вспомнил треск ремня о плечи, и кухонную напольную плитку, и невольно вздрогнул. Нихрена это было не правильно. Это была глупая надежда на то, что все еще возможно изменить. Но это была не правда, и это так прожигало сердце болью, что еще немного, и Антон умрет от внутреннего кровоизлияния. Но ничего не происходило — он так же был жив, так же рыдал на чужом плече, и все так же Арсений поглаживал его по волосам, изредка ласково перебирая прядки на макушке. Ничего и не изменится. Антон теперь должен с этим как-то жить.***
Первое, что он увидел, когда открыл глаза — темный потолок, и кусочек луны в окне рядом. Это могло значит только одно. Он — проснулся. «Опять?» — Пронеслось в мыслях недовольное, разочарованное. Приподнявшись на локте осмотрелся, и обнаружил Арса рядом. Все хорошо — он спал, совершенно безмятежно. Парень провел рукой по лицу, и обнаружил у себя невероятно опухшие глаза — как и все лицо в целом. «Ну пиздец.» В темноте было плохо видно, но Арсений спал вполне нормально — мирно, спокойно. Разве что, кажется, немного замерз — Антон коснулся гладкой щеки, и ощутил, что он весь холодный. Тогда было понятно, почему при любом движении Шаста он тянулся за ним следом. Сам Антон сейчас пыхал жаром, еще немного, и поплавится тут. Повозившись немного, достал одеяло, и накинул на него. Потом, прижался обратно, обнимая, вдыхая запах шампуня. Если он проснулся для того, чтобы увидеть, что Арсений замерз — то тогда ладно, пусть проснется еще хоть сотню раз. — Антон? — Донеслось хриплое снизу. — Рано еще. Спи. — Попытался успокоить его парень. Сработало — Арс немного поворочался, плотнее укутался в одеяло, и прижался обратно. Через время Шаст не то что услышал, а скорее ощутил размеренное дыхание. Глядя на то, как он мирно спит, в сердце снова разливалась кислотно-розовая жижа, дышать становилось тяжелее, и на лице ползла глуповатая улыбка. Оказалось, что губы у него полностью пересохли, и в моменте — лопнула снизу, но — это было таким не важным сейчас, что даже думать было глупо о каких-то там губах. Хотя, если об Ареньевских — то это другой разговор. Но, пока ночь, пока он так спит прижимаясь к Антону, пока так темно, пока заря не тронула небо, пока он не посмотрит на Шастуна вновь — все это не важно. Важно только то, что он рядом, а Антон может согреть его, когда это будет нужно. Это мало, но это то, что нужно прямо сейчас. Антон смотрел на Арса еще какое-то время, и ощутив, что на душе стало более-менее спокойно, снова провалился в сон.***
Когда он проснулся еще через несколько часов, он столкнулся с тем, что Арсения — нет на месте. Это, почему-то, заставило его недовольно поморщиться, а потом сразу же подняться, в поисках. С каждой ступенькой он все более злился, что Арсений — где-то, не рядом, но когда оказался на кухне, и уткнулся взглядом в две тарелки гречки с молоком, которые посыпались сахаром, все как рукой сняло. — Привет? — Доброе утро. — Немного хрипло ответил он. — Я тебя потерял. — Быстро ты. Мне и получаса одному побыть не получилось. Смутившись, Антон непреднамеренно сделал полшага назад. — Извини. — Я не очень люблю, оставаться один, без тебя. Садись. — Арсений отвернулся, копаясь в шкафчике с чаями, и Антон вдруг ощутил себя как когда-то зимой: неловко, неуверенно, но очень счастливо. Сладкая гречка с холодным молоком, как ни странно — была самым вкусным блюдом в мире. — Я уже говорил, что люблю есть? — Только, что любишь еду. — Боже, как же я люблю еду. Спасибо, Арс. Он хихикнул, подливая чая Антону, и завтрак прошел как-то совсем легко и беспечно. Впервые с момента, как он вернулся от Гнойного, Шаст ощутил, что кажется, готов жить дальше.
