На заре

      — Нет, Арс. Я не могу.       — Можешь ты все. Давай, не выделывайся.       Антон вздохнул, чувствуя как все внутри ухает вниз. Он осмотрел себя ещё раз, и наконец одернул шторку.       Арсений смотрит на него оценивающим взглядом, таким, будто он на экзамене. Оглядывает, обходя по кругу, и чем дольше он молчит, тем больше у Антона внутри все вскипает.       — Ну и что ты молчишь?       Арсений ещё пару секунд пожевал губы, и в итоге изрёк:       — Ты уверен, что ничего более праздничного здесь тебе не нравится?       Они топтались по торговому центру уже больше часа, и Антон просто не мог себя представить в предлагаемых костюмах, пиджаках, жилетках, и бог знает чего ещё. И все это время парень никак не мог понять, почему он не может просто пойти в обычной футболке и джинсах.       — Я устал. — Попытался он отбрыкнуться ещё раз.       — Ну, может хотя бы галстук?       — Ладно, только пошли уже домой.       Справедливости ради, он отвоевал возможность пойти в черных джинсах, но Арс неустанно стоял на своей идее, купить белую рубашку.       — Без пиджака.       — А было бы хорошо.       — Без. Пиджака.       — Ладно, ладно. — Наконец, Арсений расплылся в улыбке. — Все равно красивый.       Антон закатил глаза, начиная расстёгивать пуговицы ещё за пределами примерочной. Спиной он чувствовал, как его буравит взгляд Арса.       Сборы на выпускной были какие-то сумбурные. По большей части потому, что они оба вспомнили об этом только сегодня утром.       А получать аттестат уже завтра.       — Я все равно не планирую там задерживаться. — фыркнул он, скрываясь в примерочной.       — Ну, тебе не обязательно оставаться на афтерпати.       Шаст помолчал ещё пару секунд, и вдруг резко высунулся из-за шторки:       — Ты че, хотел, чтобы я остался?       — С чего ты взял?       — С того. — Он упихнулся обратно, хмуро стягивая с себя светлую, лёгкую ткань. Он всё ещё не понимал, почему он не может просто взять рубашку Арса — все равно только на один вечер.       В какой-то степени он ожидал, что такое может быть, но все равно дернулся от шороха сзади.       Арсений сначала просто заглянул, потом осторожно вошёл, закрывая красную плотную ткань за собой.       — Проверяешь, не спизданул ли я чего?       — Если скажешь, что нет — я тебе поверю.       Антон прикрыл глаза как раз вовремя — места в примерочной совсем немного, и спиной парень ощутил касание чужой одежды.       — А чего тогда? — Ещё спустя пару секунд, влажный поцелуй коснулся выпирающих позвонков на шее. Ещё один ниже, на лопатке, ещё один — на уровне ребер. От последнего мурашки прокатились от макушки до пят.       — Может, просто слишком люблю, как ты выглядишь в рубашке.       — Имеет значение то, что я уже без нее?       — Думаю, да. — Ещё одно касание заставило Антона вздрогнуть.       Он развернулся, и оказался непривычно близко. Чужое дыхание обожгло губы. Руками он провел по чужим бёдрам, но тут же ощутил лёгкое сопротивление.       — Антон…       — А чего ты ожидал? — Пальцы скользнули в задние карманы Арса. Джинса царапала истерзанные пальцы.       — Не знаю. — Легкий поцелуй коснулся уголка губ. — Просто не смог сдержаться.       — Нуууу… — Он улыбнулся, неспешно проводя ладонью по поряжке ремня и ниже. — Теперь тебе не отвертеться.       — Мне? — Донеслось какое-то испуганное.       — Ну, не мне же. — Застёжка поддалась удивительно легко, пока углублялся поцелуй. Оторвавшись, Антон усмехнулся, пальцами проходясь по животу, скрытому тканью футболки.       — Антон…       Совсем неподалеку послышался смех и стук каблуков — женские голоса остановились рядом. Оба замерли, прислушиваясь, пока звуки не затихли в проходе вдалеке.       — Расслабься. — Колени тут же упёрлись в покрытый плиткой пол. Он ощутил, как подрагивающая рука прошлась по волосам, и от этого внутри что-то приятно ёкнуло.       — Ты уверен?       — Более чем. — Улыбнулся он, проводя языком по низу живота. — Можешь не сомневаться. Просто расслабься.       Парень ощутил, как пальцы на плече сжались почти до боли. Уже через пару секунд, Арсений запустил ладонь в светлые кудри, и сжал на макушке, мягко направляя.       Из примерочной Шаст вышел первый, довольный собой, и прихватывая с вешалки несколько футболок, приглянувшихся ему ещё с полчаса назад.

***

      Воздух в школе был густым, как кисель — перемешанный с духами, дешевым парфюмом и пылью с баннеров. Аттестаты в руках были удивительно легкими, будто бы обычный картон, а не целых одиннадцать лет жизни. Антон прижал папку к груди, чувствуя, как в ладони хрустит тисненая бумага.       Он стоял в стороне, пока одноклассники фотографировались смеясь, обнимались и осыпали друг друга конфетти. Смех звенел, как стекло, и казалось, еще немного, и вся эта прилизанная церемония рассыпятся окончательно, и улетит в вытяжку вместе с запахом пиццы из столовой.       Он присматривался к яркой толпе, а за ними проглядывался Арсений в своей неизменно белой рубашке. Тот стоял у колонны, с полупустой бутылкой воды, и вежливо улыбался родителям, тоже присутствующим на вручении, и кажется, терпеливо выслушивал от них какой-то длительный монолог.       Сама церемония ему совершенно не запомнилась — Антон, как ни пытался, не смог заставить себя сосредоточиться на происходящем. Он обрывками помнил как топтался под сценой, слушая пустой треп уже бывших одноклассниц, потом как шагал по сцене, пожимал руку директрисе, и как стоял уже снизу, чуть не навернувшись на последней ступеньке. И вот, когда зал постепенно рассасывался после бесконечных выступлений учителей и классов, после вальса, после кучи речей, улыбок и слез — он наконец мог плюс-минус спокойно вздохнуть. Он уже собирался домой, но вот опять — он споткнулся взглядом на Арсении и просто не смог оторваться.       Просто проклятие какое-то.       Когда это кончится?       Он стоял так, у сцены нелепо украшенной вырезанными из цветной бумаги надписями, золотыми и серебристыми шарами и каким-то дождиком, наблюдал за тем, как постепенно одноклассники собирались в группки — кто-то уже свинтил, кто-то только собирался, кто-то уже добирался до ресторана своим ходом. Антон снова уставился на Арсения, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.       Как вот тут жить и существовать, когда он — такой красивый?       Он отвлекся совсем ненадолго — вроде, за окном что-то промелькнуло, но вот Арсений уже рядом, и это даже пугает внезапностью.       — Все нормально?       — Ага. — С трудом кивает Антон.       — Ты в одну точку перишься уже минуты три, я подумал, что стоит подойти.       Шаст не ответил, рассматривая его как в первый раз. Удивительно, что это было не так уж и давно — даже меньше года. Но, уже столько времени прошло.       Столько всего случилось.       — Думал над тем, как попасть домой, и не вызвать подозрений.       — Уверен, что в ресторан не планируешь?       — Не очень-то хотелось.       — Бросишь меня там одного? — Улыбнулся Арс, и Антон пораженно застыл на месте.       — Ты в любом случае пойдешь? — Не предательство, но Шаст невольно фыркнул, чувствуя, что его одурачили.       — Конечно. Первый выпускной класс — кто ещё будет выслушивать от родителей причитания о том, как быстро вы выросли?       Антон скривился, но скорее против воли.       — Ладно. — Пожал он плечами. — Халявно поесть, что может быть лучше.       Арс расплылся в улыбке, и похлопал его по плечу — приятное тепло расползлось в груди.

***

      Осознавать себя в светлом зале, выглядящим на фоне его школы практически роскошным, среди красивых парней и девчонок, которых так часто видел на протяжении всей школы, и ощущать себя не то чтобы лишним, но однозначно нестандартным объектом для этого места, было странно по своему. Антон никогда не стремился сблизиться с кем-то вновь. Марат, Арсений, и все произошедшее за этот год было набором случайностей, и его жизнь могла бы быть намного спокойнее, но этого не произошло.       Это злило, и Антон, заглянув в местный туалет, испытывал жгучее ощущение дежавю, и в голове снова стоял стук из кабинки все то время, что он мыл руки.       Кроме этого, вечер был даже… Не так уж и плох? Если думать только о том, что все худшее уже произошло, то было даже не так уж и тошно жить.       Сколько он ни присматривался, но так и не мог найти знакомых лиц. То, что Несатый не придет, он подозревал: это было, будто бы, логично. Может, он и вовсе уже не в городе? Но, почему он не видел среди красивых девчонок Иры, он не понимал.       Все ли с ней хорошо? Он не знал, и был не уверен, что хочет знать.       Из мыслей о том, к чему девушку могла привести ее тяга к приключениям, его вывел голос рядом:       — Слышишь?       — А? — Он повернулся, и с удивлением обнаружил Серёжу рядом.       — Говорю, думал ты уже одной ногой в городе, в обнимку с пивом.       — Я же не пью, бро. — Пожал парень плечами, но улыбнулся в ответ. — Да и я даже приходить не планировал.       — Что заставило тебя поменять мнение?       Матвиенко не изменяет себе, и выглядит так же уютно. Была бы погода прохладнее, он однозначно был бы в свитере, но на улице начало июля, к вечеру жара спала, но хотелось снять с себя все лишние атрибуты. Но даже при таком раскладе, на нем белая рубашка и вельветовые штаны, и выглядело это органично, повседневно-празднично. Антон провел рукой по дорожке пуговиц своей рубашки, чувствуя как приятно шуршит ткань вчерашней покупки. Галстук порядком надоел, так что, он потянул за ворот, пытаясь хоть немного вернуться в реальность:       — Да есть тут один барин. Вроде ничего и не сделал, а все равно меня уломал.       Сережа кивнул с ехидной ухмылкой, и на какое-то время они замерли, глядя как чьи-то родители обнимаются в углу в медленном танце.       — И что будешь делать?       — Да пойду, наверно, обнесу ближайший стол с закусками.       — Да я про вообще.       Хороший вопрос. Антон об этом думать совершенно не хотел.       — Выживать как-то. — Пожал он плечами. — А ты?       — Ну, универ, наверно… Как все. — Серёжка тоже огляделся, и на несколько секунд отлучившись, вернулся с бокалами шампанского. — Точно не будешь?       Антон внимательно осмотрел его, потом прикрыл глаза. Досчитав до десяти, выдохнул, и всё-таки решился:       — Да ладно, пара глотков погоды не сделает. — Звякнуло тонкое стекло от немого тоста.       Он ненавидел вкус шампанского, но на лёгкое тепло в пустом желудке все равно отреагировал радостно.       Ещё некоторое время они стояли так в углу, пока родители громко зачитывали целую речь. Антон пытался вслушаться в болтовню о том, как быстро растут дети, но это, видимо, было больше для остальных родителей, чем для выпускников.       — Не верится, что уже всё, да?       Антон вздрогнул, отрываясь от созерцания толпы.       — Ага. Последний концерт самолюбованию училкам, и мы свободны. — После паузы, даже Антон ощутил внезапное и давящее чувство ностальгии. — Много всякого было, да?       — Ага. А помнишь, в седьмом классе мы на трубах сидели, и ты говорил, что до этого дня никогда не доживёшь?       Антон вперился в белый потолок, и от воспоминания внутри все скрутилось в трос. Губы нервно дрогнули в улыбке, но ему хотелось вновь сбежать в поле, лишь бы не говорить и не вспоминать об этом.       — Дожил. Видишь, каким живучим бывает говно.       — Зато какое целеустремлённое. Ты ж тогда рвал что-то вроде «первым сдохну или первым свалю». И то, и другое провалил, выходит.       — Постоянно я что-то проваливаю. — Он бросил взгляд в сторону Арсения, будто проверяя, на месте ли тот.       Пауза. Им больше нечего сказать. Общее прошлое выцвело, а настоящее — слишком разное. Вроде, бывшие друзья, но сейчас — самые настоящие незнакомцы.       — Спасибо, кстати. За помощь тогда.       — За какую?       Матвиенко смотрит с натуральным непониманием, и Антон вдруг осознает, что для него ничего не значат те пересланные сообщения в час ночи. Он не знает, что Антон в этот момент блуждал в зарослях травы, и даже не мог себе представить, какой рассвет он видел после.       — Да неважно. Просто спасибо. И… удачно поступить.       — Взаимно. — Плеча коснулась уверенная рука. — Смотри… держись там.       «Не за что держаться» — Мелькнула мысль, но он моментально понял, что это пиздежь. Он снова посмотрел на Арсения, и нервно сглотнул.       — Спасибо. Обязательно. — Он отвернулся, сигнализируя, что разговор окончен. — Удачи.       Как и мечтал последние пятнадцать минут, он прошёлся по столу с закусками в углу, и за следующие десять минут влил в себя ещё три бокала шампанского.       Солнце за окном практически полностью скрылось, остаток светлого неба с печалью заглядывал в занавешанные окна. Кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то целовался в углу. То и дело мелькали вспышки от фотографий, и весело было всем. Антон проследил взглядом за парой, выходящей из зала, где все болтали, смеялись, звенели бокалами с шампанским и обсуждали все подряд — от блюд в ресторане до планов на жизнь. Ещё пару секунд парень смотрел им вслед, и внимательно оглядываясь, выскользнул в другой выход, напротив. Пройдя чуть дальше, спрятался между деревьями от посторонних глаз — уединенное, но одинокое место на заднем дворе ресторана. Он прислонился плечом к дереву, глядя на то, как темнеет небо.       Сзади слышались голоса и смех — ощущение праздника так и прорывалось сквозь прикрытые двери ресторана.       Он простоял так пару минут, прежде чем сзади донесся шорох. Краем глаза присмотрелся, и только когда удостоверился, что это Арсений, смог облегчённо вздохнуть. Стало немного спокойнее уже от одного вида того, как Арс деликатно протиснулся между ветвями, неспешно подходя ближе, занимая место рядом.       Они простояли так молча какое-то продолжительное время. Антон перевел на него взгляд, практически выжидающе, и тот сдался:       — У них скоро банкет кончается, не хотел, чтобы ты пропустил чего-нибудь.       — Я и так все заполучил, что хотел. — Улыбнулся парень, хотя настроение у него стремительно падало. — Мне тебя за глаза хватает.       Арсений слегка смутился, отводя взгляд, но продолжил ровно:       — У меня не было выпускного, только в универе. А я бы, наверно, хотел бы поболтаться до утра, пусть я и не был звездой класса. Всё-таки, интересное мероприятие, даже если с одноклассниками.       Антон пожевал губы.       — Почему?       — Ну, в универе все другое. Там не нужно прятать алкашку под берёзами, чтобы отшлифовать шампанское из ресторана, и выпускной уже не праздник молодости, даже наоборот — праздник взросления.       — Нет, ты не понял. — Он полуулыбнулся, представляя себе Арсения с бутылкой чего-нибудь крепкого, в обнимку с синей книжецей диплома. Хотя, у него сто процентов, должен быть красный — это же Арсений. Все, за что он берется, должно быть выполнено идеально. — Почему у тебя не было выпускного?       Арсений помолчал пару секунд, потом поднял взгляд куда-то в кроны деревьев. Летняя зелень отразилась в прохладе голубых глаз.       — В школе я был вроде… Ну, одноклассник который у всех есть, ничем не выделяется, ни с кем близко не общается, но со всеми на хорошей ноте разошелся. Алена старше, она меня с детства натаскала, как не раздражать окружающих, как не бояться и не стесняться, хотя, сука, как же я ненавижу столпотворения. Я и не планировал идти в пед, я вообще случайно там оказался — просто занесло, мне главное переехать было. Уже по ходу дела прижился, стало интересно, да и с детьми общий язык находить умею. А тогда, ну… Был одноклассник, с которым ничего дальше шутливого флирта не зашло, но я очень много интересного из тех взаимоотношений вынес. Например то, что он ебаный нарцисс. — Антон фыркнул, но весь напрягся, чувствуя нутром, что это более глубокая история, чем Арсений это показывает. Арс же опустил взгляд, и глядя на Антона, проговорил, с трудом шевеля губами: — И я смотрел на него, на себя рядом с ним, и мне все казалось, что у меня есть все шансы, но только… Если буду выглядеть лучше чем есть… ну ты понял. — Антон провел пальцами по тонким запястьям, не понимая, как Арсений может ненавидеть свое отражение в зеркале. Одна мысль об этом вызывала буквальный ужас непонимания. — Так что, в тот вечер, пока все упивались в центре города, я страдал дома, понимая, что время вышло, а я ничего так и не смог сделать. — Он снова улыбнулся, и выглядело это донельзя печально. — Так и не смог ничего с собой поделать… Спасибо Алёне, и тут меня вытащила: весь август я тусовался в Питере, в психушке.       — Что? — От этой новости у Антона натурально челюсть отвисла. Арсений же выглядел, будто ничего такого и не сказал — просто лёгкая беседа о своем детстве.       — Ну, нужно было экстренно посадить меня на таблетки, иначе я бы просто не дал сам себе жизни, но поставить на ноги, потому что мне нужно было как-то существовать, и при этом, не подвести всю свою семейку. — Когда тема сменилась, он заметно оживился, но даже так — видно, что все это его волновало до дрожи в руках и голосе. — И, план был в том, что если не получится за месяц, то буду таскаться к ней в Питер, учиться не блевать от любой неудачи. — Антон сам не заметил, как поморщился, пряча лицо. Арсений с пониманием смотрел на него, не меняясь в лице. — Но, проканало. Мне, считай, повезло.       — Повезло?       — Подбирать лечение сложно, буквально, все наугад. На это требуется много времени, а у меня почти не было корректировки. Разве что… — Он опустил взгляд в землю, нервно потирая шею. — Я в первый год вернулся под Новый Год на каникулы, семейный же праздник — что может быть хуже? — Промурлыкал он с той самой интонацией, когда мурыжил сочинения при проверке. После этого, обычно, начиналась стадия избиения Антона метафорическими словесными палками за глупые ошибки. — Я вежливо улыбался всем родственникам, и почти каждый, по очереди, по отдельности, просто спрашивали что-то вроде «Девушку себе нашел? Видно, что кормит она тебя до отвала» или «Жизнь удалась, раз так солидно выглядишь» или… Не знаю, не могу ничего припомнить, просто… В какой-то момент я понял, что все восстановление летит в пизду. Тогда да, пришлось менять препараты, потому что я не был готов лечиться, чтобы в итоге стать поперек себя шире. — Он помолчал несколько секунд, и неловко усмехнулся: — Да и сейчас тоже не готов. Но, стоило уехать и перестать пропускать прием, все снова наладилось — насколько это было возможно.       Антон молча смотрел на него, чувствуя как в горле стоит ком. Внутри что-то сжималось от нежной тоски, потому что Арсений определенно не заслуживал такого отношения к себе от самого же себя. Арс покосился на парня, считывая его взгляд, и зажмурился, с определенной горечью в лице.       — Реально проканало?       — Ага. Все таки, жил в общаге — веселое время было, много нового узнал. Было не до проблем с башкой. — Он хитро улыбнулся, так что внутри что-то ёкнуло. Антон переступил с ноги на ногу, ощущая этот теплый взгляд где-то на уровне ключиц. — Типичная студенческая жизнь. Четыре года бакалавриата, год ДПО, и вот я тут. Думал, отработаю целевое, и поминай как звали, но тут… Лучше, чем я себе представлял. — Он всматривался в лицо Антона какое-то время, потянулся пальцем к лицу — стряхнул что-то с щеки, нежно провел по подбородку, и глубоко вздохнул, все ещё находясь в напряжении. — Тут ты.       Эти слова заставили вздрогнуть. Антон всматривался ответно несколько секунд, и выдохнул:       — Я настолько… Настолько стал важен?       — Больше, чем можешь себе представить. — Усмехнулся Арсений. Снова повисла пауза, пока Антон переваривал своеобразное признание в любви. За этим ощущением то ли смятения, то ли благоговейного обожания, он не сразу заметил, как подрагивает уголок рта Арса.       — Ты чего? — Спросил Антона сам себя не слыша.       Ответил он не сразу. Поджав губы, смотрел на парня несколько секунд дрожащим взглядом, потом судорожно выдохнул. Взгляд его моментально остекленел, уставившись куда-то мимо Антона, в темноту между деревьев. Он замер, и это было уже не расслабленное напряжение, а тихая паника       — Ты же в курсе, что это все нездоровая херня?       Антон перевел взгляд вперёд, глядя как зажигаются первые звёзды. Он пересчитывал из глазами несколько секунд, обдумывая сказанное. А потом понял, что да — он знает. Примерно с того момента, как они обсуждали это в ночи, после того как Антон с трудом сдержался, чтобы не начистить рожу тем трем идиотам.       — Да. — Он полуулыбнулся, в груди кольнуло чувство стыда за ссору, в которой он ткнул Арсения в то, что у него складываются отношения только с малолетками. — Думаю, сейчас то, что я твой ученик, не настолько возбуждает, как полгода назад.       Арсений засмеялся. Было видно, что думал он о другом. Парень смотрел на него, ожидая продолжения, и Арс верно понял его — переступил с ноги на ногу, и потупил взгляд:       — Ты знаешь, я ведь… Я ведь тогда проснулся и сразу понял, что ты там. Что я пропустил момент, когда ты отправился на собственную же казнь в Бардак. Но, я до последнего надеялся, что ты не пойдешь туда, что ты будешь благоразумнее. Но, почему я не проверил? Просто звонил тебе, будто бы это поможет. Почему не стал тебя спасать? — Антон медленно повернулся всем телом, прижимаясь к дереву спиной, практически физически ощущая кожей, как дрожит голос Арсения. Проверить было страшно, но лицом он оказался как мраморная статуя — чистое искусство, возвышенная над мирскими проблемами маска.       Кто бы мог подумать, что ему придется разбираться вот с этим? С Антоном? С его проблемами?       — И что бы ты сделал? Приехал бы туда, посмотрел, как меня утаптывают лицом в диван, и сам тоже отхватил бы пару раз? — Антон сначала сказал, и только потом осознал эту фразу. В животе сразу же поселилась тревожная тяжесть.       — Я бы… — Арсения же эта фраза полоснула как ножом по горлу, он буквально перестал дышать на пару секунд. Было видно, как он потерялся, не зная, что сказать. — Я должен был сделать что угодно, чтобы… Чтобы…       — Чтобы перед тобой сейчас не сидела проститутка? — Давя себе же на раны проговорил парень спокойно, даже слишком медленно. Словно проворачивая нож в бедре: больно до оцепенения, но жить с этим все ещё возможно.       — Ты не… — повисла тишина, в которой ясно было слышно, как трещат сверчки под деревьями, куда не достаёт взор, и шумят голоса за спиной.       Антон не сразу осознал, как и почему замолчал Арсений. Но когда заметил, то понял, что его сейчас вывернет наизнанку.       — Ты даже не отрицаешь? — Так же спокойно спросил он.       — Я не знаю как сказать тебе так, чтобы ты меня услышал. — У Арсения в горле дребезжало битое стекло. — Но ты в этом не виноват.       — Я сам туда пошел.       — Да, потому что дурак. Но это не значит, что это твоя вина. — Антона сжало поперек груди тошнотворной судорогой, но быстро отпустило. Арсений рядом как осторожный зверь. Легко коснулся локтя, потом взял за запястье. — Ты не… Не проститутка, не блядь, не вещь, не мясо для ебли, прости Господи. — Он поморщился как от горечи, а Антон не сдержал смешка. — Ты вообще ничего плохого не сделал.       — Я сделал тебе больно.       — Тебе сделали больнее. — Парировал Арс моментально, и недовольно поднял взгляд куда-то в небо. — Ты… Ты же хотел уехать из Воронежа?       Антон поджал губы, чувствуя, что ещё немного, и просто не сможет это терпеть.       — Нет.       — Ты хотел. — Арсений взглядом буквально буровит Антона ища правду, которую парень так усердно сдерживает. — Ты говорил, я точно помню. И отцу то же самое заливал, забыл? А то, что ты уже все решил за меня еще в мае — уедешь, оставишь меня? Помнишь, ты же не имеешь права на то, чтобы портить мне жизнь?       — Арс. — Антон смаргивает неприятное чувство, и еле говорит сквозь ком в горле. — Прекрати. Хватит.       — Я не сказал ничего нового. — Он явно хотел ткнуть Антона куда-то в грудь, делая свой укор чуть более весомым, но резко остановился. Вместо этого, спустя пару секунд заминки, осторожно коснулся пальцев. Антон смотрел на эти движения, пытаясь сохранить остатки самообладания.       — Я не хочу уезжать.       — Почему? — Арсений, от чего-то, злится только сильнее. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь себе за спину по пятнадцать раз за получасовую прогулку?       Антон прикрывает глаза, чувствуя как у него фантомно начинают болеть все зубы.       — Я не хочу рушить твою идиллию. Не хотел тогда, и не хочу сейчас. Тогда, казалось, что отношения не имеют смысла — я же точно уеду. Сейчас уезжать не имеет смысла — твой дом ведь для тебя ценен. И ты точно уедешь за мной, но правильно ли это?       — Дом? — Арсений внезапно срывается на повышенный тон, и Антон не понимает, откуда в нем столько эмоций. Сам Шаст уже будто сто лет не ощущал ничего сильнее недовольства от солнца бьющего по глазам. — Какой, блять, дом? Почему ты просто не мог сказать, что дело в нем, я бы его сжёг нахуй!       — Только посмей. — Прошипел Антон, чувствуя, как ледяная влага все-таки срывается с ресниц.       — А то что?       — Арсений, блядь! — Теперь и Антон вспыхивает как спичка, не понимая, почему Арс не видит в этом проблемы. Выдергивая свою руку, он отскакивает. — Я, по-твоему, идиот? Ты же сам говорил, что это, блять, твой долгий труд, воспоминание о семье, и что там, блять, ещё. Ты эти все книги с собой заберёшь? А Алёне скажешь «да, кстати, решил переехать, больше не приезжай на этот адрес», да? Или…       Антон не договаривает, потому что его неспешно, но довольно крепко берут за плечи — притягивают ближе, и Арсений прерывает все возражения поцелуем. Парень так оторопел, что просто не понял, что делать дальше.       — Так вот что ты чувствовал тогда в машине. — Тихо посмеялся Арс ему в губы. — Если я со стороны выглядел так же, то не знаю, как ты не разрыдался там же на месте.       — Ты и так мне сопли вытираешь постоянно. — Недовольно фыркнул Антон, но эта «грубость» сработала — ему больше не хотелось въехать Арсению по лицу.       — А теперь послушай. Когда я говорил, что я перестраивал этот дом, я, очевидно, не говорил тебе о том, что здесь невозможно было жить без тотального чувства одиночества. Дом был уютным, я уже много чего сделал, но когда остался один, это все не имело смысла. Казалось бы, смени обстановку, пара перестановок, новая мебель, забить полки книгами — авось поможет. И знаешь что?       Антон вытер лицо запястьем.       — Не помогло?       — Нет. А знаешь, что помогло?       — Что? — Парень неуверенно поднял взгляд на Арса.       Тот считал это, и снова улыбнулся — совсем легко, с нежностью, и мягкими искорками в глазах. Рука вновь поднялась, и наконец ткнула его в грудь. Это касание жгло кожу сквозь футболку.       — Ты. — Одними губами проговорил Арсений. — Дом это не место. Дом это люди.       Антон смотрел какое-то время на Арсения, переваривая то, что и так знал, но все равно, даже не смел догадываться об этом.       — Ладно. — Выдавил он вдруг, сам не совсем себя услышав. — Ладно. — И приложил руку к месту касания, прислушиваясь к ощущению.       — Ты, в итоге, хочешь уехать?       Горячая точка прожигала насквозь, до самого сердца.       — Да. Куда-нибудь… — Он осмотрелся по округе, сам не понимая, что ищет. — Где прохладно.       Окончательно стемнело, Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в зале потушили свет. Остался только свет неона, и блики по стенам.       — У них дискотека?       — Почему ты так отчаянно пытаешься себя не причислять к их числу? — Донесся почти шепот ему в шею. Антон ощутил, как от лёгкого дыхания, у него волосы на спине меняют направление роста.       — Потому, что они сами тоже не горят желанием причислить меня куда-нибудь.       Арс фыркнул.       — И с ними ты тоже никуда не пойдешь?       — И так слишком жирно для этого вечера.       — Это твой вечер.       — Значит отвези меня домой, и не еби мне мозг.       Арс снова посмеялся, и мягко поцеловал его в висок.       — Я тогда пойду. А ты не кури, где не положенно.       — Ладно, Арсений Сергеевич, не буду.       Посмеявшись, они разошлись, и Антон рассматривая темные силуэты листьев, и вслушиваясь в вечерний праздничный гомон, вдруг ощутил умиротворяющее чувство стабильности.       Уезжать, так уезжать.