На заре

      Солнце стремительно кренилось к горизонту. Духота спала, а после того как Антон умылся просто сунувшись по пояс под струю воды из крана, было ощутимо свежо. Дышать получалось лишь поверхностно — под ребрами что-то неприятно кололо от каждого резкого движения. Воздух теплый, пропитанный запахом нагретой за день земли, молодой травы и цветущих лип. Небо над крышами пятиэтажек — огромное, персиково-розовое на западе, переходящее в прозрачную бирюзу на востоке. Какие-то птички режут воздух черными, суетливыми тенями.       Идиллия, которой Антон не чувствует.       Он прижался спиной к кирпичной стене. Этот выход из двора много чего интересного привнес в жизнь Антона — как минимум, из арки сбоку вошёл Марат, во время их первой встречи, и хоть сейчас и не зима, но в голове стояло четкое ощущение дежавю.       Несатый появился первый — не смотря на миролюбивый характер, выглядел он как всегда враждебно и настороженно.       «Профдеформация» — Невесело усмехается Антон в мыслях. Попробуй доставлять закладки и бегать от ментов, и не быть при этом вечно на стреме. Он смотрел как парень приближается, и уже издали вглядывается в лицо.       Молчаливая пауза — Антон не подал руки, хотя Арсений явно мирно настроен.       В голове крутился их последний разговор на балконе. Насколько это было искренне? Антон, вот, выкладывался на все сто. А он?       А Арсений, видимо, правда не понимает, что происходит. Он медленно опускает руку, так же разглядывая ссадины и кровяную полоску на губе.       — Что случилось?       — У Марата спроси. — Холодно отвечает парень. Чужое непонимание ничем не сменяется. Это кажется странным.       — А он что?       — Ну не знаю, что он. Почему у меня тёрки с Эльдаром, а Марат воспринимает это как личную войну с ним?       — Ну. Он говорил что-то про Выграновского, но толком не распространялся.       Это натурально поставило Антона в ступор.       Почему он не в курсе происходящего?       Антон не успел что-то ответить, сбоку донеслись неспешные шаги. Парень медленно повернулся, разглядывая Марата. Летняя ветровка расстегнута, руки в карманах. Его взгляд сначала скользит по Несатому, потом прилипает к Антону, к его разбитому лицу. На губах — не улыбка, а скорее кривая черта узнавания. Он останавливается в паре метров — не так, как Арсений. Он-то четко понимал, что происходит.       — Ну здарова.       Антон и на это приветствие не ответил. Он пристально рассматривал парня. Было скорее интересно, что он скажет дальше.       — Выглядишь потрёпанным.       — Интересно, почему же.       — Ну не драматизируй. Эд выглядел похуже.       — Потому что не умеет следить за языком. Как и ты, похоже.       — Ааа. Теперь это так называется. — Он рассмеялся, скрещивая руки на груди. Антон тысячу раз видел как он делает это в разговоре с другими, и уже привык, к этому жесту недоверия. Необычно было видеть его в личном диалоге. — Ну-ну, позови кого-нибудь на подмогу там, хз. В прошлый раз ты тебе точно нужна была помощь.       — В том, чтобы накормить тебя грязью?       — В том, чтобы я тебе нос не расквасил. А сейчас что? Думаешь, если будешь избегать нас, все просто замнется?       — Ты идиот, или что-то? — Устало спросил Антон, практически закатывая глаза. — Я не избегал, это ты подставляешь меня — тебя спроси, ты тут же за секунду меня сольешь. Ты крыса ебаная.       — Всяко лучше чем как ты. — Фыркнул он.       Тут же, как по заказу, из-за угла вырулил Илья — свежий, весёлый, и с подпаленой сигареткой. В полутьме она сверкала особенно ярко. Антон от этого вида скрипнул зубами от злости.       — А что, разборки — и без меня?       Шаст проигнорировал весёлый тон, практически зашипев:       — Как я — что?       — Как ты — пидарас.       Ну конечно.       — Не понимаю, о чем ты.       — Не прикидывайся. — Всё-таки вступил в диалог Илья. — Гнойный все уже слил про тебя. — Недовольный взгляд покосился на Несатого. Антон проследил за этим, несколько секунд переваривая произошедшее. Когда в голове сложилось два и два, он от неожиданности издал звук более похожий на писк. От приступа смеха его скрутило пополам, так, что он даже закашлялся.       — Ты ебанутый? — Марат никак не мог понять, что такого сказал Илья.       — Я нет. Это вы ебанутые. Вы чё, думаете, у нас во всем городе один Арсений? — Он упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — А если бы я вам сейчас не сказал о том, что я с Несатым чисто на дружеской волне, вы бы и ему рожу начислили?       Тут уже Арсений повернулся к Шасту, во все глаза рассматривая его. Потом на Марата, не то, что бы с ужасом — скорее с ужасным разочарованием и шоком.       Антон все никак не мог отдышаться, в груди все болезненно кололось.       — Ты мне зубы-то не заговаривай. Ты чё?..       — А я понял, кажется. — Подал голос Сатир. Тут уже он расплылся в гадкой, мерзкой ухмылке. — И Гнойный как-то мутно пошутил про «педагогическую этику» Арсения. Я все думал, с каких пор наша Яндекс-доставка заделалась педагогом, а это и не он вовсе. Кто тебя так? Арсений Сергеевич, или как там его, к работе ревнует?       Антону было плохо от того, как все выворачивались. Из горла падали нервные смешки против воли. У Несатого, кажется, сейчас будет инфаркт. Марат сплюнул в сторону, злобно рассматривая всех присутствующих.       — Ну и что дальше? — Выдавил Антон, пытаясь сдержать себя хоть сколько-нибудь. — Что будешь с этой информацией делать дальше?       — Я? — Илья фыркнул от смеха и удивления. — Ничего. Просто, я в восторге от представления. Я, в целом, никаких претензий к тебе не имею, только интересно, какого хуя после тебя начались разборки с Эльдаром?       — Так вы, суки, просто боитесь, что я и вас солью?       — А что, не так? Тебя-то, походу, долго упрашивать не придется. Под кого ты гнешься? Под Гнойного, раз уж ты так в курсе его дел? Или, под мужика своего? Может, вы его вдвоем «обслуживаете»? Учитель — теория, Гнойный — практика?       От этих слов из головы все моментально улетучивается. Антон сам не понял что произошло — злость так застилала глаза, что он буквально не осознал, как набросился на Илью.       Его тут же сбили с ног — Это Марат. Сам, видимо, не хотел в этом учавствовать, но Сатира от разбитого ебла спас. Антон тут же на ногах, намереваясь вновь хотя бы попытаться врезать хоть кому-нибудь из них, но его уже хватают по-другому.       На запястьях, кажется, останутся следы, потому что Антона отрезвляет как раз боль от захвата. Он плохо понимает, что происходит, и совершенно не ожидает того, что рядом буквально из ниоткуда возникает Арсений Сергеевич. Он держит Антона крепко, не давая вырваться, волком глядя на троицу поотдаль.       — О, а вот и спаситель подоспел. После отработать попросит?       Антон резко дернулся, вырываясь, и на этот раз достиг цели — кулак врезается в лицо Марата с силой, и это приносит облегчение на несколько секунд. Он переводит взгляд на Несатого, и шипит:       — Забирай этих ебалаев, пока я им шины не разнес, потому что я не планировал ещё и на нары попасть из-за вас.       Несатый, видимо, все понимает. Он опасливо косится на Арсения Сергеевича, но поспешно отходит. Марат держится за нос, Илья — посмеивается.       Все это выглядит отыратно и гадко, но хуже всего то, что Арс — здесь, и его нужно увести отсюда, пока он не натворил хуйни.       Не зная, куда себя деть от злости, Антон развернулся на месте, и двинулся куда-то, откуда примерно появился Арсений. Он угадал — примерно через несколько метров он заприметил знакомый лансер.       Прошло какое-то время прежде чем в ушах перестало звенеть от злости. А когда машина уже была совсем рядом, он даже расслышал ещё одни шаги. Это Арсений следовал за ним, безмолвно, но скоро — чтобы быть рядом в любом случае.       Это раздражало только сильнее. Резко остановившись, развернулся, от чего Арс практически врезался в парня. На пару секунд оба застыли на месте.       — Зачем ты влез? — Тихо спросил Антон вдруг. В горле уже давно стоял ком, в глаза словно песка насыпали. Он проморгался, щурясь на заметно потемневшее небо, думая только о том, что ещё пара секунд — и разрыдается прямо сейчас.       Арсений, кажется, думал совершенно о другом. Он так удивился этому вопросу, что на мгновение завис, только открывал и закрывал рот, не в силах ответить.       — Что?       — Зачем ты влез? — Повторно спросил парень так же спокойно. Он изо всех сил старался не сорваться, не развести очередную истерику.       — Потому что… Должен был?       — Нет. В том-то и дело. — Он вскинул лицо вверх, уткаясь в ладони. В какой-то момент мелькнула мысль о том, что было глупо предполагать, что Арсений действительно смог бы промолчать. — Не должен был. — Но он надеялся на чужое благоразумие? — Это вообще не должно было тебя касаться. Как ты, блять, меня нашел вообще?       Недоумение коснулось красивого лица Арсения. Его настолько сразила эта мысль, что он просто стоял на месте, отркывал-закрывал рот, и не знал что сказать.       Через время молчаливой переглядки, уже он недовольно прищурился. Антон в секунду ощутил как он не то что не принимает этот факт — он злится до невозможности, до покрасневших щек и тихого, гневного тона:       — Что, нахуй, значит, меня это не касается?       Антон не хочет ругаться, но в сложившейся ситуации это практически невозможно. Он опять чувствует, что его клинит, и ничего не может с собой поделать:       — А каким боком тебя это касается? Такой серьезный, весь из себя, а делать-то ты что собирался?       — А что, мне стоять в сторонке и смотреть на происходящее? — Практически прошипел он, недовольный тем, как его осадили.       — Знаешь, было бы не плохо, так на тебя хотя бы лишние глаза не пялились.       — На меня?       — Ну не на меня же? Ты думаешь, это нормально, что разборки со мной, а вот ты появляешься из ниоткуда, и всем будет плевать на это? Ты просто делаешь хуйни, и думаешь, что ни у кого вопросов не возникнет?       — А чем ты отличаешься от меня в такой ситуации? — Тут у Арса сдают нервы окончательно, голос у него подскакивает в громкости на пару десятков децибел. — Ты, почему-то, не задумываешься над тем, как ты будешь потом разгребать последствия. Тебе обязательно нужно, чтобы тебя вытаскивали из какого-то болота, при этом, ты не задумываешься о том, что ты мог не попадать в него?       Грудь стискивало болезненной душнотой.       — Может быть и задумываюсь, но я не просил, чтобы ты был тем, кто будет меня вытягивать. Я не мечтал о том, чтобы ты цеплялся за меня как за последнюю надежду на веселую жизнь, будучи не в состоянии общаться с кем-то своего возраста, а не младше на шесть лет. — Выпалил он не задумываясь, и только сказав, понял, что вообще ляпнул. Испугавшись самого себя, замер на месте, глядя как у Арса расширяются глаза.       Он скорее удивился — но, кажется, Антон опять попал в точку.       — Может, я бы общался с другими людьми больше, если бы мне не нужно было скакать по городу, вылавливая тебя из постоянных передряг?       — Ну так не скакал бы. — Ответил Антон скорее инстинктивно, чем действительно обиженно, но сдержать себя все равно не смог. — Все равно это не продлится долго, нечего было тратить на меня все силы.       Опять пауза.       — Что?       — Что?       Арсения будто за горло схватили. У Антона опять подкатила нервная тошнота, настолько резко и сильно, что он машинально приложил руку на уровень желудка.       — Что ты там сказал щас?       — То, что думаю. — Тяжело вздохнув пару раз, с трудом расцепил зубы. — То, что это все равно не имеет никакого будущего. Ты готов уехать за мной из Воронежа?       Арсений, кажется, сейчас заплачет. От этого пронзительного взгляда внутри все тлело и покрывалось слоем пепла.       — Ты настолько уверен, что не уехал бы?       Правильного ответа на этот вопрос просто не существлвало.       — Ты поехавший что-ли? Ты готов бросить из-за меня свою стабильную тепленькую жизнь, к которой шел долгое время?       — А ты — нет?       Антон вдруг, понял, что вообще-то, за Арсением — уехал бы.       — Я — не то же самое. У меня за плечами — отец алкаш, который ебашит меня за все подряд, бывшие кенты, которым слить меня как два пальца обоссать, воровской бэкстейдж, и целая гора барыг которые хотят меня то ли грохнуть, — тут у его голос сорвался на визг. — То ли просто выебать, я ещё не догнал, чего им всем неймётся, блять! А ТЫ ТЕПЕРЬ САМ ПЫТАЕШЬСЯ ВСЕ ИСПОРТИТЬ СЕБЕ ЖЕ.       — А Я, ПО-ТВОЕМУ, НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ ВЫБОР САМОСТОЯТЕЛЬНО? КАКАЯ РАЗНИЦА МЕЖДУ ТОБОЙ И МНОЙ?       — А РАЗНИЦА В ТОМ, ЧТО ТЫ НЕ ДЕЛАЛ НИЧЕГО ПЛОХОГО, НО ПОЧЕМУ-ТО ТЫ ОТЧАЯННО ХОЧЕШО ЭТОГО КАСАТЬСЯ. ТВОЯ ЖИЗНЬ — СФОРМИРОВАННАЯ, ТЫ ЖИВЕШЬ В РОЗОВОМ МИРЕ ИЗ БЛЕСТОК И КОНФЕТ, НО ПОЧЕМУ-ТО ОТЧАЯННО ПЫТАЕШЬСЯ СПУСТИТЬСЯ С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ, А Я — НЕ СМОГУ ТЕБЕ ПОМОЧЬ, ТАК КАК ЭТО ДЕЛАЕШЬ ТЫ. — От выдыхается, не в силах закончить мысль, и вдруг понимает, что как бы ни хотел заплакать, просто не сможет. — Я хочу тебе помочь, но я не могу. Ты мог бы спасти меня, но наоборот, блять, не работает, понимаешь?       Арсений молчал, с таким невыносимым страданием на лице, от которого у Антона разбивалось сердце. Чувствуя невыносимую тяжесть, Антон медленно сделал шаг вперёд, практически без сил, дрожащим голосом, попытался то ли оправдаться, то ли просто объяснить:       — И я не могу, просто не имею права не попытаться сделать что-то, чтобы ты не вяз в этом со мной, это правда не твое дело, потому что мне нужно будет рано или поздно сматываться отсюда, а тебе ещё жить с этим. — Он снова поднял лицо, невыносимо сильно ощущая, что не вынес бы разлуки с Арсом. Сама мысль об этом, даже сейчас, вызывала невыносимую пустоту в сердце. — Ты не можешь просто так безответственно относиться к своей жизни как я, когда у меня и так все кренится в пропасть.       — Ты правда считаешь, что я бы тебя бросил? — Тихо спросил Арс дрожащим голосом.       Антон смотрел на него, и чувствовал себя самым большим гандоном в мире.       — Надеюсь. — Вот сейчас точно не выдержит, он уже практически на грани. — Последнее в жизни, чего я бы хотел — это чтобы ты проебал свою жизнь, которую ты построил с таким трудом, ради меня.       — Почему?       — Да почему я? — Вновь взвыл парень. — Как так вышло, что ты, весь такой-рассякой пиздатый, прицепился ко мне, идиоту безмозглому, и теперь никик не отцепишься?       Арс молчал пару секунд, а потом губы у него дрогнули. Кажется, он какое-то время сражался с собой, и определенно проигрывал желанию улыбнуться, а потом выдавил ломанно-высоким голосом:       — Да я люблю тебяяяяяяя!       Антон в ступоре смотрел на него пару секунд.       «Ну нет, он правда так только думает, потому что иначе — это пиздец.»       — Арс. — Он подошёл вплотную, осторожно беря того за плечи. — Как ты можешь быть настолько во мне уверен?       — Ну ты же во мне уверен.       Антон открыл, было, рот, но крыть ему было нечем. Поэтому, Арс продолжил:       — Ты когда-нибудь задумывался над тем, что чаще всего, любовь — это выбор?       Все вокруг замерло - шелест травы, стрекотание сверчков, голоса в отдалении - все потонуло в оглушающей тишине. Антона снова дернуло в нервной судороге.       — Не тогда, когда один все налаживает, а второй то и дело, что пытается все разрушить.       Продолжительный взгляд Арсения говорил сам за себя.       — Ты прав. Я взрослый человек, разумный, насколько это возможно. — Он пожал плечами, и у Антона на каждом слове таким уверенным и легкомысленным тоном, внутри все вздрагивало. — Так что, я сам могу решить, что мне делать с тобой. — Он фыркнул, и Шаст вдруг понял, что тот все ещё ужасно злится. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я прямо сейчас довёз тебя до дома, и больше никогда не попадался тебе на глаза.       Бах.       Выстрел.       Прямо в сердце.       — Нет… — Еле выдавил он, и сердце билось где-то в горле. Глаза невыносимо щипало, хотелось не прерываясь рассматривать Арсения, но получалось только стыдливо отмаргиваться. — Нет, пожалуйста, не надо.       Снова он прижал ладонь к груди, чувствуя, что ещё немного, и он перестанет дышать. Во рту было горько.       — Это… Было бы правильно. — Снова подал он голос, рассматривая землю под ногами. — Но я так не хочу, Арс, я не могу. — Выдыхать становилось все сложнее, в лёгких скопилось слишком много воздуха. — Мне кажется, я… Я не знаю, как я буду без тебя.       Тоска буквально повисла в воздухе. Арс смотрел еще несколько мгновений, прежде чем подошёл вплотную. Протянул одну руку, вторую с сильным опозданием, Антон потянулся в ответ — объятья будто спасательный жилет в бушующем море. Сил нет, даже дышать проблемно, но хотя бы тут все стабильно, и от этого становится только страшнее.       — Все будет хорошо. — Слышится совершенно уверенное в ухо. — Все будет нормально, слышишь?       — Ага. — Он совершенно не верил в это, но спорить было бесполезно.       На улице окончательно стемнело.

***

      Когда-то осенью, когда Арсений подобрал Антона здесь же, на повороте, после стычки с одноклассниками, поотдаль ещё горел фонарь. Весной он перегорел, и сейчас, до сих пор не светил. Луна так и не появилась на темном небе, и предметы вокруг были очень примерно осязаемые. Темная машина огромным пятном перегородила дорогу, и где-то сзади звякнули ключи. Антон остановился в паре метров от нее, разглядывая раскидистую липу из чьего-то двора.       — Когда цветет липа? — Спросил он, почти не слыша собственного голоса.       — Скоро начнет, если ещё нет.       Под забором темнело пятно оставленное от сока дерева которое годами стояло на этом самом месте, и таяло под жарким летним солнцем. Сквозь листики и тонкие веточки еле-еле было заметно небо.       — Есть хочу. — Припечатал в итоге Антон, не зная что ещё сказать. Он достал, было, пачку сигарет, но моментально передумал.       — Да, я тоже. — Выдохнул Арсений сразу же, не задумываясь. Наконец, он выглядел более-менее живым, впервые за последние несколько часов.       Антон проверил время — подходит одиннадцать вечера. Подумать только, сколько всего произошло за эти сутки. Последний разговор и вовсе, будто бы разделил жизнь на до и после.       — Поехали домой? — Парень заглянул ему в глаза, и только потом осознал, что вообще сказал.       Когда дом Арсения — стал его домом?       — Да, конечно. — Ответил он, и через пару секунд — улыбнулся. Антону стало легче от этого вида.       Когда Арсений улыбался, все становилось не таким страшным. Поэтому, парень сделал ещё полшага под тень дерева — в полутьме и так ничего не видно, а так их и вовсе скрыла листва. Осторожно приблизился, зависнув на пару секунд — как тогда, на лестнице, не зная чего ожидать дальше — и ласково, робко, поцеловал. Сначала в уголок губ, потом полноценно. Арс от этого, кажется, тоже ментально хиллился: через некоторое время это переросло в что-то увесистое, теплое, как кот на груди под утро, и такое приятное, что Шасту захотелось смеяться.       — Поехали? — Промурлыкал он в губы.       — Поехали. — Голубые радужки из чистейшего хрусталя с ласковой смешинкой смотрели в ответ.       Поездка до дома заняла какое-то неприлично долгое время. Темные улицы были переполнены машинами, к тому же — пришлось наверно пару лишних кругов, заезжая на заправку. К тому времени, как Шаст осторожно хлопнул дверью машины, желудок уже прилично так ныл от голода. По свойски пройдя на кухню, Антон покопался в холодильнике, и решил, что готовить поздний ужин у него нет терпения, но вот бутербродов навернуть — вполне.       — Тебе с чем? Ты что больше любишь, огурцы, или помидоры? — Решил уточнить он, споласкивая руки.       — Огурцы. — Арсений последовал его примеру, и с какой-то тревожностью проследил за тем, как парень достает из ящичка хлеб.       — А я помидоры. — Он быстро нарезал буханку, немного разными по толщине, но все еще довольно ровными кусочками. На тарелку быстро легла нарезка овощей и какой-то колбасы. — Знаешь теорию салата? Мы как раз вписываемся.       — Аа, ага… — Он усмехнулся, но как-то неловко. — Я… Эм…       — Что такое? — Антон уже накрыл стол, и даже щелкнул чайником. Вопросительно обернувшись, немного тревожно осмотрел Арсения.       — Я не буду, наверно.       Воцарилась тишина. Антон выпрямился, непонимающе глядя на Арса. Тот — сел за стол, прячась от этого взгляда.       — Почему?       — Я передумал.       — Разве когда хочешь есть, над этим ещё думать нужно? — У Антона в голове не укладывалось происходящее. Что-то здесь было не так. — Ты либо хочешь есть и ешь, либо нет, и не ешь, над этим не нужно долго размышлять. Ты же согласился со мной там?       — Может быть. — Пожал он плечами, поправляя хлеб на тарелке, чтобы он лежал красивой нарезкой.       — Ты разве не ешь что-то, просто чтобы было вкусно? Тем более, столько времени прошло, уже пора бы и поесть.       Он задумался, все медленнее шевеля руками, и в итоге покачал головой, и Антона это удивило ещё сильнее.       — Почему? — Еда, ну, знаешь… Это же как просто источник энергии. Какая разница, какой вкус?       Почему-то, выглядело это так, словно сам Арсений в это толком не верит.       — У тебя что, нет любимой еды?       — Ну… Мясо вкусное. И там белка много.       — Блюдо какое-нибудь, может?       — Да что там, не. Я не привередливый.       Шаст очень сильно в этом сомневался.       — А что тебе вообще нравилось в детстве?       Он задумался на какое-то время. Подняв взгляд, задумчиво осмотрел потолок. Лицо у него выровнялось, и стало каким-то удивительно мягким.       — Печенье с маслом. Иногда мама ещё посыпала сахаром, тогда это было вообще что-то с чем-то. Или, яблоки запеченые. Ты пробовал?       — Нет.       — Многое теряешь. Особенно, если они были недозревшие, они становятся мягкими, сладкими. Или с медом, с корицей, чаще и то и другое вместе. — Помолчав, потребил рукав толстовки, дальше продолжил, зависнув невидящим взглядом в одной точке. — И ещё… Так с ходу не вспомню, но мама часто готовила что-то, вкусное. И ещё, приятно было когда в школу приходил, а в сумке лежит пачка m&ms, знаешь? Бабушка ходила на почту, приходила потом домой, и всегда подкладывала мне в рюкзак, я в школе всегда ждал, что открываю а там то-нибудь есть. Ииии, помню, отец лимонные дольки очень любил, а я вообще не выкупал, в чем соль, вернее сахар, мне бы вот шоколадных конфет. Прикольно, если они подсохшие, или с кусочками орехов. И достать их было не сложно, сидишь уроки делаешь, а рядом лежит несколько.       — Арс…       — А, ты же про блюда спрашивал. Ну, наверно, из такого, вне дома, помню в восемь лет впервые попробовал яблоки в карамели. У меня ещё тогда рот болел, улыбался так много. Мне до сих пор очень нравится, это супер необычно. Как люди вообще до этого додумались? И ещё, было хорошо придти домой зимой, уже по темноте, а там какао варится…       — Арс!       — Что?       — Ты себя слышишь?       — М? — Он вдруг, как-то сжался, немного отдаляясь.       — Ты же говорил, что ты сладкое не любишь. — Антон никак не мог понять, что происходит. Он был на сто процентов уверен, что Арсений не ест ничего подобного — даже кофе пьет без сахара.       — Ну. — Тут он выглядел, как кот, которому наступили на хвост. — Ты же про детство спрашивал. Не про сейчас.       Это становилось уже каким-то тревожным.       — А что за это время такого произошло?       — Нуу… — Глаза у него бегали по комнате. — Разлюбил, вроде.       На пару секунд повисла тишина, неловкая, смущающая.       — Звучит как пиздежь. — Сообщил Шаст что думает.       Арс возвел глаза к потолку, но еще через пару минут молчаливой борьбы с собой, сдался:       — Знаешь, просто… слишком уж оно удручает меня.       — Ты буквально заставляешь себя не есть то, что тебе нравится?       Он помолчал какое-то время, и Антон понял, что попал в точку.       От этого стало больно где-то на уровне сердца. Арсений виновато поджал губы, потом поднялся. Подошёл к ящикаму плиты, и жестом подозвал Антона ближе.       Тот с интересом подскочил рядом.       Арс с какой-то заминкой потянул одну из ручек на себя, и на Антона выглянуло такое количество сладостей, что хватило бы на небольшой кондитерский магазин. Гора батончиков, упаковок печенья, крекеров, леденцов, мармеладок, сладких булочек, зефира и прочего разного так и светились своей вырвиглазной упаковкой. Все было разное, товары могли повторяться, но были с разными вкусами. Все было уложено ровными рядочками, с какой-то странной сортировкой.       Все плотно утрамбовано, и все было не вскрытым, упаковки были словно только из магазина — не помяты ничуть.       От этого вида Антон устало плохо. Он поднял взгляд на Арсения, который странно прищурился, и отвернулся.       — Это что? — Ошарашенно выдавил парень.       — Я давно не ел ничего из этого, но я не могу остановиться скупать. Покупаю и кладу, смотрю. Достаю, перебираю, выбрасываю просрочку. Достаю для чая гостям, и Кьяре отдаю много всякого. Но, она растет как ее мать — совершенно без интереса к сахару. А я только и могу, что собирать себе коллекцию, и смотреть на нее.       Это было настолько печальное зрелище, что Антон не знал что сказать. Он только стоял с открытым ртом, пытаясь что-нибудь придумать, но ничего не шло. В голове стоял белый шум.       — Ты… Ты просто… — У него не хватало слов. — А ты себя или меня в этом убеждаешь? Когда ты ничего не ешь на завтрак, или сидишь в школе до поздна без перерывов, ты тоже просто скрываешься от еды, которая тебя удручает?       У Арсения, судя по выражению лица, заболели все зубы разом. Он отвёл взгляд в сторону, и нервно усмехнулся. От этого Антону стало нехорошо.       — Это… ну… Бля, мне жаль, типа, так ведь не… Ну неправильно это. — Наконец, родил он спустя полминуты мертвой тишины. — Как ты… Просто смотришь на это все? — У него в голове никак не укладывалось происходящее.       — А что мне еще с этим делать? — Вяло уточнил Арс.       — Не знаю? Есть? Или что с едой делают? Это же, блять, ненормальное что-то, Арсений, что происходит? — Он сам не понял, в какой момент вцепился в Арса, держа его за плечи. — Как ты к этому?.. Как… Как?       Видимо, Арсений устал от такой бурнйо реакции, потому что рукой закрыл ему рот. Несколько секунд смотрел пронзитеьным взглядом, с невероятным выражением лица. Когда наконец разлепил губы, то тихо произнес:       — Это — мои сигареты.       Антон с удивлением ощутил, как у него закружилась голова от этого. Всего несколько секунд потребовалось, чтобы вновь ощутить себя подонком, после — тут же броситься к Арсу, обнимая крепко-крепко, прижимая к себе.       Антон рукой провел по плечу, спине, потом положил на голову, перебирая волосы. Чем больше они стояли вот так, прижимаясь друг к другу, тем больше у Шаста болело сердце.       — Так не должно быть.       — Так я чувствую себя спокойно. — Пробубнил он, не имея возможности толком открыть рот. Антон стиснул его так сильно, что он не мог даже двинуться.       — А твой чудо-психотерапевт на это что сказал?       Арсений, кажется, пытался ответно стиснуть парня, но у него словно не хватало сил.       — Об этом она не знает.       — И ты меня ещё учить пытаешься? — Ахнул Антон, чувствуя, как у него на макушке волосы встали дыбом.       — Ну да. — Он, наконец, отстранился, и четными-честными глазами взглянул на парня. — Английскому, типа.       Тут держать лицо было уже сложно. Шаст хихикнул, но тут же снова стал серьезным.       — Арс… Ты же… Ты понимаешь, что это не нормально?       Он вздохнул, и опустил взгляд обратно в ящик. Проведя рукой по верхнему ряду мармеладок, поджал губы.       — Это не ок, но это — хорошая сделка. Так я не срываюсь.       — На что?       Он выглядел разбито. Печально, сломано. Хуже чем от того разговора про таблетки. От одного этого вида хотелось завернуть его в плед, обнять, и спрятать от всего мира, чтобы он больше никогда не страдал.       — На то, чтобы не делать все ещё хуже. Ну, например… — Практически промурлыкал он, в своей манере махнув рукой, подбирая слова. — Не возвращать неправильную еду обратно?       Кажется, Антон издал какой-то писк, но в ушах так шумело, что он даже не заметил этого.       «Еще лучше.»       — Есть что-то еще, что мне нужно знать? — Спросил Антон, чувствуя как в горле стало совершенно сухо.       — Не знаю? — Как-то сипло ответил Арс, все никак не в силах оторваться от ящика взглядом. Антона это выбесило в конец, и он закрыл его с громким хлопком.       — Спасибо… Спасибо, что рассказал. — Выдавил он единственное, что смог сообразить. — Мне жаль. Ты… Ты ведь совершенно… Не выглядишь…       — Ага. — Мрачно ответил тот. — Я знаю. Я и не должен.       — Да, конечно, прости. Прости. — Антон крепче вцепился в чужие плечи. — Ты… М… Ты как?       — Все хорошо.       — Мы давно не ели. Нет, реально давно. — Антон осмотрел кухню, и наткнувшись на часы, завис на пару секунд. — Часов двадцать. И мы толком не спали сегодня, я, например, точно. И есть было явно некогда, ни мне, ни тебе. Все это время, твой организм ебашил, чтобы вырабатывать энергию. Тебе нужно поесть.       У Арсения в глазах читалось что-то такое тоскливое, полное недоверия к этим словам, и настолько паническое, что Антону стало страшно.       — Эй. Слышишь?       — Да.       — Поешь со мной?       Он кивнул, опуская взгляд, и Антону стало немного легче.       А когда они наконец уселись за стол, то вдруг ощутил, что весь аппетит у него пропал окончательно.       Он ясно видел, что Арсений тоже мучается, но только по-другому. От этого становилось мерзко — от того, что повлиять на ситуацию никак не получалось.       Скорый ужин был больше похож на поминки. В какой-то момент, Антону реально стало не хватать стопки водки рядом.       Антон думал об этом все то время, что они пробирались на кухне, чистили зубы, привычно разговаривали ни о чем. Антон все никак не мог понять — хочет ли Арс, чтобы он был рядом? Хочет ли остаться один, или ему нужен человек рядом? Пока мялся, не зная как спросить, Арсений уже привычно улыбнулся, и коротко попрощался — и дверь закрылась буквально у Антона перед носом.       Неприятное ощущение преследовало парня все то время, что он укладывался в постель. Он ожидал (или надеялся?), что после пережитого, длинного, практически нескончаемого дня, отрубится, как только коснется головой подушки, но отнюдь — он ворочался долгое время, до тех пор, пока не начало медленно светать.       Проверил время — три часа. Арсений должен уже во всю спать, наверно?       Чувствуя, что он точно не уснет, Антон тихо собрал себя в кучку, и выскользнул из комнаты. Открывая дверь рядом, действовал практически бесшумно. Медленно подошёл, глядя как прямоугольник неба и здесь начинает стремительно светлеть.       Арсения хочется коснуться — он лежит на боку, свернувшись в комочек, и только темные волосы разметались по светлой наволочке. Антон медленно опускается рядом, боясь нарушить хрупкий сон. Осторожно касается одной из кудряшек, и ощущает, как сердце щемит невообразимой нежностью.       Стараясь сильно не шуметь, он устраивается рядом, прижимается спиной к спине Арса, и лежит так, глядя какое-то время в стенку. Сна ни в одном глазу, он мерно высчитывает чужое дыхание, и рассматривает непроглядную тьму в углу комнаты.       — Спишь? — Доносится внезапное из-за спины, спустя продолжительное время. Не громкое, но отчётливое.       — Нет. — Моментально отвечает Антон, и испуганно вслушивается в тишину. Ответ поступает только через пару минут:       — Вот и я нет.       — Я тебя разбудил?       — Нет, я все никак уснуть не могу.       Вроде, никакого чувства вины, а печально все равно становится.       — Арс.       — М? — Бесцветно отозвался тот, без своей привычной нежности. Антон буквально ощутил, что и ему тоже все проблемы по жизни окончательно настоебенили.       — Может… На поле смотаемся?       Повисшая тишина длилась так долго, что Антон, сначала, принял это за отказ, а потом начал сомневаться, действительно ли он задал вопрос, или ему лишь показалось. Но, ответ разрезал тишину не столько звуком голоса, сколько прогибающейся кроватью. Антон сел вслед за Арсением, рассматривая его в бледном свете раннего рассвета:       — Да. Давай.

***

      Машина остановилась неожиданно резко, с толчком. Антон покачнулся, и слегка скосил взглядом налево.              Арсений резким движением выключил зажигание, и растекся по сиденью. Через несколько секунд его лицо выровнялось, и вот он чуть более расслабленно смотрит на заметно посветлевшее небо.       Антон открыл, было, рот, чтобы спросить, все ли нормально, но передумал. Очевидно, вопрос был лишним.       Несколько минут они провели в тишине. Смотрели на пустырь, который уже и не был таким серым и голым. Трава пробивалась сквозь засохшие палки кустарника, и колея прорезанная машинами выделялась светлым пятном, тянущимся до горизонта. Ветра не было, единственная в округе пара деревьев стоявших неподалеку была недвижима. Только облака, постепенно все более выделяющиеся на небе, стремительно двигались в сторону.       На улице было ещё тихо, и пахло свежестью и прохладой. Антон это выяснил, когда вышел из машины. Прислонившись бедрами к черному капоту, почти присел на него, рассматривая далёкое небо.       Ещё через несколько минут дверь машины снова хлопнула. Арсений сделал пару почти беззвучных шагов, и остановился рядом.       Птички болтали где-то вдалеке, о чем-то своем. Кроме этого, ничего не нарушало прохладную тишину утра. Спустя ещё некоторое время, небо залилось сначала бледно-желтым, потом золотистым, и потом почти резко ярко-алым, медленно рождая солнце в этот новый день.       Антон смотрел на это почти не моргая, чувствуя, как внутри что-то огромное, не умещающееся в груди, только ширится от этой картины. Неописуемое чувство, очень похожее на тревогу, но в то же время — совсем противоположное. Оно наполняло каждую клеточку тела, и заставляло чувствовать себя таким маленьким и незначительным для этого мира.       Что этому небу до какого-то Антона — да таких Антонов на свете миллион, и каждый чем-то так же страдает, каждый так же радуется, и каждый тоже сталкивается с проблемами. Он не уникален, и Димка, Сережа, Марат, Несатый — тоже, да и даже сам Арсений — такой же. Просто учитель, а если забыть о том, что 10 месяцев назад он получил диплом педагогического, и сейчас просто отрабатывает свой долг перед отечеством, что наградило его целевой программой обучения, то и вовсе — такой же обычный парень, не сильно старше Антона. Тоже с проблемами.       Тоже на таблетках.       — О чем ты думаешь? — Спросил Антон прежде, чем успел себя остановить.       Арсений стоял прямо, почти что солдатиком, только руки в карманах куртки держал. Смотрел на небо во все глаза, и молчал. Какое-то время, тишина никак не менялась.       — Ты когда-нибудь мечтал стать космонавтом? — Наконец прервал он тишину. Антон уже привык, что он любил отвечать на вопросы вопросами, и невпопад.       — Нет.       — И я нет. А кто-то ведь живёт этой целью. Всегда раньше по школам ходил какой-нибудь космонавт, который всю жизнь положил на эту тему. И всегда задаёт этот самый вопрос, мечтает ли кто-то в классе быть космонавтом. И всегда находился тот кто мечтает.       Он замолчал на несколько секунд, и Антон вдруг ощутил, что ему ужасно горько говорить об этом.       — Это же хорошо?       — Да, это здорово. Но, в какой-то момент, это превратилось в… Мейнстрим? Так ещё говорят?       — Не беспокойся, я тебя в любом случае пойму.       — И на том спасибо. — Арс сделал несколько шагов к Антону, и опустился на капот рядом. — И вот… В какой-то момент, число желающих стать космонавтом стало таким минимальным, что это, уже, ощущается как долг: воспитать кого-то, кто будет хотеть.       Он снова замолчал, и Антон немного нервно обдумывал сказанное.       — Ты же не хочешь сказать…       — Я хочу сказать, что я, может и не мечтал быть космонавтом, и не говорил что мечтаю им быть. Но я не мечтал быть учителем, не мечтал быть психологом, не мечтал быть взрослым. Не мечтал быть кем-то, не мечтал быть проблемным. Но говорил все подряд, чего от меня ожидали.       — И? — Антон не хотел терпеть ни секунды паузы в этом диалоге.       — И все. Я — тот самый отличник, которого просят сказать, что он хочет быть космонавтом, чтобы не расстраивать дорогого гостя. Почему это не работает, и я все ещё не космонавт? — Выдавил он наконец поникши. — И ещё ты со своим этим… «Живёшь в розовом мире». Каково это, идеализировать человека, а потом видеть вот такое? — Антон боялся повернуться к нему, боялся посмотреть, боялся двинуться.       Наконец, тишина встала поперек горла, мешая даже вздохнуть, не то что подобрать слова в ответ.       — Меня пугает космос. — Начал парень, когда смог выйти из оцепенения. — В целом, все космическое ассоциируется с прошлой эпохой, СССР. А что там было? Все люди только и жили мечтой. Хоть у кого-то были проблемы с настроением? Депрессией? Клептоманией? Вокруг пустоши, в магазинах, да и не только, а люди идут покорять космос, далеко на орбиту, или луну. Это даже звучит как серия Черного Зеркала, — Он опустил руку с колена на капот, и осторожно нащупал Арсения. Вцепившись в него, как в спасательный круг, продолжил: — А сейчас столько всего вокруг. О стольком хочется узнать здесь, рядом с людьми. И мечтаешь только том, чтобы побыть с кем-то рядом, а в итоге — один в космосе, а ведь тебя даже не просили. Просто, иногда рождаешься космонавтом, и ничего не можешь с этим поделать. А иногда нет. И… — Он отвернулся, чувствуя невыносимый стыд за то, что был уверен, что у Арсения все это время просто нет и не могло быть никаких проблем. — Возможно, оно и к лучшему. Космонавт это недостижимый идеал, обречённый на одиночество в пути, а быть здесь, с другими такими же не космонавтами — понятное и приятное. Солнце медленно поднималось, и еле-еле отрывалось от горизонта. Яркая заря разрезала небо, и в груди было все так же мало времени, а у них с Арсением было все так же мало пространства для того, чтобы что-то объяснить друг другу. И поэтому они молчали.