Вредные рассуждения

Гостиная была так невовремя уютной в свете камина, который они только с недавних пор начали топить. Пламя пары свечей нервно плясало, отбрасывая зловещие и наводящие тревогу тени. Осень. Тоскливая, тяжёлая и мрачная. Владимир стоял на том же месте, где обычно Онегин во время их ночных бесед, и никак не мог понять, что произошло. Пазл не складывался в его поэтическом, не подверженном логическим размышлениям разуме. Понятное дело, что решение его друга нельзя было рационально осмыслить и понять, но даже чувства, даже эмоции, которые всегда были его прямым руководством, даже ими Ленский не мог осознать последнее слово друга. Голова начала болеть, стала лезть старая неуверенность и, казалось, забытые подозрения, пытавшиеся пристыдить его. Неужели он и правда когда-то сомневался в человеке, который через несколько часов будет стреляться заместо него?.. Но, с другой стороны, тогда подобные размышления были обоснованы, разве нет? Поэт не знал, куда деться от этих мыслей. Отговорить Евгения невозможно, это единственное, что было ему ясно. Он так и стоял на уже начавших дрожать ватных ногах, пока просто не рухнул на пол, запустив руки в мягкие насыщенно-чёрные волосы. Как он может позволить своему другу подвергать себя такой опасности? Зачем вообще Ленский рассказал ему об этом? Вдруг ему на голову нежно и легко опустилась чужая ладонь: Идите спать, прошу вас, - Онегин произнёс это с максимальной для него мягкостью, которую случайному собеседнику было бы довольно тяжело почувствовать, ведь, как бы долго они не общались, Ленский не замечал от него практически никаких эмоций, тем более ярко выраженных. С того самого разговора в глубокой ночи. Владимир поднял на него глаза с наворачивающимися слезами. Увидев их, Евгений сказал лишь короткое: “Пожалуйста”, и, резко развернувшись, ушёл. *** Он сам ничего не понимал. Ни причины своего решения пойти стреляться, то есть пойти и попытаться умереть вместо него, не знал, почему Ленский плачет, почему он хотел утешить его, но, не умея этого, просто-напросто ушёл, оставив одного на полу гостиной. Ему вдруг вспомнилось то, каким он был до встречи с поэтом. Да, внешне его характер почти никак не изменился, за исключением всё чаще появляющейся улыбки при взгляде на Владимира. Раньше его мозг был занят мыслями о странности собственной жизни и ненависти к миру. Раньше этот человек был безукоризненно холоден, ему был безразличен почти весь мир, кроме себя и своих всепоглощающих мыслей. Но сейчас его разум был в состоянии невероятно сладкого покоя, даже раздумья порой были обращены к реальной жизни, а не к своему сознанию. И несмотря на то, что дни всё также не сильно отличались друг от друга, каждый из них не приносил с собой ещё один маленький осколок отвращения. Как ни странно, все дни были простыми, размеренными и приятными. Ровно до тех пор, как Ленский заявил, что его вызвали на дуэль. После этих слов в голове Евгения снова началось противостояние его принципов, привычек и его же отношения к Владимиру. Фраза “я вам не позволю” будто бы произнеслась сама собой, без какого-либо контроля на ней. Но он не мог, а может быть, вовсе и не хотел отступиться от этого решения. Ему было как-то необыкновенно безразлично на то, что с ним может случиться. Главное, чтобы это не случилось с Ленским. Чтобы он продолжал также спокойно улыбаться дни напролёт, чтобы его мягкие черты лица не были искажены гримасой боли от попадания раскалённой и горячей от скорости полёта пули в тело.