Вредные рассуждения

Давно Владимир не спал столь плохо: недавнее успокоение улетучивалось с каждой минутой, проведённой в закрытой комнате после пожелания спокойной ночи. Он не мог объяснить давящее на сердце чувство одиночества и потерянности, будто бы внутри него была противная зябкость, как когда он подошёл к окну на тех дрожащий ногах и прикрикнул на Евгения. Ленский всей душой не любил природные холода и стужи, но сейчас, несмотря на наступающую своими золотыми листьями осень, за окном ещё было несколько тепло. Владимир ёжился и кутался в казавшееся слишком тонким одеяло не из-за сырого сентябрьского ветра — сейчас он вновь чувствовал себя слабым и незащищённым, и всё, чего ему хотелось, это снова обнять Женю и почувствовать всю ту уверенность и теплоту, которую этот человек излучал ежедневно, возможно, сам того не осознавая. Обессиленный тщетными попытками уснуть, он, всё ещё колеблясь и сомневаясь в своих же мыслях, поплёлся к комнате друга. Только подойдя к двери, в голове его пронеслась очевидная мысль: сейчас глубоко за полночь, Евгений давно спит, в отличии от Ленского, и тревожить его, учитывая ранение, в высшей степени неприлично. Поэт слабо стукнулся головой о дверь, прислонившись к холодном дереву. По ту сторону послышались быстрые шаги; Владимир вздрогнул и отшатнулся от двери – всё же разбудил, негодник. Женя открыл дверь и чуть взволнованно взглянул на друга: — Володя? Что-то случилось? Ленский устало поправил спутавшиеся и закрывающие часть лица пряди; в таком, казалось, простом движении Онегин смог разглядеть странную болезненность, как если бы ранен был сам Володя. — Нет, прости, я, - он тяжело вздохнул, - прости, что разбудил… Евгений по-доброму усмехнулся: — Я не спал, - облокотившись на стену и добавив голосу серьёзности, он спросил: — Так что случилось? В этот момент Владимир имел один из самых печальных видов, и, смешиваясь со струящимся серебристо-лунным светом, этот вид делал его похожим на странного романтического героя, который сейчас должен элегантно вскинуть руки к небу и прочесть длинный монолог о тяжести жизни. Но вместо этого он, как провинившийся ребёнок, просто и прямо, не имея сил сопротивляться, ответил: — Я совершенно не могу уснуть. Это совсем не твоя забота, но, - тут он чуть приблизился к Жене, едва заметно вытянув руки вперёд, - можно?.. Онегин улыбнулся и, не сделав ни единого жеста навстречу, сказал: — Принеси подушку. Ленский испуганно опустил руки при холодности этих слов, но через мгновение он понял сказанное. Через несколько секунд юноша вернулся к открытой двери и практически не услышал фразу «Иди, ложись, постель ведь большая», после которой облегчённо выдохнул, устраиваясь рядом; не заметил собственного взволнованного голоса при вопросе, всё ли в порядке с рукой Евгения, и не будет ли ему больно. Но, засыпая, запомнил успокаивающе-мягкие жесты рук Жени, прижимающие его ближе, гладившие по густым тёмным волосам и спине.