Вредные рассуждения

ГЛАВА 8 - Как изменились твои стихи в последнее время, - задумчиво сказал Онегин, поднимая взгляд на закончившего читать новые сочинения Ленского, глаза которого легко искрились, как и всегда в подобные поэтические вечера. - Неужели? И в чём состоит предмет их изменения? Евгений по-лисьи улыбнулся, впрочем, в этом движении было больше ласки, чем ехидства: - В них будто гораздо меньше экспрессии, бурных эмоций, при этом, они не стали менее чувственными. Как и ты сам, впрочем. Владимир мягко опустился в кресло, приятно удивлённый этим наблюдением друга. Его слова были чистейшей правдой: за время выздоровления Жени характер поэта странным образом менялся, приобретая совсем иные формы, как если бы автор в своих же стихах решил изменить рифму и весь размер произведения, но никак не меняя смысл написанных слов. Так же и Володя, оставаясь тем дорогим для Евгения ярким и душевным романтиком, стал гораздо тише, спокойнее, умиротворённее. В его жестах не было больше столько нервозности, а в словах - непреднамеренной резкости. Онегин перестал видеть тот взгляд, виноватый, выражающий глубокую тоску и даже ненависть к себе. Середина ноября, уже возвещающая зиму своими периодически появляющимися холодами, ассоциирующаяся у всех с трагизмом, тоской и меланхолией, для молодых людей проходила невообразимо душевно и тепло, настолько, что даже они сами порой этому удивлялись. Выздоровление Онегина проходило чудесно-быстро, но это ни капли не удивительно при учёте постоянной заботы и поддержки нежного, мягкого и чуткого Владимира. С каждым днём молодой поэт преобразовывался: от робкого и нервного до наблюдательного, спокойного и учтивого. В его речи иногда даже проявлялась некая странно-галантная, на удивление хорошо ему подходившая холодность, которая будто остужала весь его врождённый и, в чём не сомневался Евгений, неугасаемый пыл. Менялся и его друг, что для Ленского было причиной если не гордости, то искренней радости и облегчения. Диалоги с Женей были всё приятнее и проще, его речи перестали быть столь угловатыми и резкими, пугающими Володю своей колкостью. Чем более тихим, но уверенным становился поэт, тем более аккуратным, улыбающимся и лёгким был Онегин. Их характеры не разрушались, а личности не исчезали, меняя форму под воздействием одного из них на другого. Молодые люди гармонировали, развивались, оказывали друг на друга неподдельное и незаменимое для каждого влияние, помогали не заскучать своими непрекращающимися беседами, спорами и радостью от невообразимой идиллии, каким-то незаметным образом созданной ими. Фразы не требовали больше какого-то толчка или помощи - друзья понимали друг друга легко, быстро, хотя строили такие отношения из противоречий, которые в одном из них пробуждали интерес к другому, желание общаться всё больше, проводить время, забывая о нём. Это ощущение было странным, их общение, порой, поражало обоих своей открытостью и близостью, так как оба и подумать не могли о возникновении между людьми подобной связи, ведь даже в воздушных и наполненных самыми светлыми чувствами стихах Ленского нельзя было встретить подобного, и это при том, что поэт говорил о любви, кажущейся ему слаще любой другой эмоции, в то время как молодые люди выстроили крепчайшую дружбу. За окном, впервые за долгое время, перестал стеной лить прозрачно-серый, колючий и противный Ленскому дождь вперемешку с хлопьями снега, что сподвигло его всё же съездить в соседнее, между прочим, ещё принадлежащее ему имение. Юноша не мог сказать, что сильно хотел сделать это, так как по-прежнему переживал за состояние Онегина, да и слишком уж привык к уединённой, ранее казавшейся странной жизни в стенах поместья. Хотя он продолжал периодически выходить из дома и любоваться природой, незамедлительно записывая свои впечатления карандашом в тетрадях, его прогулки были далеки от собственного дома и от привычных до переезда маршрутов. - Тебе точно не понадобится помощь в ближайшие дни? - Володя задавал этот вопрос, кажется, раз двадцатый. Отъезд был для него чем-то сверхъестественным из-за столь долгого проживания под одной крышей с другом. - Я уже давно ответил: нет, не нужна, всё в порядке, - шутливый укор слышался в голосе каждый раз, когда поэт волновался о Евгении, как тот считал, абсолютно безосновательно. Владимир старательно улыбнулся в ответ и наконец вышел за ворота поместья, уезжая к себе и предоставляя Жене почти полное одиночество на ближайшие пару-тройку дней. Повозка ехала легко, почти летела по едва высохшим полям, однако, как Ленский не старался, он не мог ощутить подобную лёгкость у себя на душе. Что-то странным образом волновало его, едва юноша вышел за порог их с Евгением дома и выехал со двора. Молодой поэт пытался списывать всё это на то, что слишком давно не выходил за пределы имения, а учитывая болезнь друга --- и за пределы его комнаты. Слишком странно было одному. Один. Именно это слово необоснованно кололо в голове. Настолько сильно Володя привык к приветствиям и пожеланиям доброго утра, к вечным разговорам; в конце концов, даже к тишине, только бы она воцарялась где-то в их доме, где-то рядом с Онегиным, таким тихим, спокойным, добрым. Если даже единственным звуком, доносившимся до них, будет шелест листьев или стук дождевых капель о крышу --- неважно, потому что рядом с ним будет Женя. Абсолютно молчаливый или, что гораздо реже и удивительнее, что-то рассказывающий, осуждающий чрезмерную заботу, рассуждающий о литературе и о новых стихах друга. Держащий за руку, обнимающий со спины, едва заметно, будто с нежеланием улыбающийся. Для Ленского такая жизнь стала вершиной блаженства, исполнением лучшей из грёз, пусть даже сам поэт не мог запомнить всех своих мечтаний. Единственной вещью, омрачавшей этот идеальный мир, был страх поэта. Страх когда-нибудь разрушить всё это парой неосторожных слов, своей ужасной пылкостью, которую Женя никогда, кажется, не осуждал, лишь мягко сглаживал углы и резкие высказывания. Однако Владимира чуть ли не скрутило внутри, пробило мелкой дрожью, отчего он поёжился, сжался, напрягся, сидя в повозке, вновь вспоминая об этом. К счастью юноши, доехал он до своего имения достаточно быстро, чтобы не забыться и не окунуться окончательно в этот омут страха и тревоги. Дела не ждали его, зато ждала верная прислуга, буквально накануне получившая письмо о возвращении хозяина дома. За будничными проблемами по хозяйству и неозвученными ранее мелкими приказами Ленский совершенно забыл о том, что буквально с порога ему сообщили о множестве доставленных и нераспечатанных писем, поэтому приняться за их чтение Володе удалось только к концу второго дня. Будучи довольно сильно уставшим и даже несколько взволнованным из-за образовавшейся суматохи, поэт планировал лишь мельком взглянуть на чуть помятую стопку бумаги, однако одно только имя отправителя на первом конверте заставило юношу отбросить недавнюю сонливость. “Ольга Ларина”. Этот образ Владимир не вспоминал уже несколько месяцев, напрочь забыв о навязчивой идее семейства девушки выдать эту легкомысленную красавицу замуж за молодого дворянина. Сердце начало биться необыкновенно быстро, разгоняя кровь и заставляя всё лицо покраснеть от неприятного волнения, а ладони слегка вспотели, несмотря на ощутимый холод в промозглой и давно никем не посещаемой комнате. Ленский с трудом заставил себя сломать печать и дрожащими пальцами раскрыть конверт, пытаясь сфокусировать взгляд на ровных строчках. Впрочем, ему оказалось достаточно первых предложений, чтобы понять смысл и этого письма, и, скорее всего, всех остальных. Вопросы: где он, что с ним, почему не отвечает, и прочее, и прочее --- слова тяжёлым грузом оседали в голове, превращаясь очередной пункт списка дел, которые он должен решить за завтрашний день, чтобы быстрее вернуться домой. При мысли о поместье друга сразу же вспомнился и сам Онегин. Глупая досада вперемешку с искренней нежностью растеклась в мыслях: Володя уже и не мог толком обдумать происходящее и принять спокойное решение, не спросив совета Евгения или хотя бы не чувствуя успокаивающий и вселяющий уверенность взгляд его дымчато-серых глаз. Владимир откинул пряди непослушных чёрных, как смоль, кудрей, отбрасывая письмо в сторону. Он ответит девушке, конечно же, ответит, только сделает это из их с Евгением дома, по завершении всех оставшихся дел. Решения лучше поэт не нашёл, да и не собирался искать. Внезапно для самого себя он бросил пустой комнате фразу “спокойной ночи” и только через несколько секунд, грустно улыбнувшись, понял, что это пожелание сейчас абсолютно бессмысленно. Утро выдалось достаточно беспокойным, но вместе с тем принёсшим облегчение, так как ещё до полудня юноша смог окончательно расправиться со всеми проблемами и отправиться домой. Вернее, он отправился бы, если бы только к дому не подплыла стройная фигурка, светившаяся своей приторно-приевшейся улыбкой: - Владимир? - В её голосе так и слышалось фальшиво-радостное удивление. - Поразительно, вы всё-таки здесь. Мы вас чуть не позабыли, уж думали, что вы решили от нас уехать! Что же вы не отвечали на письма? Их разве не доставили? Ленский был практически уверен, что это семейство едва ли имело способность забыть его хотя бы на пару часов. Он вспомнил, как сегодня утром сжёг почти все письма, даже не раскрывая их и оставив лишь пару самых свежих, прекрасно понимая, что девушка знает о том, что они были ему доставлены. Поэту пришлось использовать всё самообладание, какое только нашлось в закоулках нежной и шаткой душе его, чтобы, услышав только своё имя, произнесённое этим щебечущим голосом, не отвернуться и броситься бежать, а мягко улыбнуться и сдержанно произнести: - Милая, я крайне рад тому, что вы и ваши дражайшие родственники так обо мне беспокоятся, - он едва удержался от едкости в этих словах. - Однако же, как вы можете, я намерен уехать, поэтому, будьте любезны, не заставляйте меня здесь задерживаться, - спокойный тон резко ставшего бархатным голоса удивил и позабавил самого Владимира и при этом настолько ошарашил Ольгу, что на несколько секунд она перестала так тошнотворно улыбаться. Ленскому хватило и этого, чтобы, к своему несказанному счастью, наконец выехать с территории поместья. В дороге до дома он несколько раз прокручивал в голове сказанное девушке и каждый раз всё больше поражался себе. Лёгкость, с которой вылетели такие непривычно-грубые и смелые слова, была больше похожа на онегинскую манеру речи. Володя знал, насколько разным может быть его друг при общении с людьми и особенно с представительницами прекрасного пола. О, Евгений мог произнести даже самое отвратительное оскорбление так галантно и вкрадчиво, что смысл самой фразы терялся, оставались лишь мягкие звуки. И вдруг почти также звучали слова Владимира. Помимо этого странного сходства его изумляла и сама ситуация. Раньше ему ни разу не удавалось отвязаться от Ольги и неприятного, неудобного и неловкого разговора с ней, постоянно чувствуя себя полнейшим идиотом либо провинившемся в чём-то мальчишкой. Сейчас же душе было так легко и спокойно, получив наконец возможность оборвать беседу на первых словах и уехать. И такое состояние было с ним ровно до того момента, пока он не вспомнил о приближающихся именинах старшей сестры Ольги. Татьяна - единственный приятный член этой семьи, девушка, не воспринимавшая Ленского как богатого и образованного дворянина, идеально подходящего на роль супруга для своей ветренной сестрицы. Вероятнее всего, приглашение он получит, если и не Евгений к тому же, поэтому следующая встреча с этой кокеткой может оказаться ещё менее приятной, чем все предыдущие. Но с этим он разберётся. Попытается, по крайней мере. Последняя мысль пришла в голову ровно тогда, когда Володя распахнул двери гостиной, где в креслах сидел Женя, мягко улыбаясь вошедшему другу.