Приручить хищника

      Наби не трясло, как это было минуту назад. Тело было напряжено, в голове было тихо, а перед глазами были дуло, ужасающая улыбка на лице незнакомого мужчины и его голос, отражающийся от стен зала. Что он говорил, она не понимала. Вернее, не слышала. Будто вакуум накрыл ее полностью. Рука, что была на хрупком плечике ребенка, стоявшего рядом с ней, сжалась. Она ощутила его тепло и твердость, а еще прочувствовала, как по нему прошла дрожь. Наби увела взгляд от наставленного на них оружия и уставилась в то, что было зажато в руке мальчика, подрагивая.       Она не думала.       Рука сама провела по ручке ребенка и коснулась металла. Указательный палец скользнул в отверстие, накрывая два тоненьких пальчика. Наби нажала со всей силы. Не сомневалась. Не думала. Просто нажала.       Пэ Наби защищала сейчас то, что ей было поручено — Мин Минхо.       Мин Минхо защищал самого дорогого для него человека — свою маму.       Руку дернуло резко, мальчик шагнул назад, но девушка ухватила его свободной рукой, потянула на себя и, прижимая к груди, развернула, закрывая собой его маленькое тельце. Согнулась низко и замерла. Одеревенела. И звуков вокруг все еще не слышала. Перед собой видела свои же красные кончики волос и ощутила тошноту от их цвета. Дернула головой, желая скинуть этот яркий цвет и вдруг... Вакуумный пузырь лопнул, впуская дикий женский крик.       — Не-е-е-т! Хо! Хо! Не-е-е-т!       Наби от громкости сначала зажмурилась, а после распахнула глаза. Грудная клетка дернулась от шевеления под ней. Девушка не сразу поняла, что это, но в следующее мгновение ощутила явное давление на грудину. Спина скруглилась, а после разогнулась. Пэ обернулась, взметнув короткие волосы вокруг себя, вновь давая красным кончикам волос показаться перед собой. А потом на ее глаза попала подошва туфлей. Больших черных туфлей, начищенных так, что отражался желтоватый свет зала. В ее руках что-то задергалось, она опять не поняла, что это. Перевела взгляд и наткнулась на темную копну отросших волос, взметнувшихся вверх и каскадом опустившихся обратно, вновь повторяя свои быстрые движения.       Хо пытался разжать руки, которыми обвила его воспитательница. Ему было трудновато дышать, впрочем, как и шевелиться, хотя в таком коконе было спокойнее и защищеннее, чем секунды назад. Но сзади кричала мама, и ему нужно было быть рядом с ней. Вдруг этот мужчина опять ее мучает? Хотя мама звала его не останавливаясь. Значит, он все же смог ее защитить.       Дамби скатилась со стола ровно в тот момент, как раздался выстрел. Перед глазами все еще были черные мушки, и она не увидела, что произошло. Столы, стулья. Эта проклятая мебель закрывала ей весь обзор! И эти чертовы мушки не давали рассмотреть ничего нормально. Тело не слушалось. Ноги тем более. Но руки перебирали вперед, коленки упирались в твердую плитку пола, и она стремительно приближалась на четвереньках туда, где на ее сына только что было наведено оружие. Сердце заходилось в диком биении. А она даже не осознавала, что повторяет все это время имя сына. Кричит не только про себя, но и вслух. Не слышит ничего вокруг, только свои мысли. Страх наконец убирает эти проклятые мушки перед глазами. Еще пара шагов, и она увидит, что с ее сыном все хорошо. С ним должно быть все хорошо! Иначе она… нет! Она даже подумать о таком не может!       Наби ощутила удары по своим рукам и разжала их, давая долгожданную свободу маленькому тельцу, рванувшему прочь из ее крепких защищающих объятий. Мгновенно стало холодно. А глаза ее уже безотрывно смотрят на тело, лежащее прямо перед ней. Мертвое тело. Или нет? Страх волной накатывает. Она и не понимает, от чего именно. От того, что видит так близко мертвеца? А, может, он еще жив.. Или страшно от того, что она опять слышит выстрелы? Много выстрелов.       Дамби больше не кричит, она замолкает. Сжимает своего ребенка в цепких объятьях, который только что влетел в нее со всех ног и так же крепко вцепился в ее плечи. Она прижала его к себе. Дико, сильно и на грани безумия. Минхо чуть оттолкнулся от мамы, ведь было больно от ее крепких рук. Но не произнес ни звука. Молчал. Рассматривал ее лицо и молчал.       Черные глаза, что зрачка не видно, впиваются друг в друга, идентичные в своей темноте и страхе с надвигающимся облегчением. Дамби обхватывает личико сына и начинает целовать его. Покрывает быстрыми поцелуями, ощущая соль на губах. Отстраняется, уже хочет вытереть Минхо глазки, да только они совершенно сухие и уже спокойные. Не то что ее — дикие и влажные от нескончаемых тихих слез облегчения, страха и боли. Боли, которая червячком просверливает себе путь в ее сердце и мозг. Ее ребенок только что стал… Нет! Нет, он защитник! Ее защитник! И никаких других слов здесь не может быть.       — Дамби! Минхо! — со стороны выхода из-за золотистой шторки доносится низкий голос Ким Тэхена. — Хо! Ан!       — Мы… — Дамби размыкает губы, но своего голоса не слышит, глазами хлопает и ощущает, как сынишка своими пальчиками ее слезы вытирает. Но при этом молчит. Молчит и вообще ничего не говорит!       — Мы здесь, — доносится тихий женский голос сбоку, а еще через минуту появляется сама девушка, опираясь на стул, поднимается и смотрит, не отрывая взгляда, на пол, чуть дальше себя. И выдыхает еще раз, будто осмысленнее: - Здесь.       — Черт! — ругается Тэхен и подбегает к Наби. Но притормаживает, не дойдя пару шагов. Натыкается на тело мужчины. Китайца. Главы клана Снежный Барс. Хангёна. — Твою мать! Вы… — оглядывается вокруг и замечает клубок из подруги и маленького мальчика, хлопающего глазами и уже смотрящего вперед на белую скатерть с золотыми ниточками, образующими вензеля по краю, и гладящего своей ладошкой вьющиеся волосы подрагивающей женщины, к которой прижимался крепко. — Вы живы, — облегченно заключает Ким, опускает оружие, шагает к телу, присаживается, проверяет пальцем у носа дыхание и с усилием забирает из мертвой руки оружие. Теплое. Стреляло. — Твою мать, — повторяет еще раз и опять осматривает подругу с мальчиком, будто боится увидеть там кровь. Но вроде как с первого взгляда все хорошо. Успокаивается. Вновь смотрит на мертвого врага. Закрывает ему ладонью глаза, что упирались на себя же в зеркальном потолке.       Свою смерть Хангён увидел так глупо и спешно. В последнюю секунду понял, что проиграл мальчишке и глупой девчонке. Кара оказалась той еще изворотливой сукой и настигла слишком неожиданно, что на губах замерла эта ядовитая ухмылка. Смиренная улыбка истязателя, получившего за свои грехи от самых слабых, по его мнению, представителей рода человеческого.       Дамби вздрагивает, вспоминая слова, которые вызвали у нее панику. Смотрит на друга, не выпуская из рук сына, дергается всем телом к Тэхену и замирает с ужасом в глазах.       — Что с Юнги? — выдыхает еле слышно, будто боится сказать чуть громче. Вдруг все самое плохое окажется действительностью.       — Что? — удивляется Тэ и хмурится.       — Что с ним?! — Дамби тут же прикусывает нижнюю губу так, что она мгновенно белеет на глазах ничего не понимающего Кима. Глаза ее полны страха и бегают по его лицу в стремительном ожидании ответа.       — Он в Китае, — не понимая волнения подруги, отвечает Тэхен. И замирает, затаив дыхание. Сердце сжимается. Пугается. Ее действий пугается. Она сына сжимает так крепко, будто вдавить в себя хочет, и слезы крупные выкатываются. Сквозь закусанную губу вырывается сиплый вздох-всхлип. — Что случилось?       — Я… — голос ее срывается, не успев произнести и слова. Она вздыхает, носом шмыгает и чуть мягче по спинке все еще молчащего ребенка гладит. Глаза прикрывает, скидывая своими длинными ресницам соленую воду, еще раз глубоко вздыхает и, будто поуспокоившись, вновь на друга смотрит. И в глазах ее страх, который Кима пугает сильнее того, что уже есть сейчас, — Я не знаю, — губы ее, бледно-алые из-за крови, что сама же себе пустила, стараясь успокоиться и сдержаться при сыне, не срываясь в отчаяние и истерику, еле шепчут, еле выговаривают.       Только Тэхен понимает, что что-то она не договаривает. Смотрит на него выразительно и к сыну жмется щекой, будто успокоить пытается. Его или себя — не понятно.       Мужчина выхватывает телефон, тут же набирает на быстром наборе брата и ждет. Слышит механический голос, оповещающий о недоступности, и пугается. Пропускает удар сердца. Боится на подругу взглянуть. Поэтому поднимается рывком, на мгновение сам себя же оглушая перепадом давления, из-за чего почти темнеет в глазах. Отворачивается и спешит к выходу, где ребята клана проверяют радиус вокруг здания. При этом еще раз вызывает абонента.       Наби еле на ногах стоит, но подходит к сидящей на полу Ан Дамби, старательно при этом не смотрит на тело на полу, обходит его как можно дальше, натыкаясь на стулья бедрами, но игнорируя это. Лишь бы подальше от остывающего тела быть. Опускается рядом с Дамби, смотрит в ее глаза и ладошкой мягко к ее плечу прикасается, чуть сжимает. Но больше, чтобы себя же почувствовать. Ей сейчас странно. Холодно очень, так, что трясет и свои же конечности не чувствуются. Поэтому пальцы свои холодные к разгоряченному телу прижимает, ощущая живое тепло.       Дамби на девушку смотрит со страхом, механически поглаживает сына по спине, так и прижимаясь к его голове щекой, а сама слушает. Каждый шорох старается услышать, каждый звук уловить. Может, она услышит голос Юнги. И наконец поймет, что Хангён соврал и с ее любимым мужчиной все в порядке. А если нет? Если… Нет! Она даже думать об этом не будет! Внутри и так холод разливается, дрожью сопровождается, которую она так старательно сдерживает, чтобы сына не напугать. А еще она холод пяти пальцев на плече своем ощущает отчетливо, так будто он в ее тело перекочевывает. Только там и своего холода пока достаточно.       Дамби еле разжимает губы, смотрит молодой девушке в напуганные глаза и произносит беззвучно: «Спасибо».       Наби кивает, голову опускает, но тут же поднимает и подается всем телом к живым людям. Обнимает их крепко, дышит горячо в шею девушке и видит профиль мальчика, с каким-то упоением рассматривающего золотые вензеля на белой скатерти. Она видит, как его одна ручка сжимает волосы матери, а вторая, еле шевелясь, гладит ее же по спине. И как-то все это так механически выглядит, что Пэ Наби пугается. Пугается, не представляя, что творится в голове этого темноволосого мальчика.              Чонгук вбегает по немногочисленным широким лесенкам вверх, игнорируя или скорее не замечая большую статую Цербера у входа, но вот у самой двери пару ног в черной обуви замечает сразу. Лежащих на земле. Слегка притормаживает, но продолжает движение вперед, рассматривает в первом лице китайца. Шагает уверенно внутрь и видит еще лежащих людей, свои вот пара парней из дома Мина, а тут — китаец с четким отверстием между бровями. Остановившись, Чон охватывает взглядом всю большую комнату перед основным залом. Видит кровь, много крови, видит битые стекла на полу, на телах и пугается. Нет, не того, что видит, а того, что, по сути своей, китайцев-то меньше. Не на много, но меньше! Своих ребят жалко, но только до первой мысли, что если бы выжили, то Юнги бы их все равно отправил на тот свет, если бы те, кого они защищали были ранены или еще хуже… нет, так даже думать нельзя.       Голова дергается вверх, замечая выходящего Тэхена с телефоном у уха. Одна щека его в красных брызгах, черная рубашка у горла расстегнута. А лицо бледное. Явно взволнованное.       — Что? — тихо спрашивает Чонгук, мгновенно перенимая переживания. — Они…       — Живы, — выдыхает Ким, добавляя, — невредимы. Физически. Я до Юнги не могу дозвониться. Он с кем-то связывался, как долетел?       — Нет, — чуть с большим облегчением отвечает Чонгук, шагая увереннее в зал. Но последние слова заставляют насторожиться и обернуться, не проходя внутрь. — Звони Чимину, пусть со своими связывается.       — Я здесь, что случилось? — раздается голос названного у входа.       — Пусть ребята свяжутся с Юнги, — торопливо просит Тэхен. Вскинутая бровь Пака и настороженность во взгляде заставляют спешно добавить: — Я не знаю, что происходит. Хангён мертв. Дамби напугана, просит узнать, что с Юнги. Я не знаю, что этот конченный китаец ей сказал, но, судя по всему, напугал знатно. Юнги не доступен, Сону с ним уехал, но тоже не доступен. Черт! — сам заводится от своих же слов, нервничает и дергано волосы свои поправляет. — У нее истерика, надо ее оттуда увести. Мы выйдем с черного. Где Джун и Хосок?       — Подъезжают, скажу, чтобы там вас ждали, — кивает Чимин. Берет себя в руки, прячет подкатывающий страх и берет телефон в руки, продолжая сканировать разворошенное помещение внимательным взглядом.       Сзади топот раздается и голоса своих ребят слышатся, вещающие, что на территории все чисто. Троица заметно расслабляется. Но с опаской между собой переглядывается.       Чонгук еле держится, выслушивает разговор братьев, сам начинает волноваться за старшего, но понимает, что сейчас сделать уже ничего не может. А ноги несут туда. К Наби. Пусть и услышал, что все целы и невредимы, но видеть самому все надо. Удостовериться, притронуться, ухватиться покрепче и прочувствовать по-настоящему.       Влетает в зал, сзади слышит такие же шаги Кима. Бегает взглядом по помещению, по столам, стульям и не видит никого. Удивленно оборачивается к брату, тот в ответ кивает вперед, к центральному столу, где только сейчас Чон замечает отсутствие посуды. Ноги бегут туда. На подходе замечает две макушки рядом и третью чуть ниже, самую темную из всех. Еще пара шагов, и в метре видит тело китайской мрази, посмевшей так бесстрашно влезть в их дом. Вновь на макушки смотрит, скользит, стараясь охватить взглядом полностью, удостовериться что не ранены. И на глаза темные натыкается. Спокойные, которые на него смотрят. Сморят и тут же прячутся, голова вниз опускается сильнее, а кулачок крепче сжимается с волосами волнистыми в нем.       — Наби, — срывается с губ, и Чон подбегает к сидящим на полу.       — Гук? — тихо отвечает девушка, отстраняется от Ан и буквально падает к нему. Он еле успевает присесть и подхватить ее. Сжимает крепко, чувствует, какая она холодная и натянутая, как струнка. А еще подрагивает сильно. Крепче ее к себе прижимает. — Гук, я… — голос ее срывается, ему в ухо хрипом влетает и замирает. Теперь и он напрягается.       — Пойдем отсюда, — обнимает крепче, тянет вверх и поднимает ее. Рывком на руки берет и смотрит на Тэхена, который подругу поднимает вверх, так и не отпускающую сына. Пытается его забрать, руки к нему протягивая и мягким голосом что-то говорит. Только мальчик головой мотает и сильнее к матери жмется. И молчит. Глазами смотрит упорно на стол и молчит.       Чимин нервничает, сам все помещение осматривает, досконально и с особой тщательностью. При этом ждет звонка своих хакеров, которые как улитки работают! Черт бы их побрал! Сам уже раз десять набирал Мина. Который, мать его за ногу, не доступен! И это реально пугать начинает. Надо срочно решать, что делать с Хангёном. И его территориями в Китае. Ведь по праву они переходят тому, кто убил. А убил… А кто? Пак бросается в сторону кабинета Джина, который как раз прибыл и туда направлялся, негодуя по поводу произошедшего.       Сокджин увидел Ан с Хо мельком, садящихся в машину Намджуна с Тэхеном, который все же мальчонку на руки взял, только тот с матери глаз своих темных не сводит. Джин даже издалека видит, что не в порядке ребенок. Злится. За свою нерасторопность, но больше на это чертово здание, что «Третьим кругом» называется. Какое-то проклятое место! «Сожгу, нахрен!» — уверено кивает своим мыслям Ким Сокджин и открывает дверь своего кабинета.       — Включай запись камер, надо понять, что произошло, — влетает следом Пак, волосы свои лохматит и смотрит дико. — Узнаем, чьи теперь по праву территории Снежных Барсов. Его людям понадобятся доказательства в любом случае.       — Ты до Юнги дозвонился? — прерывает слова друга Ким.       — Нет.       

***

🎶Woodkid - Horizons Into Battlegrounds

      Наби дрожит, сидит на пассажирском и держит за руки Чонгука, не позволяя ему закрыть дверь и пройти на свое место. Смотрит на него напуганными глазами и боится сказать правду. Если скажет вслух, то подтвердит свои страхи.       — Наби, расскажи, — Чонгук смотрит взволнованно, гладит большими пальцами ручки в них зажатые и понимает, что не согреваются они. И теплый ветерок не греет, только шевелит влагу в светло-карих глазах напротив и вот-вот качнет ее так, что прольется она вниз, заливая красивое бледное до невозможности личико. — Что мне сделать? Прошу, не молчи. Скажи, что произошло. Я должен знать, что…       — Я его убила, — еле шевелятся блеклые губы, выговаривая срывающимися гласными правду, которая раной вонзается в грудину там, где сердце через раз колотится, будто замерзая с каждой секундой сильнее. — Я… Я теперь… убийца.       — Моя бабочка, — Чонгук лицо ее обхватывает, наклоняется чуть ниже, внимательнее в глаза, краснеющие от соли, заглядывает, и замолкает, не зная, что сказать. Что нужно сказать в таком случае?.. — Ты спасла всех. Если бы не ты, вас бы не было, — говорит все, что в голову приходит, не зная того, что на самом деле там произошло. — Ты моя храбрая бабочка. Ты все сделала правильно. Что бы ни произошло, не думай об этом. Теперь все хорошо. Я рядом. Я тебя больше не отпущу. Будешь теперь всегда со мной рядом.       На последних словах у девушки, кажется, уголки губ вверх дрогнули. Или ему только показалось? Но слезы ее все же под действием ветерка бегут ручьями, заставляя ее всхлипнуть и сразу задохнуться своими же звуками. И мгновенно вновь всхлипнуть. Громче. Сердце Чонгука в ритме заходится. Ладони его ее голову обхватывают и прижимают к груди. Сам в макушку ее утыкается и, судорожно выдыхая горячим воздухом, целует пару раз еле заметно, а после прижимается губами к волосам и вдыхает аромат ее шампуня, кажется, персик. И становится спокойнее. Обоим. Она ладошками его за спину держит, жмется, трясется от своих рыданий и задыхается от своих всхлипов. Всхлипы эти в нем отдаются. Нет, они в него входят, влетают на всей скорости в его грудину и там собираются в комок, который сердце поражает так, что больно становится. Буквально ощутимо колет сердце. А она уже плачет в голос громче, захлебывается так, что приходится слегка отстраниться от нее. Вновь заглянуть в глаза любимые. И пытаться не чувствовать той боли, что в нем от нее осталась. Глазки ее совсем покраснели, и носик тоже, и щеки пятнышками пошли.       Пэ Наби успокоиться пытается, но только судорожнее вздохнуть получается, а голос опять срывается на вой, перерастающий в скулеж. А Чон только и может, что гладить хаотично. Руками проходит то по личику, смахивая крупные слезы, то по голове, путая волосы в пальцах и кольце, единственном с черным камнем — подарок Мина. Сердце ёкает во всплывшем страхе незнания о том, как там брат. Дозвонились до него? Где его черти носят?       Громкий всхлип и шмыганье носиком мгновенно возвращают его внимание к девушке. И в голове единственные слова возникают, уж если они не помогут...       — Я люблю тебя, бабочка, — Чонгук вновь наклоняется, близко к лицу ее оказывается, носом соприкасаясь с ее, который теплый теперь, почти горячий. — Ты — молодец, слышишь. Ты все сделала правильно. Прошу тебя, успокойся. Не думай о произошедшем.       Она все равно плачет, а он и не знает больше, как успокоить. Он не умеет со слезами женскими справляться. Он всегда их избегал и игнорировал. Если видел, сам уходил или выгонял. Чаще второе. А теперь... Теперь он совершенно точно не собирается уходить и уж точно отпускать от себя подальше не будет девушку, что в сердце его нашла дорогу. Без нее дома неправильно. Без нее ему пусто. Без нее сердце остановится. Только он не знает, как правильно успокоить! Черт!       — Что мне сделать? — принимая свою беспомощность просит с мольбой в голосе, бегая по личику взволнованным и явно напуганным взглядом. — Наби, что…       — Покрасить волосы, — неожиданно выдает задыхающимся голосом девушка.       И Чонгук теряется. Не улавливает цепочки происходящего с желанием. Но кивает согласно, уговаривая отпустить его, и быстро спешит на место, как только Пэ Наби отпускает его. Сам же набирает сообщение Тэхену с просьбой отправить Чо Юри по адресу, который скинет чуть позже. И уже ищет ближайшую парикмахерскую. Даже не задумываясь о том, кто он и какой хренью он сейчас занимается. Ради той, что жизнь его разукрасила цветами яркими, готов на все.       А брат, он объявится. Чон Чонгук уверен, что с Мин Юнги все в порядке. С ним должно быть все в порядке. Особенно в такой ситуации.