Приручить хищника

      Тэхен буквально всем телом выдохнул и расслабился, даже съехал чуть по сиденью вниз. В руках вибрировал телефон с долгожданным именем — Юнги. Дамби, прижимающая к себе сына, сидящего между ней и другом, наоборот, выпрямилась и судорожно забегала глазами с телефона на Кима на сына, успевшего немного задремать от мерного тихого журчания двигателя машины Намджуна и поглаживаний по спинке маминой руки, и снова на телефон. Темные глаза округлились, а ушки навострились, стараясь первой услышать долгожданный голос.       И она услышала. Громкий, рычащий, буквально врезающийся в ее сознание и дарующий расслабление. Юнги жив. Ее любимый мужчина жив и … зол? Конечно, он зол! Вон как орет, что Тэхен телефон от уха отодвигает, но при этом улыбается своей квадратной улыбкой. Просто потому что рад слышать. Не думал, что будет так рад слышать гневные крики своего старшего брата.       Дамби тоже улыбается, слыша свое имя в третий раз и совсем расслабляется, плечи опадают, и спина немного скругляется, рука ближе сына жмет к себе, а губы целуют темную макушку, аккуратно и еле ощутимо, боясь разбудить.       «Вы где? Я еду! Я в Сеуле», — доносится из телефона.       И Дамби вдруг ощущает такую тяжесть во всем теле, что сознание начинает путаться, меркнуть, резко возвращаются мушки, которые разрастаются с невиданной силой, и вдруг она падает. Во тьму проваливается, слыша уже взволнованный и глухой зов своего имени низким голосом Тэхена.       

***

      Юнги зол. Кричит на своих ребят, не сдерживается. Даже не пытается. Подгоняет ехать быстрее. Тэхен парой предложений оборвал его тираду негодования, которая, на самом деле, страх скрывает. И если первые слова его мгновенно успокоили, смывая страх расслаблением, то последние вновь вернули его волнение на место. И сейчас он мчит не к себе домой, как думал и рассчитывал изначально, а в ближайшую к ресторану Джина больницу.       Мин на ходу выпрыгивает из машины и сразу видит Намджуна, шагнувшего к нему от входных дверей небольшой больницы, старенькой и совсем не вызывающей доверия. Хотя сейчас это мало важно, главное, понять, что с Дамби, его любимой упрямой девочкой, все в порядке. И Хо увидеть надо, просто физически прижать сына к себе и знать, что он цел и невредим. Слова, что эту информацию донесли, не кажутся правдой, пока сам не убедится.       Шаги спешные, большие, громкие. И какого черта они в общей приемной, с рядами больничных коек, а не в отдельной палате? Гневный взгляд летит в Ким Тэхена, стоявшего, привалившись к стойке регистрации, и рядом сидящего на стойке Минхо. И уже это Юнги добивает — сынишка бледен сильнее обычного, и взгляд взволнованно смотрит в одну точку впереди. Тэхен губами шевелит, будто что-то рассказывает, но, завидев старших, тут же замолкает. Поворачивается к мальчику и снимает его со стойки, опуская на пол.       Юнги уже видел короткую запись произошедшего в «Третьем круге», пока ехал. Чимин скинул сразу, как он ему позвонил. И задал важный вопрос, на который никто из Тигров не знал точного ответа.       Юнги с замиранием сердца следит за сыном. Минхо смотрит на отца своими темными глазами, что зрачка не видно, бровки хмурит, ручки в кулачки сжимает и будто боится подходить. Юнги останавливается в паре метров и дает ребенку время собраться и решить, что делать дальше. Мальчик что, боится его? Но почему?! Юнги сейчас гордость распирает. Но вместе с ней внутри уже сверлит противный жучок страха за сломанную психику сына, медленно утопающий в вине, что с каждой минутой больше топит внутренности. Юнги, может, и безжалостный человек для кого-то, но и не конченный монстр, как многие. И за своего ребенка он переживает во всех аспектах. И всей душой желает, чтобы Мин Минхо вырос хорошим человеком с правильными жизненными устоями и понятиями.

🎶Ali Toygar - Morpho

      Минхо губу нижнюю, что все это время кусал нещадно, отпускает, ручки сильнее в кулачки сжимает и, продолжая смотреть неотрывно на отца, шагает к нему. Подходит за восемь шагов и встает на расстоянии руки. Молчит. Смотрит пристально, голову задирая верх, и молчит. Опять губу кусает.       Юнги присел перед сыном, головой ему еле заметно кивнул и уголки губ чуть приподнял. Улыбаться не было желания, но приободрить как-то сына надо. Сам уже раз десять прошелся внимательно по его тельцу, убеждаясь, что цел его ребенок. Физически цел.       — Я сделал, как ты просил, папа, — тихо вымолвил Минхо, продолжая неотрывно смотреть на беспокойное лицо отца, голосок немного дрожал. — Я защитил маму, — нижняя губа опять была захвачена в плен зубками, глаза мальчика покраснели, но слез в них не было. — Я все сделал, как ты научил.       Юнги рукой худого плечика касается и к себе тянет. Прижимает тельце к груди, одним коленом на пол опирается, а второй рукой волосы темные и отросшие, как у него, лохматит. Голову к нему опускает, губами касается макушки и шепчет, чтобы только Хо услышал: «Прости, сын. Не уследил за всем. Спасибо за маму. Ты молодец! Я горжусь тобой».       Тело Хо расслабляется и обмякает, а Юнги на груди своей ощущает, как рубашка черная намокает, ручки маленькие его обхватывают по бокам и жмут сильнее. Минхо начинает судорожно вздрагивать, а Юнги опять шепчет: «Испугался? Прости, Хо. Я так виноват перед тобой. Обещаю, больше такого не произойдет». И не запрещает ему плакать, пусть уж лучше так будет, чем в себе будет держать и закроется ото всех. Тетушка так же делала, не запрещала ронять слезы, когда эмоции через край переливались. Они с парнями ей за это благодарны больше всего.       Юнги не торопит сына. Прижимает и легко по спинке гладит. Но сам взглядами спрашивает Тэ и Джуна о том, где Дамби. Те только головой в сторону одной из многочисленных коек справа кивают, потом на врача, стоящего рядом и рассматривающего бумаги, наверно, какие-то анализы готовы. Юнги вновь к братьям взгляд возвращает и видит, как плечами пожимают в незнании, но он головой на врача кивает, заставляя пойти и все узнать. Тэхен вроде соглашается и как-то неторопливо начинает к тому идти. Боится? Чего? Это Юнги надо бояться за ту, что сейчас в больнице оказалась и в паре метров от него на больничной койке лежит.       — Минхо, пойдем к маме? — тихо задает вопрос Юнги, наблюдая за коротким разговором Кима с врачом, а когда тот кивком головы к себе зовет, все же малыша аккуратно отстраняет от себя и еле заметно старается слезы детские утереть. Так странно, что плакал сын беззвучно. Так раньше Дамби плакала. В характере сына так много от нее.       — Все в порядке, не все анализы еще готовы, но по показателям — сильный стресс. Нужен покой и хороший сон. Можете ехать домой, если что-то будет не так, мы позвоним, — Мин подходит и слышит слова врача, уже кланяющегося и уходящего.       Шторка открывается, и Юнги наконец вздыхает без боли в грудине, видя хоть и бледное любимое лицо, но с горящими глазами, смотрящее на него. Дамби поднимается неспешно, смотрит на Юнги, и он видит, как в любимых темных глазах слезы появляются, накрывая явную обиду своей толщей.       — Прости, — шепчет Тигр беззвучно. В два шага подходит, сына сажает рядом с ней, тот сразу обнимает, в живот матери упирается личиком, ручками обхватывает, как получается, и опять вздрагивает беззвучно. Юнги наклоняется и мягко в лоб целует, боится смелее коснуться своей жены. Видит ее уже злой взгляд, в котором и страх держится. Столько эмоций в ее бледности видит, а внутри вздрагивает из-за своей недальновидности. По любимому лицу слезы крупные скатываются, губки ее бледные поджимаются. Сдерживает всхлипы, как сын, который опять плачет. Юнги себя закопать хочет. Впервые в жизни желает себе смерти, лишь бы не видеть слез своей дорогой семьи.       — Поехали, — прерывает сцену голос Намджуна. — Дел много, Дамби дома спокойнее будет, раз отдых нужен.       Юнги не спорит, сына подхватывает, который сопротивляется поначалу, но через мгновение слышит, как отец шепчет: «Хо, нам надо домой. Маме нужен отдых. И тебе тоже».       Тэхен Дамби помогает встать, платье ее серое поправляет на плече, замечая каплю крови. Удивленно смотрит в лицо подруги, но та за Юнги с сыном на руках пристально наблюдает, не замечает ничего, ладошкой влагу с щек утирает и на ощупь пытается туфли надеть. Тэхен рукой будто невзначай волосы ее отодвигает и видит причину следа кровавого на платье. Про себя рычит и уже дергается врача позвать, обработать ухо надорванное с изумрудным камнем, покрытым алым, но Ан хватает его за руку и взглядом просит ничего не делать. Видела она его взгляд, но больше всего сейчас хотела домой. А еще больше хотела услышать голосок сына, который молчит упорно. И ей от этого так страшно! А еще из-за вколотого ей успокоительного голова туманится и очень хочется лечь поскорее в свою постель, сына к себе притянуть, ощутить крепкую грудь Юнги за спиной и провалиться в сон, о котором врач настойчиво говорил. Сон исцелит. Обязан исцелить.       Туфли еле на ножки надеваются, но Дамби уверенно на каблучки встает. Подходит к Юнги близко, но ничего не делает, вздыхает тяжело, сына по голове гладит, целует в лобик и проходит вперед. Домой хочет сильно.       И только в машине она очень аккуратно снимает серьгу, жмурится и, всхлипнув от краткой боли, все же привлекает внимание Юнги. И глаза его темнеют от ярости вспыхнувшей, когда он волосы ее убирает и видит окровавленную мочку уха. Желваками дергает и явно сдерживается. Хо, сидящий на коленях его, спит. Кулаки только благодаря ребенку не сжимаются, но еще больше он сдерживается, чтобы не обнять мальчика сильнее, случайно агрессию проявив не к тому человеку. Да только Белый Тигр вдруг понимает, что ему уже не на ком ярость эту выплеснуть. Тот, на кого она должна бы политься в полной мере, уже мертв.       Дамби вновь одинокую слезинку с щеки смахивает, глаза опускает и в пальцах серьгу с большим изумрудом крутит. Кровь уже на ее пальцах остается, очищая камень драгоценный.       Юнги дотягивается до ее руки, пальцы переплетает и молча продолжает наблюдать за ней. Насмотреться не может, только сейчас в полной мере понимая, что мог бы не увидеть ее больше. Не коснуться и не ощутить ее тепла. Сына другой рукой ближе к себе прижимает, чувствует его мерное дыхание и впервые в жизни благодарит Будду, Бога или кто там есть. Благодарит за то, что семья его в целости осталась.       

***

      Джин сидел на своей кухне, неторопливо пил кофе и наблюдал за тем, как небосвод светлеет: из глубокого синего превращается в светло-голубой с оттенками желтого. Он недавно вернулся домой и не решился заходить в спальню. Но не смог остановить себя от рассматривания в приоткрытой двери женского силуэта, покрытого тонким одеялом цвета спелой вишни. Белокурые волосы каскадом рассыпались по темной подушке в тон одеяла, завораживая его еще больше. Хотелось коснуться, провести по шелковым локонам пальцами, ощутить их мягкость и окончательно сорваться, прижаться к горячему телу, сжать руками мягкие бока, скользнуть рукой по изгибам, накрыть пышную грудь и затянуть в развязный поцелуй. На этой мысли он отвернулся, спешно прошел на кухню и уже с час так сидит, стараясь остыть от собственных фантазий, которые на самом деле не так уж и сложно воплотить в реальность.       Джин вновь поднес к губам небольшую чашку, сделал глоток уже остывающего напитка, прикрыл глаза, ощущая терпкость и кислинку темной ароматной жидкости. Бодрость пролетела по телу. А в голове вновь вертелись картинки видео с камер наблюдения в его ресторане. Плечи дернулись, рука дрогнула, и Джин поспешил вернуть чашку на блюдце.       Ему все еще было не по себе от того, что он увидел. Он был жестоким человеком, он это все помнил. Его братья были жестокими людьми, которые избивали, калечили, убивали, но детей никогда не трогали. Им даже в голову не приходило наставлять на них оружие. А этот психованный китаец с такой легкостью и улыбкой подошел к пятилетнему ребенку, наставил на него пистолет и выстрелил! Плечи вновь передернулись.       Если бы не Пэ Наби, хрупкая боязливая девчушка, которая так вовремя дернула на себя мальчика, то Джин бы сейчас не сидел здесь. А Мин Минхо бы не было в этом мире, пуля не пролетела бы прямо рядом с его ухом, врезаясь в дерево стула в метре от него. Не известно, что было бы с Юнги, даже не представляется, что бы он делал. Стоп! И думать об этом не стоит! Сокджин вообще не представлял, что сейчас было на душе младшего брата. Но прекрасно понимал, что благодарить нужно одного человека. Человека, который за доли секунд изменил свою жизнь до неузнаваемости. И Ким Сокджин искренне посочувствовал молодой девушке.       Телефон на столе завибрировал, настойчиво разнося ненавязчивую мелодию. Мужчина быстро оборвал слишком громкий звук, вторгшийся в раннее утро его квартиры.       — Слушаю, — тихо, почти шепотом ответил Джин.       — Джин, я… — в телефоне раздался голос Юнги, тихий и неожиданно оборвавшийся. Но Ким не торопил, понимал, что Юнги сложно сейчас. Они с братьями простые люди, которых, на самом деле, легко ранить, стоит только тронуть их близких. — Поверить не могу, что скажу это, — более уверенно продолжил Мин, но все таким же приглушенным голосом. — Привези эту неуправляемую девочку в мой дом.       — Минён?       — Да. Мне нужно, чтобы Хо отвлекся. А она лучше всех с этим сейчас справится.       — Хорошо, днем привезу, после того, как все дела уладим.       — Договорились.       Гудки врезались в ухо, давя на перепонки. Сокджин убрал телефон, отключил его. Вновь взялся за чашку, сделал глоток почти остывшего напитка и заметил в проеме фигуру. Юна насторожено смотрела на него, не прикрытая ничем, кроме тонкой полупрозрачной сорочки на тоненьких лямках. Горло Кима пересохло. Взгляд неконтролируемо зажегся, проводя медленно от голых ступней до сонного личика.       — Что-то случилось? — совсем тихо задала вопрос девушка и шагнула вперед, желая подойти к явно уставшему мужчине.       — Тебе не нужно об этом переживать, мы все уладим, — Сокджин протянул руку к Юне. Та ответила сразу. Он потянул ее на себя, усадил на колено и с жадностью втянул аромат, которым она его окутала, коснулся носом ее шеи, зарываясь в мягкие светлые волосы. — Обнимешь?       — Конечно, — девушка одной рукой обняла Джина за плечи, второй провела по его груди, провела ладошкой вверх, по шее, щеке и мягко, еле касаясь, вплела пальчики в темные волосы, слегка ероша их.       — Так хорошо, что ты есть, — прошептал Сокджин, касаясь легким поцелуем нежной кожи шеи. — Спасибо, что ты у меня есть.       

***

      Наби боится. Нервно приглаживает свободной рукой сначала свою челку, после все волосы, которые теперь черные как смоль и еще блестят переливами от света после покраски. Носиком ощущает запах краски, не полностью смытый, и действительно старается успокоиться. Но рука Чонгука, что ее ладошку держит, не сильно помогает. И это еще больше ее заставляет смятению поддаваться.       Глаза рассматривают знакомый интерьер холла и коридора, ведущего в кабинет господина Мина в его доме. Чуть впереди идет Кан Сана, приятная женщина, которая при встрече низко поклонилась ей. Непривычно и как-то неожиданно низко, чуть ли не все девяносто градусов. Это только больше насторожило Пэ Наби. Она теперь юбку свою зеленую поправляет и не замечает, как в ткань впивается пальчиками, стоит только в открытой двери завидеть много людей. Не одного господина Мина, к которому она привыкла, когда он ей указания по воспитанию давал, а больше. Здесь вообще все его друзья, те, что в клане основой являются. И теперь она действительно пугается сильнее. Смотрит в напряженное лицо Чонгука, когда он к ней поворачивается и улыбается. Только улыбка его как-то натянута. Или ей показалось?       Кан дверь пошире открывает и пропускает внутрь последних гостей утренних. Юри ей кланяется спешно и следом проскальзывает. Шла она подальше, рассматривая обстановку, отмечая всех и все, что могла углядеть. Видела в окне второго этажа Ан Дамби, наблюдающую за ними, рядом с ней мальчик сидел, так же за ними следя. Хотелось ему махнуть рукой, да вовремя Чо себя остановила, замечая строгий взгляд высокого мужчины, если правильно помнит, главы охраны, ожидающего их на лестнице. Имя только его не вспоминается никак. Ну да ладно, она и не к нему приехала. Она здесь вообще, чтобы подруге помочь, да и себе по возможности. Подслушанный утром разговор Чонгука с кем-то явно дал ей надежду на то, что они с Пэ могут стать свободными от Белых Тигров.       В большом кабинете людей много. Наби почти за спину Чонгука прячется, боясь того, что ее здесь ожидает. Будут ругать за то, что так позволила ребенку пройти в зал, где вооруженный человек был? Или проигнорируют все произошедшее и просто уволят? Или вообще накажут как-то? Явно не поблаго…       Наби буквально воздухом давится и мысли свои обрывает, когда видит, как мужчины с мест своих встают и кланяются ей низко. И Мин Юнги перед ней встает, вернее, перед Чонгуком, что наполовину ее закрывает и кланяется ей. Низко. Как Кан минутами ранее.       Что происходит?       Черноволосая с ужасом к подруге оборачивается. Юри тоже удивлена. Но всего лишь доли секунд. Ловит взгляд подруги и, подмигивая ей, улыбается ярко. И руки сдерживает, чтобы не потереть друг о друга. Осознавая, что в подслушанном разговоре все правильно поняла. Юри шагает к Пэ ближе и молча ей слегка головой кивает — приободряет, а рукой ее сжатый кулачок находит и тут же ощущает, как та за нее цепляется, выпуская кусок ткани.       Чонгук же руку девушки отпускает, будто почувствовав, что у той другая опора появилась и, отшагивая, так же ей кланяется.       Наби окончательно теряется. Глазами бегает по помещению, вылавливая движения, но головы перед ней людей в черном все так же склоненными остаются. Она громко всхлипывает, вызывая шевеление. Темные глаза Белого Тигра встречаются с ее, и в них она впервые видит что-то мягкое.       Но больше ее настораживает то, что молчат все. Она понимает, что то, что сейчас произошло было немой благодарностью. Но тишина ее пугает. Она всегда так старалась создать тишину, а сейчас внутри буквально все кричит о том, чтобы стало громко, шумно и живо.       Дверь вновь открывается, в комнату входят два рослых парня, кажется, из охраны, проходят к замершим девушкам посередине помещения и, встав рядом с главой, на пол перед девчушками четыре сумки ставят. Они не закрыты, поэтому Юри и Наби отчетливо купюры в них видят. Сумки деньгами наполнены.       — Спасибо за защиту моей жены и сына, — раздается спокойный голос Мин Юнги, не отрывающего взгляда от девчушек, низкорослых и худеньких. — Это моя благодарность.       Пока мужчина говорит, Наби совсем теряется, отшагивает по инерции назад и упирается в плечо Юри. Оборачивается к ней в поисках помощи хоть какой-то, но не видит приободрения. Юри задумчива, скользит взглядом от сумок с деньгами к главе клана, а от него по всем остальным, задерживаясь дольше нужного на Ким Тэхене, в дальнем углу комнаты стоящего у окна. На нее он не смотрит. Он вообще в окно поглядывает.       Чо Юри рассматривает красивое лицо с особой тщательностью и явно размышляет о чем-то. Старательно обдумывает то, что происходит, но не совсем понимает, как увязать все это с разговором подслушанным.       У двери опять шаги раздаются громоздкие, и в комнату входит еще четыре человека, обходят девушек, останавливаются слева у стены и ждут команды. В руках так же сумки, у каждого по две.       Наби опять на Мин Юнги смотрит, тот же от нее отворачивается и парням вошедшим кивает головой. Те подходят к девушкам и вновь перед ними сумки ставят. И в них тоже деньги просматриваются.       — Это за земли, — коротко оповещает Мин.       — Какие? — еле слышно хрипит Наби через несколько секунд очередной тишины, в которой она ожидала хоть каких-то пояснений, понимая, что обращаются все-таки к ней, а не к кому-то другому.       — Северный Китай. Ты ж теперь глава Снежных Барсов, — с удивительной небрежностью бросает Тигр слова и щурит глаза, в которых Наби вновь улавливает строгость, суровость и жесткость, мгновенно вызывающие по телу дрожь, заставляя сильнее вжаться в плечо подруги.       Юри стоит крепко на месте, вновь сумки рассматривает и пытается прикинуть, сколько же тут денег. Наверняка они смогут себе квартиру снять нормальную и пожить по-человечески, не завися ни от кого.       — Не думаю, что тебе нужен такой статус, — продолжил Юнги, — поэтому предлагаю самый оптимальный и безболезненный вариант для тебя, Пэ Наби.       — А если мы откажемся? — влезает в разговор Юри.       — А ты тут причем? — не выдерживает Тэхен. — И почему ты не в борделе? Работать кто будет?       — Я не шлюха, — мгновенно огрызается девушка и не успевает закончить.       — Ты вообще не пойми кто! — прерывает ее злым басовитым голосом владелец борделя.       — Тэхен! — делает замечание Мин. — Потом разберетесь в своих взаимоотношениях.       Юри смотрит со злостью, старательно пытается этим чувством обиду нахлынувшую скрыть. А внутри уже топит, и дыхание спирает, глаза щиплет. Кулаки сжимаются, пальчики короткими ноготками впиваются в свои ладошки, но руку ее сжимают в ответ, давая ей дружескую поддержку.       Наби на девушку смотрит испуганно и с сочувствием, наконец понимая все сетования лучшей подруги на этого мужчину. И секрет она ее главный знает, оттого и больно ей за то, что вслух было произнесено только что.       Юри смотрит на Наби, отвлекается. Старается отвлечься. И вновь вспоминает подслушанное утром.       — Вы уверенны, что Наби убила этого мудилу вашего? — задает вопрос Мину.       — Почему ты это спрашиваешь у меня? — довольный заданным вопросом парирует Юнги, проходит к своему столу, ведет указательным пальцем по столешнице, натыкается на большие песочные часы и поворачивает их.       Песок сыпется, взгляды устремляются на Пэ Наби, свой страх в глазах обратившую на песчинки, стекающие по тонкому стеклянному перешейку чаши. Все внимание на нее обращено. Она уже заметно подрагивает. Рука сама к челке тянется, но ее вовремя большая теплая ладонь перехватывает.       Чонгук подходит к ней, закрывая от большинства взглядов, старается взгляд ее поймать, только девушка упорно смотрит прямо, и уже не на часы песочные, а на его грудину. Большой палец ее по ладони гладит с нажимом, и Пэ осторожно взглядом вверх скользит. Глазки раскрыты в ужасе, губки сжаты до побеления, а на ресничках нижних уже влага проступила. Чон взглядом теплым приободрить пытается, головой еле заметно кивает в знак поддержки любых ее слов и не ждет от нее ответа. Знает, что она не ответит ему вслух. Девушка руку его сжимает еле ощутимо, но показательно спасибо говорит и в глазах любовь свою показывает. Чонгук немного расслабляется. Он на самом деле хочет забрать ее страхи и нервозность себе. Хочет, чтобы и ей было спокойно.       Чон встает рядом с ней, вновь взору песок пересыпающийся показывая. И свои чувства к девушке больше не скрывает перед братьями. Показывает всем, как руку ее держит крепко. Показывает всем, что сделал выбор. Показывает, что поддерживает хрупкую девчушку, что его зацепила. Показывает, что повзрослел и принял осознанное решение.       — Я нажала на курок, — тихо выдыхает полушепотом Наби, опускает глаза в пол и старается дрожь в теле унять. Крепче руку Гука сжимает, получая в ответ мягкие поглаживания.       — Бери деньги. Это хорошее предложение, — давит Юнги.       Юри вперед шагает, подругу загораживая, складывает руки на груди, неосознанно защищаясь от людей. Ведет взглядом с прищуром по присутствующим, на сумки поглядывает дважды и спрашивает:       — Если не возьмем…       — Думаю, ты не захочешь узнать, каков гнев Белых Тигров, — прерывает ее грубо и резко Мин. Обходит свой стол и садится за него, цепляется в подлокотники, будто раскрывается пред девчушками этими, показывая, что ему бояться нечего. И Юри от этой его позы как-то жутко становится. — Земли Северного Китая я все равно получу. Любой ценой. И лучше вам выбрать это, — он кивает в сторону денег, — предложение.       — А если я знаю другой вариант не играть с вами в войнушки? — ухмыляется Юри, всеми силами пытаясь не показывать своего страха, волнами нахлынувшего на нее. И больше всего ее пугает не Мин Юнги, а тот, что за ним стоит, в углу. Тот смотрит мельком на нее гневно, режет ее на полосы острием темных глаз, полных ненависти, но в то же время заставляет ее хотеть задержаться в этом преступном мире подольше.       — И какой же? — Тигр усмехается дерзости наглой сумасбродной девчонки. А про себя на самом деле восхищается. Он сам таким был в юности и добился всего, что имеет благодаря этой черте характера.       — Наби выйдет замуж за Чонгука.