Трещина

Двенадцать лет назад — Почему ты так боишься сказать мне? — Красивые голубые глаза вспыхнули, когда слова скользнули по идеально розовым тонким губам. Прохладная, мягкая, шелковистая рука скользнула в другую и сжала. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно, ты же знаешь. — Я боюсь, что это может изменить то, что ты думаешь обо мне, — голос молодой женщины был испуганным, робким. Ее взгляд метался по тихой, заваленной книгами комнате, в конце концов остановившись на полу. Было легче не смотреть в глаза, когда тебе было в чем признаться. — Что бы ты мне ни сказала, это не изменит того, что я думаю о тебе, Ли. Ты знаешь, что ты очень особенная для меня. Я думаю, что ты невероятная, умная, веселая, красивая девушка, и это не изменится, что бы ты ни говорила. — Блондинка нежно взяла девушку за подбородок, приподнимая ее голову, чтобы она могла заглянуть в ее страдальческое, испуганное выражение. Беспокойство в глазах девушки заставило сердце женщины заболеть. Молодая брюнетка уже пережила множество трагедий и трудностей, несмотря на то, что ей было всего шестнадцать. — Милая, не смотри так испуганно. Все будет хорошо. А теперь давай, расскажи мне. — Я другая, — прошептала Ли, ее голос дрогнул, когда она отчаянно пыталась проглотить растущий комок в горле. — О чем ты? — Я не хочу тебе говорить. — Ну, ты не обязана, если не хочешь, дорогая, но ты знаешь, что я здесь. Я хочу слушать. Я хочу помочь тебе, если смогу, но я не смогу этого сделать, пока ты не расскажешь мне о том, что тебя так сильно беспокоит. Нога Ли нервно постукивала по кафельному полу, ровный ритм убаюкивал ее на задворках сознания, где все ее страхи боролись с потребностью открыться, поделиться правдой, которую она подозревала уже некоторое время, которую она скрывала так ужасно долго. Она снова опустила голову, избегая взгляда женщины. Что, если она расскажет ей, и это все изменит? Что, если она потеряет единственного настоящего друга, которого когда-либо имела? Она знала, что люди в городе говорили о них. Они обе знали. Женщине не подобало так близко дружить с девочкой-подростком, но никто из этих людей этого не понимал. Ли не была обычной девочкой-подростком. Она была старой душой, заключенной в тело 16-летней девушки. После всего, через что ей пришлось пройти, всех перенесенных страданий, всей ответственности, которую ей пришлось взять на себя в столь юном возрасте, она повзрослела далеко за свои годы. Она никогда не встречала ни одного человека своего возраста, с которым могла бы общаться. Не было никого на ее уровне, никого, кто стимулировал бы ее интеллект или ценил то же, что и она. Она всегда была привязана к взрослым, а не к своим сверстникам, и из-за этого она была совершенно одинока. То есть до тех пор, пока не появилась Бет. Они познакомились в публичной библиотеке, где в то время работала Бет. Ли проводила каждый день после школы в этой библиотеке, читая все, что могла, поглощая книги как пищу. Вскоре они с Бет начали разговаривать. Они были связаны классической литературой, поэзией (включая авторские стихи Ли), музыкой, всем, пока их души не переплелись настолько, что Ли не могла представить свою жизнь без этой женщины. Это была самая настоящая, самая прекрасная дружба, которую она когда-либо знала. — Что, если... — Ли испустила долгий, глубокий вздох, ее дыхание было прерывистым. — Что, если я скажу тебе, что я лесбиянка? — Девочка-подросток тут же подняла руки, чтобы закрыть лицо, пряча свои слезы и стыд от женщины, которую она так полюбила. — Я бы сказала тебе, что это не имеет значения, — ответила Бет, протягивая руку, чтобы отвести мокрые от слез пальцы Ли от ее глаз, чтобы она могла посмотреть в лицо девушке. Она хотела, чтобы Ли увидела, что она имела в виду каждое сказанное ею слово, что никакая часть признания Ли не изменила ее чувства к ней. — Неужели? Ты не... ты не испытываешь отвращения? — Нет, я не испытываю отвращения, Ли. Ты действительно уверена, что тебе нравятся девушки? — Женщина мило вытирала слезы со щек Ли, пока говорила, сохраняя свой нежный и приветливый тон. Она знала, что это был большой шаг для Ли. Она знала, как отреагируют люди, как отреагирует собственная семья Ли, поэтому она хотела, чтобы та знала, что даже если никто другой этого не понимает и не принимает, она понимает. Она всегда будет поддерживать Ли, несмотря ни на что. — Я так думаю. Какое-то время я так и думала. Как будто это что-то, что я просто чувствую внутри себя. Есть ли в этом смысл? Я просто чувствую это. Я думаю, что часть меня всегда знала, даже когда я была совсем ребенком. Я просто не хотела смотреть этому в лицо. Я все еще этого не знаю. Моя семья никогда не поймет. Они отрекутся от меня. — Лицо Ли было напряжено от страха, который, Бет знала, она чувствовала. Она протянула руку и притянула девушку к себе, обняв миниатюрную брюнетку, и запечатлела легкий поцелуй на ее макушке. — Шшш, — прошептала Бет, запустив пальцы в волосы девушки. Она знала, что это ее утешит. Так было всегда, когда она приходила расстроенная из-за чего-то, что сказал ей отец, или из-за того, что с ней сделали дети в школе. Она всегда бежала к Бет, своему единственному утешению. — Все будет хорошо, милая. — Я не хочу идти в ад, — прошептала Ли под ритмичное сердцебиение Бет. Озвученный страх был таким тихим, что женщина почти пропустила его мимо ушей. Семья Ли была невероятно религиозной, и Бет знала, что многие из них, вероятно, никогда не примут сексуальную ориентацию девочки как естественную или даже как нечто, что Ли не могла изменить. Они восприняли бы это как выбор и осудили бы ее за это. Так поступил бы весь город. Это был библейский пояс, и “лесбиянка” было не тем словом, к которому многие там хорошо относились. Бет никогда не понимала всеобщей враждебности по отношению к людям. Она знала, что сказано об этом в Священном Писании, хотя всегда толковала его иначе, чем большинство. В глубине души она знала, что быть лесбиянкой — это не выбор. Никто никогда бы с готовностью не захотел отдалиться от своей семьи, стать гражданином второго сорта без каких-либо прав, без равенства. Никто никогда не выбрал бы, чтобы его преследовали, если только у него не было выбора с самого начала. Женщина мягко приподняла Ли и обхватила ее мокрые щеки руками. . — Эй, ты не попадешь в ад за это. Ты меня слышишь? — Но... — Ли начала вмешиваться, но Бет мягко приложила палец к ее губам, чтобы успокоить ее. — Послушай меня, — продолжила Бет. — С тобой все в порядке, Ли. Сексуальная ориентация человека — это не то, что он или она может выбрать или изменить. Ты этого не выбирала, и даже если бы могла, в этом нет ничего плохого. Бог делает каждого человека уникальным, и Он никогда не совершает ошибок. Ясно? Ты прекрасна, Ли, и ты совершенна такая, какая ты есть, и то, что ты лесбиянка, этого не меняет. Ни капельки. — Правда? — Правда, правда, девочка моя.