Трещина

— Ого, у меня проблема с одной встречей, — прервала Ли, привлекая к себе взгляды всех присутствующих на собрании. Легкая дрожь в ее голосе привлекла внимание Джей, и она поняла, что за этим последует. Она знала, что это произойдет, как только получила расписание гастролей от помощника Брэда, Сэмюэля. Джей стала агентом Ли за те несколько коротких месяцев, которые потребовались, чтобы провести ее рукопись через систему — редактирование, оформление обложки, авторские права и так далее. И она была чертовски хороша в своей работе. Брэду настолько понравилась книга Ли, что ему нечего было сказать в плане изменений, предложений и тому подобного. И что касается ее контракта, Джей не могла найти более глубокого и богатого золота, чем то, что предложил Брэд, особенно учитывая, что Ли была прорывным новым автором, а Брэд обычно презирал подписание контракта. Однако было ясно, что он и все остальные в офисе были полностью очарованы ее работой. — График гастролей довольно плотный, Ли, — сказал ей Брэд, выражение беспокойства на мгновение исказило обветренные черты его лица, сказались годы работы в издательской индустрии и слишком много бессонных ночей. — С какой датой у тебя проблемы? — 16 октября, — ответила ему Ли. — Я не понимаю, почему так необходимо, чтобы мы присутствовали в Сент-Луисе. — Там очень много поклонников искусства, особенно литературы. Там огромный потенциал, и мы добились там большого успеха благодаря прошлым книжным турам. Я не понимаю, в чем здесь проблема. — Его лицо выглядело суровым, отчего Ли стало немного неуютно, и она даже подумала на мгновение отступить, но мурашки в животе подтолкнули ее вперед. — Я не могу поехать в Сент-Луис, Брэд. Я просто не могу. — Не могла бы ты уточнить, Ли, или ты просто собираешься сегодня быть занозой в заднице? — Обычно Брэд был очень уважительным парнем, но в последнее время он мало спал, так что Ли не обиделась на него за это замечание. В конце концов, она, по сути, была занозой в заднице. Она знала это, но ей было все равно. — Нет, я бы не стала. Я просто не могу поехать в Сент-Луис. — Ну, если у тебя нет веской причины, и под этим я подразумеваю, что ты либо выходишь замуж в этот день, либо кто-то на тебя наехал в Сент-Луисе, и твоя жизнь в опасности. — Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая ее. Джей сжала ногу Ли под столом, чтобы предупредить ее придержать язык. — Даже не надо, я серьезно. Ты едешь в Сент-Луис. Конец дискуссии. Черт. Мысли Ли превратились в одну длинную череду ругательств, когда ее желудок болезненно сжался. Она наклонилась к Джей и прошептала ей на ухо: — Ты бы не хотела выйти замуж, не так ли? 16 октября? — Джей тихо рассмеялася и прохлопала Ли по ноге, когда ее желудок болезненно заревел от правды. «Я еду в Сент-Луис.» **** Шесть месяцев спустя Колено Ли неловко быстро и сильно подпрыгнуло, когда самолет коснулся земли и зашел в терминал международного аэропорта Ламберт в Сент-Луисе, штат Миссури. Джей протянула руку и положила ей на бедро, слегка и любовно похлопав по нему. — Просто расслабься, милая. Это одна из самых коротких презентаций в туре, так что просто попытайся перевести дух. — Джей беспокоилась, что у подруги случится нервный срыв посреди чтения, не говоря уже о том, что произойдет немыслимое, и женщина, чье имя, лицо и голос украсили страницы книги Ли, действительно появится, чтобы получить подписанный экземпляр ее собственной болезненной истории, рассказанной чужими словами. Перелет из Сент-Луиса в Чикаго занимал всего около часа, поэтому, сократив презентацию в Сент-Луисе, Брэд смог запланировать два города за один день. Они прошли через терминал, держась за руки, выглядя как сошедшие с обложки журнала. Их невозможно было не заметить, когда Джей была одета в идеально сшитый костюм от Hugo Boss в комплекте с узким галстуком черного цвета. Каблуки Ли греховно цокали по кафельному полу терминала, привлекая внимание к ее 4-дюймовым вишнево-красным лодочкам, которые только еще больше привлекали внимание к ее стройным, молочно-белым икрам, ведущим к ее подтянутым бедрам, едва выглядывающим из-под ее плотно облегающей черной юбки-карандаша. Ли всегда сохраняла самообладание, но это не останавливало бабочек в ее животе, болезненно метавшихся влево и вправо, вверх и вниз, заставляя ее горло неприятно сжиматься. — Расслабься, — успокаивающе сказала Джей, её голос был мягким и сладким. — По крайней мере, ты выглядишь фантастически. Ли не смогла удержаться от смеха над попыткой Джей заставить ее улыбнуться. Она всегда была такой замечательной подругой, всегда заботилась о ней, всегда была рядом. — Черное на черном на черном, дорогая, ты выглядишь так, словно оделась для встречи с президентом. — Или на похороны, — фыркнула Ли, и они рассмеялись. — Слава Богу, мы летели первым классом, — сказала Джей, когда они шли по длинным коридорам международного аэропорта Ламберт. — У нас осталось чуть больше часа до начала чтения, а ты же знаешь, как мнутся мои костюмы на этих тесных сиденьях. — Господи, Джей, это было всего один раз, — сказала Ли, смеясь, — и это было только потому, что это был рейс в последнюю минуту, и первый класс был уже полон. А твой костюм помялся, потому что ты страдала от похмелья и проспала весь полет. Ты пускала слюни на того парня рядом с тобой, помнишь? Они обе разразились громким хором смеха, что заставило Ли почувствовать себя бесконечно лучше, позволив ей снова ускользнуть от безумного беспорядка в ее мозгу в место, где она была чрезвычайно успешной, уверенной в себе, взрослой женщиной, а не застенчивым, вопрошающим, отверженным ребенком. — А вот и она! Ли услышала голос своей матери, когда они с Джей завернули за угол, выходя из охраняемой части терминала. Она помахала своей маме и сестре, когда они практически радостно подбежали к ней, их одинаковые черные волосы сияли под флуоресцентными лампами над головой. Она заключила маму в теплые объятия, вдыхая знакомый запах кокосового шампуня, ее обычных духов и тот укол чего-то, что всегда принадлежало только ее матери. Запах был успокаивающим, омывая ее и снимая напряжение с мышц. Она заметила, что женщина уже плакала. Она всегда так делала, когда они давно не виделись. — О, дорогая, я так горжусь тобой, — сказала ее мать, обхватив лицо Ли руками и крепко поцеловав ее прямо в губы, как она делала с тех пор, как Ли была ребенком. — Спасибо, мам, — ответила Ли, слегка покраснев. — Итак, ты прочитала книгу? — Конечно, я читала! — Ну, и что ты об этом думаешь? — С надеждой спросила Ли, бросив взгляд на свою старшую сестру, которая крепко сжимала Джей и комментировала её наряд. Ли улыбнулась, наблюдая за ними. — О, дорогая, я подумала, что это было так вкусно, — сказала ее мать, подчеркивая слова, ее резкий акцент придавал комплименту фамильярность. — Но... — Но что? — Спросила Ли, слова ее матери теперь полностью завладели ее вниманием. — О Господи, вот и она, — сказала Джессика, закатывая глаза, когда подошла, чтобы обнять сестру. Ли всегда хотела быть ближе к своей сестре. У них всегда были такие замечательные отношения, и она даже не раз просила Джесс переехать в город и жить с ней, но Джессика, как и многие другие из крошечного городка, который Ли окрестила Адом, была "замужем" за этим местом. Дело было не обязанности, а в том, что она не хотела уходить. Когда Ли ушла, это казалось невозможным. Выросший в городе с населением, едва превышающим две тысячи человек, где вы знаете каждого человека в каждом доме на каждой улице (и состоите в родстве с более чем половиной из них), вы развиваетесь внутри пузыря, и одна мысль о том, чтобы лопнуть этот пузырь, чтобы выйти в мир, настолько ужасает, что вы бы лучше ограничьте себя, чем хватайтесь за любую возможность. Однако Ли все еще надеялась, что ее прекрасная сестра когда-нибудь одумается и примет ее предложение. — Что, мам? — Ли подтолкнула свою мать к тому, чтобы она выложила все, что та скрывала. — Ничего, милая, это было просто немного ... ну, своеобразно, вот и все. — Мам, единственный секс во всей книге происходит во сне персонажа. — Я знаю, милая, я знаю. Это просто удивило меня. В конце концов, ты мой ребенок. — Да, мам, я знаю. **** «... то, как ветер захватил ее голос и послал его по спирали в меня, внедряясь в мою кожу, впитываясь в мои поры, ползая по моим дыхательным путям и оставляя меня мучительно бездыханной. Она оставила меня там... Хрупкие опавшие листья кружились вокруг моих ног, а мое тело отказывалось двигаться. Я почувствовала, как мое сердце разрывается в груди, паутина трещин расползается по мышцам, как стекло. Она ушла...» Ли медленно и тихо закрыла книгу, сняв очки в черной оправе, чтобы посмотреть на толпу, когда закончила читать. Она яростно вглядывалась в каждое лицо, ища ту, которую она одновременно боялась и в какой-то степени втайне надеялась найти, но её там не было. Ее сердце подпрыгнуло и упало в то же мгновение. Слезы заблестели в стеклянных глазах ее зрителей, в основном женщин, которые начали аплодировать ей, когда она одобрительно кивнула и сошла с подиума, чтобы занять свое место за столом для автографов. Она задержалась на мгновение, чтобы посмотреть на большой плакат в рамке на мольберте позади нее. Это была обложка ее книги, темная и задумчивая, но с пробивающимися кусочками света. Это было захватывающе. Ее художник по обложке проделал феноменальную работу, передав эмоции книги. В верхней части плаката было выгравировано название «Трещина», сделанное так, чтобы слово выглядело так, как будто оно было вырезано из треснувшего стекла, а затем внизу плаката — «Л.М. Хейл» элегантным шрифтом малинового цвета. Он прекрасно выделялся, и Ли любила каждую его частичку. Она все еще не могла поверить, как быстро все сложилось. Каким большим успехом уже пользовалась ее книга. Это было нереально. Это был сон. Когда ее три часа подошли к концу, последний человек, стоявший в очереди, вышел вперед и положил ее книгу на стол. Ли подняла взгляд, тот же страх, который она чувствовала снова и снова на протяжении последних трех часов, трепетал в ее груди, прежде чем посмотреть в каждое лицо и понять, что это не она, и, к счастью, не эта женщина. Она видела нескольких людей, которых знала по колледжу, но ничего похожего на женщину, которая годами мучила ее мечтами и украсила страницы ее ныне пользующейся бешеным успехом книги. Она была рада этому. Были времена, когда ей до боли хотелось снова увидеть ее лицо, хотя бы раз, но в большинстве случаев она знала, что это к лучшему, что они больше не знают друг друга. Она повзрослела, стала другим человеком. За свои двадцать восемь лет она пережила больше, чем большинство людей переживает за всю жизнь, и от этого ей стало только лучше. Она стала сильной, невероятно сильной и волевой, хотя что-то в ней подсказывало ей, что повторная встреча со своей первой любовью только сломит ее дух, высосав каждую унцию ее сил одним взглядом.