Трещина

Музыка вибрировала в ногах Ли, когда она пробиралась в одиночку через танцпол ночного клуба, в котором провела слишком много ночей. Она скользнула в кабинку одна и начала разглядывать толпу трахающихся любовников и любовниц на одну ночь, демонстрирующих свои предварительные ласки на танцполе. В тот вечер Джей пришлось работать всю ночь из-за крайнего срока, который серьезно поджимал, поэтому Ли решила выйти сама. Прошло совсем немного времени, прежде чем один из барменов принес ей напиток, поставил его на столик в кабинке и подмигнул ей, прежде чем вернуться к бару. Ли наслаждалась тем, как алкоголь обжигал ее желудок. В тот день она ничего не ела. На самом деле, она почти ничего не ела уже несколько дней, с тех пор, как потеряла сознание в кафе. Джей высказывала свое беспокойство по поводу этого самого факта почти при каждом удобном случае, но она ничего не могла с собой поделать. Она не морила себя активным голодом. Она просто не могла есть. Она не могла ясно мыслить. Ее тело не функционировало нормально. Все, о чем она могла думать, было это лицо. Оно преследовало ее даже больше, чем обычно. Она видела его все время. Каждый раз, когда она закрывала глаза. Каждый раз, когда она засыпала. Каждый раз, когда она отключалась. Все время. Это просто сводило ее с ума. Любопытство. Страх. Тревога. Легкое возбуждение. Интрига. Чистая, непреодолимая потребность в ответах. Но больше, чем она хотела встретиться лицом к лицу с женщиной из своего прошлого, она хотела забыть ее. Она хотела забыть все это, вернуть в то темное место, где оно жило до публикации ее книги. Ли быстро оглядела зал, рассматривая танцующих женщин, женщин, стоящих у бара, женщин, опрокидывающих рюмки, женщин, женщин, женщин. Боже, их было так много, и некоторые из них периодически нервно поглядывали в ее сторону, прежде чем наклониться к подруге и прошептать о Ли. Она привыкла к этому. Это часто случалось именно в этом клубе. И, как всегда, прошло совсем немного времени, прежде чем ей сделали предложение. Высокая, горячая блондинка неторопливо подошла к кабинке Ли, соблазнительно прикусив губу, что одновременно дало понять, чего она хочет. Боже, когда женщины стали такими чертовски дерзкими? Это вызывало у нее отвращение, но в данный момент ей было все равно. Она хотела, чтобы боль прекратилась, образы этой женщины исчезли из ее головы. Ей нужно было забыть, отвлечься от воспоминания, к черту мучения, которые накатывали, опускались, сжимались и раскачивались внутри нее, отказываясь смягчаться. Ли быстро жестом пригласила незнакомку сесть рядом с ней и, наклонившись, спросила: — Как тебя зовут? Девушка одарила Ли своей удивительно сногсшибательной улыбкой. — Люси, но мои друзья зовут меня Люк. Ли мягко улыбнулась блондинке, позволяя своему взгляду прожечь женщину и заставить тело Люси заметно задрожать самым изысканным образом. Ли отбросила свое собственное предубеждение против прямолинейных, сексуально озабоченных женщин и легко поцеловала руку блондинки, никогда не теряя самообладания или идеальной осанки. — Ну, Люк, ты очень красивая. Меня зовут... — Ли, — закончила блондинка, застенчивая улыбка приподняла уголки ее рта. — Я знаю, кто ты. Каждый, кто приходит в этот клуб, знает, кто ты такая. Теперь, когда ты снимаешься в этом фильме, вся страна знает, кто ты. Ли кивнула, теперь понимая, откуда блондинка знала ее. — Благословение и проклятие, можно сказать, — ответила Ли, поддразнивающе улыбаясь женщине, прежде чем наклониться и прижаться своими мягкими губами к уху блондинки и прошептать: — Хочешь выбраться отсюда? Великолепная блондинка сильно покраснела, прежде чем просто кивнула головой, вышла из кабинки и позволила Ли вывести ее из клуба. Желудок блондинки взволнованно перевернулся. Ее друзья никогда бы в это не поверили. **** — Дорогая, я понимаю, что в последнее время ты была немного не в себе, но тебе пора взять себя в руки, — сказала Джей, её тон граничил с гневом и в этом не было ничего шутливого. — О чем ты говоришь? — Спросила Ли, слегка обиженная тоном, но искренне любопытствуя, что Джей так расстроило в ней. — Моя лучшая подруга — уравновешенная, стильная, богатая, успешная, взрослая женщина с невероятно умной и утонченной головой на плечах. Эта женщина, — сказала она, указывая на Ли, — я не знаю эту женщину. Ли, которую я знаю, не спит бесцельно с кем попало и не принимает предложения о сексе от любого желающего, особенно от какой-нибудь отвратительной шлюшки с трастовым фондом. — Может быть, тогда тебе стоит просто не лезть не в свое гребаное дело, — огрызнулась Ли на Джей, не в силах сдержать злобную язвительность в своем голосе. Она была в обороне, и в глубине души знала, что это потому, что Джей была права насчет ее недавнего ужасного поведения и неверных решений, но она не была готова признаться в этом. — О нет, нет, ты не должна этого делать, — сказала Джей, поворачиваясь к подруге, её гнев был очевиден. — Ты не должна вести себя как дура, а потом надирать мне задницу всякий раз, когда я тебя об этом говорю. Ты хочешь на кого-то разозлиться? Злись на себя. — Она схватила свое пальто и ключи с прикроватного столика в студии Ли и сердито и поспешно направилась к двери. Черт! Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо! Мысли Ли кричали на нее за ее поведение, кричали на нее, чтобы она взяла себя в руки, и кричали на нее за то, что она ругала единственного человека, которого она любила больше всех на свете. — Черт, подожди, Джей, подожди! — Ли практически закричала, когда поняла свою ошибку, побежав, чтобы схватить подругу и остановить её. Она повернулась и не требуя извинений и даже не сказав ни слова, бросила ключи на пол и заключила Ли в самые крепкие объятия, на какие только была способна. Ли мгновенно сломалась, рыдая ей в шею, а Джей только крепче прижала ее к себе. — Мне так жаль. Мне так жаль. Мне так жаль, — шептала ей Ли снова и снова, и она сжимала Джей крепче, пытаясь притянуть ближе, хотя она уже была так близко, насколько это было возможно для человека. — Я знаю, — прошептала Джей ей в ответ, нежно поглаживая ее длинные, каштановые, красивые локоны. Она потянула ее к кровати и заставила сесть рядом. — Теперь ты будешь говорить со мной обо всем. Всё, Ли. Я серьезно. Я хочу знать всю правду. Теперь я знаю, что эта женщина серьезно навредила тебе, но пришло время поделиться подробностями, и не отмахивайтесь от этого, говоря, что я читала твою книгу. Да, я читала, но в книге, какой бы запутанной она ни была, по-прежнему мало трагических подробностей, поэтому я хочу, чтобы ты рассказала мне о том, что произошло. Мне нужно знать, потому что это единственный способ, которым я могу тебе помочь. Пожалуйста, милая, поговори со мной. — Её голос был умоляющим, отчего у Ли защемило сердце. Она не хотела говорить о своем прошлом. На самом деле, это была последняя вещь в мире, о которой она когда-либо хотела говорить, но она знала, что Джей заслуживает услышать всю историю целиком, чтобы она могла понять глубину страданий Ли из-за этой женщины. Итак, она сделала глубокий вдох, кивнула головой, закрыла глаза и позволила своему разуму перенести ее назад, через годы. Вернуться к своей юности. Вернулась к своей боли. **** — Господи, и она просто оставила всё так? Ни единого гребаного слова? — Недоверчиво спросила Джей, её ненависть к этой женщине росла, несмотря на то, что она знала, что руки этой женщины были частично связаны из-за ее смягчающих обстоятельств, когда они обе оказались вовлечены, но это, конечно, не полностью оправдывало ее. Как кто-то мог так поступить с человеком, которого, как он утверждал, по-настоящему, одухотворенно любил, было выше её понимания, особенно когда пострадавший был ребенком, причем уязвимым ребенком. — Ничего, — ответила Ли, ее рыдания, наконец, утихли, слезы все еще блестели на ее щеках и медленно текли из глаз, но, по крайней мере, ее дыхание замедлилось, плавно поднимаясь и опускаясь по сравнению с тяжелым, рваным, задыхающимся дыханием, которое было во время более напряженных частей истории, которую она рассказывала. — Ли... — Тихо сказала Джей, её голос затих, как будто она боялась закончить то, что хотела сказать. — Что? — Спросила Ли, зная, что за этим последует. — Как ты все еще любишь эту женщину... после того, что она с тобой сделала? Ли почувствовала, как ее грудь сжалась до предела, пока ей не показалось, что она снова может потерять сознание. Она хотела отрицать это, но не могла. Она никогда раньше не лгала Джей, и она знала, что нет смысла начинать сейчас. Ей больше хотелось лгать самой себе, ради собственной выгоды, но после двенадцати лет заталкивания, заталкивания и заталкивания всего этого темного и депрессивного дерьма на задворки своего сознания, она знала, что пришло время просто выпустить это наружу и быть честной. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда она подавилась возобновившимися сильными рыданиями, когда правда забурлила в ее пищеводе, как кислота, обжигая каждый дюйм. Она не хотела никому признаваться в правде. Она не хотела признавать, что любила эту женщину почти пятнадцать лет, женщину, которая бросила ее и причинила ей такую глубокую боль, что она никогда не переставала любить ее. Она не хотела признавать, что сравнивала каждую женщину, которую когда-либо встречала, каждую женщину, с которой у нее когда-либо были романтические отношения, со своей прошлой любовью, несмотря на поразительно странный факт, что у нее и ее первой любви никогда даже не было отношений. У них никогда не было физической близости. Они никогда не были чем-то большим, чем отчаянно влюбленными друг в друга, борясь со своей реальностью на каждом долгом, болезненном, отдельном этапе пути. Она не хотела признавать, что за почти тридцать лет жизни она никогда не испытывала ни малейшего чувства, даже отдаленно похожего на то, что она чувствовала с этой женщиной. — Я не знаю, — прошептала Ли, — но я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть её. — Она тихо, медленно встала с кровати, надела куртку, схватила Джей за руку и потянула к двери. — Давай выбираться отсюда. Мне нужно подышать свежим воздухом... И выпить кофе. — Она попыталась изобразить легкую улыбку, но с треском провалилась, так как слезы снова хлынули на поверхность. Джей обняла ее и направилась к двери, молча протянув руку, чтобы вытереть слезы с ее щек, когда они вышли из квартиры, направляясь к прохладному прикосновению ночного городского воздуха. **** Двенадцать лет назад — Я не понимаю, — умоляла Ли женщину, слезы текли по ее раскрасневшимся щекам. — Ты не можешь…Ты больше не хочешь меня видеть? Обе женщины неловко заерзали там, где стояли, обе крепко скрестили руки на груди, обнимая себя. В тот день в парке было прохладно, солнце ярко светило на них, а прохладный осенний ветерок ласкал их кожу. Это было странное ощущение — успокаивающая внешняя, физическая ласка в сочетании с жгучей, ноющей, удушающей болью, пронизывающей каждый внутренний дюйм. Как будто сама природа пыталась облегчить им эту неловкую и ужасную агонию. — Мне так жаль, — сказала ей Бет, и это было искренне. Она никогда в жизни не значила для неё больше, чем кто-либо другой. Она ненавидела себя в этот момент, ненавидела себя полностью. Она хотела иметь возможность сказать, что сделает все, чтобы не причинить боль красивой молодой девушке, стоящей перед ней, молодой девушке, в которую она так глубоко, так безумно, так страстно влюбилась, но это, очевидно, было неправдой. Честно говоря, Бет даже не понимала, почему она это делает, почему она позволяет этому случиться. У ее мужа были подозрения относительно ее отношений с Ли, а теперь у него появились требования. До него дошли слухи. Как и вся ее семья, и семья Ли, но девушка никогда не отказывалась от них. Она никогда не уступала давлению, оказываемому на нее. Она держала рот на замке и опустила голову, но никогда не переставала любить женщину и никогда не уходила. Но у Ли не было мужа. У нее не было такой же жизни, таких же обязанностей. Бет знала, что вела себя не более чем как трусиха. Она не была готова рассказать об этом миру, перевернуть свою жизнь или вырвать последние тридцать лет с корнем и начать все сначала. Одна только мысль об этом была ужасающей. И она знала, с абсолютной уверенностью, что будет сожалеть об этом дне всю оставшуюся жизнь. — Но... ты сказала, что любишь меня, — сказала Ли, ее голос сильно дрожал, когда она пыталась стоять на своем, пыталась удержаться от того, чтобы не развалиться на части из-за всех выводов и предположений, вытекающих из едва существующего объяснения Бет, и рухнуть. Она хотела услышать эти слова. Она хотела услышать, как Бет точно расскажет ей, что происходит, и, что более важно, почему. Она хотела получить объяснение, правдивое объяснение. Она заслуживала этого, но тошнотворное чувство в животе подсказывало ей, что она не получит ни одного, по крайней мере, ни одного. — Что я сделала? Что я... скажи мне, что я сделала не так? Скажи мне, и я все исправлю. Я буду лучше. Я сделаю все, что угодно. Просто скажи мне, пожалуйста. Скажи мне, что я сделал не так! Бет яростно плакала, по ее щекам текли ручьи, а комок, быстро растущий в горле, мешал ей говорить. Она просто стояла там, дрожа, плача и избегая зрительного контакта. Она была развалиной. Умоляющие слова Ли подорвали ее решимость, разорвали ее сердце, как ничто и никогда. Она ничего так не хотела, как поддаться ему, подбежать к девушке, заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать. Ей хотелось плакать сильнее, чем позволяло ее тело, не теряя сознания, хотя головокружение, затуманивающее ее мысли, подразумевало, что она может сделать именно это. Ей хотелось кричать. Она хотела ответов, может быть, даже больше, чем печальное и прекрасное создание перед ней, но она знала, что может никогда их не получить. Она пыталась заговорить, пыталась сказать Ли, что любит ее, всегда будет любить, но не могла. Она не могла раздавить ее и заявить, что любит ее на одном дыхании. Она больше не могла извиняться, потому что никакие слова не могли оправдать глубину ее горя. Она не могла объяснить, потому что у нее не было другого объяснения, кроме ее собственного страха и стыда. Поэтому вместо этого она просто покачала головой и заплакала. — Скажи мне! — Ли закричала на нее, разбудив стаю птиц на ближайшем дереве, каждая из которых сорвалась с ветвей и поднялась в воздух, почти так же, как Бет хотела бы сейчас. Она бы все отдала, чтобы иметь возможность улететь, взять Ли за руку и улететь с ней, сбежать от этой жестокой, порочной жизни. — Я не могу, — наконец выдавила Бет, и с этими словами она быстро развернулась на каблуках и ушла, оставив Ли стоять одну, листья кружились вокруг ее ног, солнце сияло над ее головой, как идеальный ореол. Она оставила позади самую настоящую, самую драгоценную любовь, которую когда-либо знала, и с каждым шагом боролась со своим собственным сердцем. Ли просто стояла там, и боль разбитого сердца проникала в каждую унцию крови, каждый дюйм кости и каждый миллиметр плоти. Она смотрела, как женщина уходит от нее, и как бы ей ни хотелось побежать за ней, она не могла пошевелиться. Шок, боль, агония парализовали ее, ее ноги вросли в землю, пока она ждала ответов, которые никогда не придут. Она ждала, когда проснется, ждала, когда Бет повернется и подбежит к ней. Однако Бет так и не обернулась. Она исчезла.