Один день на суше

***

      Сообщения от Чонгука с вопросами «как дела?» и «как самочувствие?» приходили все реже, а звонки вообще прекратились уже через пару дней. Тэхен все ждал, когда наступит облегчение от того, что настойчивый непрошенный друг, наконец, оставил его в покое, но оно все не наступало. В горле по-прежнему образовывался ком, а в груди неприятно скрежетало, стоило только пересечься в школе. Маленький Лорд выхватывал его волчьим взглядом, стоя в толпе, но больше не покидал свои сменяющиеся компании, чтобы поздороваться и переброситься парой фраз. Оно и естественно: у Чона таких друзей — каждый третий ученик в этой школе. Чего ему, собственно, переживать из-за какой-то идиотской ссоры не пойми с кем?       Их ссору Тэхен действительно считал идиотской, причем сам не до конца понимал, кто был большим идиотом. В одно мгновение в голове на этот вопрос был четкий ответ — Чонгук. Он не имел никакого права вмешиваться, он пренебрег всем, что Тэхен ему рассказал, он проигнорировал просьбы, буквально вынудил представить матери, так еще и подставил под очередной скандал. Как ни посмотри, это было жестоко, бесчувственно и слишком самоуверенно с его стороны. В другое же мгновение внутренний голос Кима что-то неуверенно попискивал про слишком бурную реакцию, про грубые и хлесткие слова, про то, что Чонгук его предупреждал, а он сам его вынудил. И из-за этого голоса становилось только хуже. Воробушек чувствовал себя виноватым настолько, что несколько раз из головы насильно пришлось выгонять мысль про извинения. Но что бесило его больше всего, так это то, что независимо от выводов, к которым он приходил, и не зависимо от того, кого он винил в произошедшем, Чонгук в любой из этих позиций оставался победителем. Либо этот маленький Лорд настолько холоден и расчетлив, что это вызывает раздражающее восхищение, либо… Других «либо» у Тэхена не было, ведь в любом случае в водоворот затянуло только его, а Чон скоро отпустит эту ситуацию, как способен отпускать все, что угодно, и останется в центре внимания других людей.       Эти размышления отчего-то вгоняли Воробушка в тоску. Что-то изнутри капризно кололо обидой, но разум подсказывал, что это самый своевременный и удачный исход. Этот маленький волк для него опасен, и хорошо, что их общение прекратилось сейчас. Ведь, если Тэхен привяжется, то ему же будет тяжелее, когда это все закончится. С Соль в этом плане намного проще: он уверен, что для нее важен так же, как и она для него. А вот в систему ценностей Чонгука и вникать страшно… Да и не нужно это Киму, он абсолютно точно этого не хочет… Абсолютно ли? *       Теплый ветер через распахнутое окно задувает в комнату и колышет перья на ловце снов, свисающем с лампы на рабочем столе. Тэхен задумчиво наблюдает за ним, про себя повторяя классификацию нейромедиаторов из своих конспектов. Солнечные лучи игриво мелькают на его лице, путаясь в ветках фруктового дерева в саду, которые, словно живые, раскачиваются от каждого дуновения. Безмятежность этого буднего дня с ароматом молодой травы и распустившихся цветов проникает прямо под кожу и укутывает сверху воздушным одеялом. Поэтому, когда телефон вибрирует уведомлением, Ким не сразу осознает, что это не внутри него что-то задребезжало от наслаждения. Он лениво дотягивается до гаджета, чтоб разблокировать экран. Волна настораживающего, но сладкого холодка невесомо пробегается по всему нутру. Отправитель не напоминал о себе уже больше трех дней. И это сообщение было так же удивительно видеть, как и отчего-то приятно.       Текста не было. Была лишь вложенная фотография, открыв которую, Тэхен мгновенно поледенел, подскочил на ноги и с раскрытым ртом рассматривал несколько секунд. Затем он, чуть не выронив выскальзывающий из непослушных пальцев гаджет, нервно и не с первого раза выбрал нужный контакт и нажал кнопку вызова.       — Т-ты вообще адекватный, Чон Чонгук?! — испугано наорал Ким на телефон, когда ему ответили.       — О, так ты теперь со мной разговариваешь? — в привычно спокойном голосе была слышна усмешка. — Ты в курсе, что это первый раз, когда ты мне сам позвонил?       Тэхен хаотично хватал воздух губами, не мигая уставившись перед собой.       — Т-ты… что с тобой? Что ты наделал? Как ты… Где ты… — сбивчиво начал выпаливать вопросы Ким.       — Со мной все отлично, как всегда, — невозмутимо отозвался голос. — Я тут мимо проходил, решил, что, наверное, нужно тебе это отдать, вот и написал. Сижу на лавочке в аллейке, которая рядом с твоим домом…       Дальше Воробушек уже слушать не стал. Он мгновенно сорвался со своего места и, сбиваясь с ног полетел на первый этаж, впрыгнул в кроссовки, смяв пятки, выскочил за дверь, кажется, даже забыв запереть ее, прямо в домашней растянутой черной футболке и шортах, и понесся в соседнюю аллею.       Когда он, запыхавшийся и раскрасневшийся, добежал до нужного места, где Чонгук стоял в тени позеленевших деревьев, запустив руки в карманы темных брюк, и самодовольно улыбался.       От этого вида Воробушек встрепенулся еще больше, в несколько шагов налетел практически вплотную и несильно, но возмущенно толкнул Чона в плечи:       — Что ты сделал?! — повышенным от тревоги голосом воскликнул он. — Зачем?! Ты вообще в своем уме?!       — Да ничего такого… — упрямо поджал губы. — Надрез сделал неглубокий, даже специально для этого скальпель прикупил, все равно потом пригодится, все обработал, резал аккуратно и по ладони, чтобы шрамов нигде не осталось, я ж не сумасшедший, — пожимает плечами.       — Ты все еще в этом уверен?! — ошарашенно вытаращился Тэхен, пока в голове мысли перебирали ругательства, которых даже Соль, скорее всего, не знает.       — Ц, — закатил глаза Чонгук. — Ты же не веришь в то, что я говорю, — упрямо отстаивал свой поступок. — Вот я и подумал, что написанное кровью, может, будет иметь для тебя чуть больший вес, — он извлек из кармана аккуратно перебинтованную на ладони руку, в которой был зажат сложенный вчетверо плотный лист бумаги, и протянул. — Теперь это, кажется, твое.       Тэхен ватными пальцами принял предмет, осторожно развернул его, все еще не веря и ощущая леденящие мурашки на затылке, а затем пробежался глазами по уже высохшему бордовому тексту, написанному размашистым почерком:

Клятва

Я, Чон Чонгук, независимо от обстоятельств, времени и места, больше никогда не буду вынуждать и заставлять Ким Тэхена принимать решение, которое он не хочет принимать.

      Вживую это выглядело еще более дико и пугающе, чем на фотографии с экрана телефона. Черт возьми, что вообще в голове у этого ненормального? Почему… Зачем… Как он вообще до этого додумался?       Воробушек хлопает глазами, отрывает взгляд от кровоточащего листа бумаги и переводит его на протянутую руку.       — Мир? — с улыбкой интересуется Чон.       Тэхен, будто в прострации, протягивает руку в ответ. Его заледеневшую ладонь жмут в твердом и горячем рукопожатии, от которого по всему телу разбегаются мурашки, словно рифовые рыбы из кораллов. Он молча кивает, не понимая даже, на какой вопрос. Единственное, что Тэхен понимает, это что у Чонгука в теле около четырех-пяти литров крови, и, если бы он так мирился со всеми, кто его окружает, то вряд ли бы он уже дышать мог, не то что стоять с такой довольной улыбкой.       — Ты даже миришься ужасающе идеально, — обескуражено произносит Ким, осторожно складывая клятву по сгибам.       — А ты так упорно твердишь, что я идеален, что я начинаю в это верить, — усмехается.       — Косячишь ты тоже масштабно… — буркает, почесывая кончик носа.       — Плохо все тогда закончилось? — чуть наклоняет голову вбок и с любопытством всматривается в мимику.       — Я не просто так тебя просил тогда уйти, Чонгук… — отводит взгляд и хмурится.       — Тебя били? — с беспокойством в голосе. — За то, что ты заболел?       — Она меня не бьет, — поджимает губы. — По крайней мере, я бы не стал это так называть… От ее пощечин не остается следов… И… Она не специально… Она просто не всегда контролирует себя, когда злится… Может сделать или сказать такое, чего на самом деле не хочет. И это не из-за того, что я заболел… Я научился жить с ней так, чтобы не провоцировать ее злость. По крайней мере, я стараюсь, но любой разговор, словно пляж со скорпионами — не всегда точно знаешь, куда шагнуть, чтобы не ужалили. В каких-то местах я уже знаю, куда лучше не наступать, и говорю то, что с большей вероятностью не приведет к скандалу. Что касается пропущенных занятий даже по болезни — я не знаю, куда может свернуть этот разговор и стараюсь его избегать. За последние полтора года я ей ни разу не признавался, если пропускал. Потом сам нагонял, и проблем не возникало. Однажды, когда Соль зашла за мной, она столкнулась с мамой и случайно проболталась про мой пропуск. А потом сказала ей что-то вроде того, что я не обязан отчитываться за каждый свой шаг. В тот вечер я увернулся от ее пощечины, рванул к себе и впечатался в косяк. Синяк от этого у меня был еще неделю, замок с моей двери папа снял, а мама решила, что Соль хамка и плохо на меня влияет. Она потом извинилась и сказала, что разозлила ее именно моя ложь. Да, и что если бы я действительно себя плохо чувствовал, я бы не стал скрывать. Но я знаю, что безопасней ей не знать каких-то вещей. Она… Она не всегда вела себя так, Чонгук. Во всяком случае, в детстве я такого не помню. Это началось с выбора профессии и подготовки к экзаменам. Я… Не хочу видеть ее такой. И прикладываю для этого все усилия. А ты… То, что ты тогда остался, то, что ты тогда ей сказал, да потом еще «посмел ей указывать, что ее сыну нужно отлежаться», — Тэхен изобразил кавычки в воздухе. — Той злости, тех криков не было бы, если бы ты просто ушел…       — То есть, — густые черные брови маленького Лорда сводятся к переносице, — ты избегаешь одного предвкушения ее гнева? Думаешь, пытаться предугадывать и подстраиваться под реакцию лучше, чем просто принять, что она теперь такая?       Воробушек поднимает на него серьезный и строгий взгляд:       — Я прошу тебя, не лезь в это.       — Я хочу помочь…       — Ты не знаешь, когда можешь сделать хуже.       Чонгук поджимает губы, несколько секунд хмуро и задумчиво морщится, а затем скидывает с себя эту гримасу и поднимает руки в сдающемся жесте.       Тэхен, слабо улыбнувшись, хмыкает, смотрит на белоснежный бинт на левой ладони и вздыхает:       — Ты повязку неправильно наложил. Ладонь начинают бинтовать с запястья, иначе она будет сползать, тревожить рану и не даст ей быстро зажить… — он на пару секунд замолкает, а потом негромко добавляет: — Я могу перебинтовать…       — Давай, — кивает, а его уголки губ начинают ползти выше.       — Ну, пошли, — хмыкает и отворачивается в направлении к дому.       — Ты ж сам это предложил? — с легкой издевкой в голосе. — Это твое решение, если что.       Тэхен поворачивается на него и берет за запястье:       — Да шагай ты уже, — тянет за собой несопротивляющегося Чона. — Только уйдешь тогда, когда я скажу. И больше никаких вынуждений, только попробуй снова причинить мне пользу.       — Я же поклялся, — согласно кивает, послушно следуя за оттаявшим Воробушком, и широко улыбается, не сводя взгляда с тонких пальцев, которые крепко обхватили его запястье. — Иначе пусть утащит меня Лернейская гидра на дно пучины морской и сложит в рундук Дэви Джонса.       — Она, кажись, в подземных водах обитает, — давится смешком Тэхен, не оборачиваясь.       — Тогда Кракен?       — Кракен, — согласно кивает, от чего в его кудряшках на макушке сверкает солнце.       — Рундук-то я верно приплел? — уточняет развеселившийся Волчонок.       Тэхен наигранно хмурится, изображая глубокие раздумья. Рундук Дэви Джонса — могила для моряков, но Чонгук вовсе не моряк. Есть еще слэнговое название саперов «сундук боли», но Чонгук не сапер. А есть «сундук боли» в общем понимании — период неотвратимой эмоциональной боли. Как ни крути, проклятье за нарушение своей клятвы Волчонок выбрал страшное.       — Верно, — кивает Ким и более строгим голосом добавляет: — только не нарушай ее.       — За меня переживаешь или за себя, Воробушек?       — За Кракена, — хмыкает Тэхен, мимолетно касается указательным пальцем своей родинки на носу, а затем ускоряет шаг.       Только у ворот до него дошло, что всю дорогу он так и не отпустил запястье послушно следующего за ним довольного Лорда.

***

      До конца весны оставалось меньше недели, солнце все ярче прогревало землю, воздух пропитался пьянящим запахом предвкушения свободы так же, как жизнь Тэхена пропиталась Чон Чонгуком. Вместе они проводили столько времени, сколько Ким не проводил со своей лучшей подругой, кажется, за весь последний год. Но Соль и не звонила ему по ночам, не ходила с ним на репетиции, не приводила Ай к его дому. Вообще, за все семнадцать лет никто себя с ним так не вел. А если у Тэхена и был шанс не проникнуться таким отношением, то он успешно оставил его где-то на скамье в парке, либо на полу актового зала, либо потерял где-то в лабиринте школьных коридоров.       Большая часть их встреч проходила в присутствии других людей, но маленький Лорд так ловко вливался в любую компанию и подтягивал за собой Тэ, что постепенно воробушек-социофобушек начал отвыкать от стабильного ощущения дискомфорта в обществе и даже сам этого не заметил.       Последняя репетиция перед выпускной церемонией была абсолютно непродуктивной и шебутной. Школьники то и дело сбивались, срываясь на смех. Мечтательной энергией будущих свершений было пропитано, кажется, все здание. Поэтому расконцентрированных неугомонных выпускников в этот день отпустили раньше, и они счастливо разбежались — видимо, чтобы прочувствовать окончание школьной поры. Только Тэхен в компании Чонгука и Сунга неторопливо покидали стены учебного заведения. Ким собирался дождаться окончания дополнительных Соль, а двое других преследовали каждый свою цель. И, если присутствие Чона уже воспринималось естественно, то, когда мимолетом о причине отсутствия своей спешки обмолвился Чэ Сунг, это вызвало небольшой всплеск в их плавном разговоре.       — Су-унг, — удивленно, но негромко присвистнул Чонгук. — Так тебе нравится Соль?       Чэ потупил взгляд, а его слегка пухлые щечки тронул розоватый румянец, какой бывает у детей на морозе.       — Друг мой, так у тебя под боком самый мощный и полезный артефакт, который не всем доступен, — Чон перевел взгляд на Тэхена. — Подскажешь ему что-то?       — Тэхен и так мне подсказывает периодически, — признал чужие ненавязчивые услуги Чэ. — Она теперь со мной хотя бы разговаривает в отличие от других… И у нее для меня есть прозвище, которое выделяет меня… Я так думаю… Она зовет меня Клювиком… Это же почти ласково, да?.. — неуверенно поднял глаза. — Я… этим горжусь…       — Правда? — неверяще изогнул одну бровь Тэ.       Сунг на секунду замялся, а затем возвел глаза к небу и выдохнул:       — Это. Убивает меня. Каждый. Чертов. День.       — Отчаяние отталкивает девушек, Чэ, соберись, — подавился смешком Чонгук. — Особенно таких, как Соль. Ты никогда не задумывался, почему Тэхен тебе вообще подсказывает?       Они синхронно перевели взгляд на Кима. У обоих в зрачках горел огонек, только если у Клювика это был огонек надежды, то у Волчонка — озорства, от которого Киму одновременно было и смешно и хотелось несильно, но ощутимо пнуть его.       — Мало кто знает, но Грегора Менделя убил не хронический нефрит, а Соль, когда он трепался за ее спиной, — Тэхен поднял руки в сдающемся жесте и чуть вздернул брови, усмехнувшись. — Не смотрите так на меня, я ничего не скажу.       — Вот тебе и ответ, Сунг, — одобрительно кивнул Чон. — А дальше все просто: хочешь продвинуться в общении с девушкой — выведи ее за пределы. Протупил ты, конечно, пока вы все это время учились. Столько возможностей было. Но ничего, придумай такой повод встретиться вне экзаменов сейчас, который даст вам основу для дальнейших разговоров, например…       — Например, щенком обзаведись, да? — раздался позади свирепый голос Соль, от которого вся троица вздрогнула. — Так ты, оказывается, на Тэ подкаты отрабатывал?       Сунг сжался и притих, Тэхен вытянулся и замер, не оборачиваясь на голос своей подруги.       Чонгук сориентировался первый:       — Привет, Соль, — слегка виновато улыбнулся он, но тут же вернул лицу привычное непринужденное выражение. — Во-первых, это Тэхен попросил меня ему помочь со щенками. Так что, можно сказать, что это он выступил инициатором. А во-вторых, я же не сказал, что это только на девушках работает, так в принципе общение строится, представляешь?       — Я пошел, — чуть съежившись, бросил Сунг и спешно ретировался, потому что все время, пока говорил маленький Лорд, Чжу сверлила его негодующим взглядом.       — Посто… — попытался остановить его Чонгук. — А, уже убежал, — отмахнулся. — Вот чего ты несчастного парня так пугаешь?       — А чего ты лезешь туда, где не твое дело? — то ли гневно, то ли смущенно возмутилась Соль.       — Я разве лез куда-то? — удивленно приподнял бровь и развел руки в стороны Лорд. — Сунг переживает, а я мог бы, может, что-то и подсказать. Я ж не настаиваю — дело ваше.       Он быстро подмигнул, от чего Язва воспалилась на глазах:       — Справимся и без советов такого маленького выпендрежника, как ты! — прыснула она. — Сам, наверное, только по видео-урокам об отношениях слышал.       — Вообще-то у меня было несколько девушек, — невозмутимо отреагировал, пожав плечами. — Не могу сказать, что я был прям влюблен, но что-то из этого явно можно назвать отношениями.       Пока Соль заходилась язвительными комментариями по поводу полученной информации, Тэхен неосознанно нахмурился и задумчиво прикусил губу. До него только сейчас дошло, что за все три месяца общения они с Чонгуком ни разу не поднимали эту тему. Они говорили об учебе, о родителях, о людях, о друзьях и их отсутствии, о щенках, музыке — кажется, обо всем подряд. У Тэхена в голове целая картотека, полная фактов об этом человеке, начиная с семейных отношений, заканчивая бестолковыми мелочами, вроде привычки убирать руки в карманы, когда он доволен собой. Чон любит ночь, так же, как Ким, планирует поступать в тот же город, смеется с тех же шуток. Иногда Тэхену казалось, что в мире этого человека он видит отражение своего, но нового и неизведанного. Ему казалось, что, в отличие от него самого, Чонгук беззастенчиво поделился с ним всем, что было в голове. Ему так казалось, но маленький Лорд ни разу не упоминал об отношениях с девушками, а Тэхен и не спрашивал. В мире воробушка-социофобушка и его подруги этот аспект человеческого взаимодействия практически никогда не удостаивался особого внимания. Нет, ему, конечно, нравился кто-то раньше, но этот интерес быстро пропадал, а потому не имел продолжения. У Лорда же, можно было догадаться, юность не прошла так же невинно и скромно… Почему? Почему он никогда об этом не рассказывал? И разве в отношениях можно быть одиноким? Или он говорит так, потому что скучает по кому-то, с кем не сложилось? «Несколько» — это сколько?       Воробушек, не отдавая себе отчета, начал прикусывать внутреннюю сторону щеки, пока двое других продолжали уже более расслабленно пререкаться. Где-то в области солнечного сплетения с шипящим звуком будто растворялся едкий ком непереваренной обиды неизвестного происхождения. Словно сквозь вату иногда прорываются звуки вялой перепалки:       — … И как же? Кормишь девушек фруктами, рассыпаешь лепестки роз по полу…       — … У тебя знания про отношения из попсовых сериалов, что ли, берутся?..       —… Поверить не могу, что ты кому-то нравишься!       — Почему же? Тэхен, к примеру, считает меня идеальным.       Собственное имя, произнесенное чонгуковым голосом, вырвало Воробушка из путанного клубка неразборчивых мыслей. Едкий ком внутри резко воспламенился и в долю секунды сгорел, сжигая кислород, опаляя внутренние слои эпидермиса, оставляя после себя только непонятный жар, прорывающийся наружу стаей мурашек.       — А его всегда какая-то дичь привлекает, — буркнула девушка. — Если б у тебя еще шерсть или чешуя была, он бы уже мысленно препарировал тебя, а меня бы заставил рисовать наброски твоих органов.       Тэхен поднял на нее растерянный и молящий взгляд. Прямо в этот момент он непонятно почему умирал, и она должна была это почуять, должна была помочь. Но Соль, не заметив внутренней агонии друга, восприняла взгляд по-своему.       — Ла-адно, — закатила глаза и вновь повернулась к Волку. — Возможно, чисто как биологическое явление ты не настолько и угнетающий, — неохотно признала.       — От твоих комплиментов мне совсем жутко… — округлил глаза Чонгук.       — Зато у тебя ботинки чистые, — фыркнула она.       Двое спорщиков отвернулись друг от друга, горделиво пряча взаимные усмешки. И никто… Никто, черт возьми, не заметил, как Тэхену беспричинно не хватало воздуха, хотя дыхательная система работала исправно; как непонятный огонь поджигал внутренние органы, обугливая ребра, а сердце колотило в них, словно спасалось от пожара.

***

       Идеадор дня выпускной церемонии был не менее красочен, чем идеадор самой жизни. Магия смеха, словно цветная стеклянная крошка, разлеталась по всему школьному двору, образуя общую картину с ностальгическими осколками грусти.       Отрепетированное выступление выпускников прошло без изъянов, вызвало овации небольшой аудитории и откровенный смех Соль, которая впервые увидела, что ее лучший друг умеет танцевать. Она, вдоволь отсмеявшись, все же выдавила из себя что-то вроде похвалы, даже положила руку ему на плечо и гордо объявила:       — Мы закончили это дерьмо. Впереди нас еще ждут экзамены, а затем еще большее дерьмо. Но это мы закончили, Тэ.       — Да, — рассмеявшись, согласился Ким. — Отпразднуем?       — Еще бы! — активно закивала.       — Можно мне с вами? — вмешался будто из ниоткуда взявшийся Чонгук, найдя их в толпе.       — А мне? — тоже влез в разговор Сунг.       — Еще чего! — протестующе взвизгнула Соль.       — Она это мне? — недоверчиво изогнул бровь Чонгук, посмотрев на Тэхена.       — Она это мне, — грустно догадался Сунг, повесив клювик.       Девушка прищурено посмотрела на Чэ, закатила глаза и фыркнула:       — Да мне вообще плевать, хоть Жнеца с собой тащите! — она развернулась, ухватила хмыкнувшего Тэхена за рукав несоразмерно огромной полосатой рубашки и упрямо потащила его прочь из толпы.       Этот теплый последний день весны для всех четверых пронесся со скоростью самого крупного горного притока, взбухшего от тающего снега. Кажется, они не раз обошли весь их небольшой городок, то увлеченные бурными спорами, то хохоча во весь голос, распугивая прохожих. Ближе к вечеру Соль многозначительно и вопросительно кивнула Тэхену куда-то в сторону одной из улиц, тот тепло улыбнулся, согласно кивнул в ответ, и они повели свою напросившуюся, но от этого не менее приятную компанию, за собой. Чжу горделиво вышагивала впереди всех, указывая путь и активно размахивая бумажной коробочкой, в которой они забрали с собой десерты из кафе. Сунг, практически не сводя с нее горящих глаз, шустро семенил рядом, периодически спотыкаясь о коряги природной тропинки.       — Мы случайно как-то нашли это место, — пояснил Тэхен, отставая от подруги на пару метров. — Там за деревьями холм, с которого открывается вид на поля за городом.       — Может, тогда срежем? — Чонгук, идущий рядом с ним, подбородком указал на чащу деревьев, заросшую колючими кустами.       — Что ты хочешь срезать? — откликнулась Язва, не оборачиваясь. — Жизнь?       — Путь, — пожал плечами Волчонок.       — Жизненный? — саркастично бросила через плечо.       Все трое парней синхронно усмехнулись, а на чуть сжатых губах Чжу промелькнула довольная улыбка.       Уже через несколько минут они вышли на открытое пространство. Соль с Тэхеном тут же пустились в бег, добежали до самого края обрыва и со всей силы заорали в небо, радостно сообщая ему, что они закончили школу. Сунг с восторгом пустился за ними и присоединился к истошным воплям, сбивающимся на смех. Чонгук, содрогаясь от хохота, неторопливо дошел до них, глубиной бездонных зрачков источая сорадость чужому счастью, а затем тоже стал что-то кричать безоблачному небу, отпуская рвущуюся энергию наружу. И только когда смех всех четверых стал переходить в кашель, они поочередно осели на землю и перестали надрывать свои голосовые связки.       Горизонт притягивал огненный шар солнца, теплый ветер щекотал их юную кожу, а в ароматной траве не смолкал треск цикад. Если бы свобода имела время и пространство, она была бы на том обрыве в тот самый последний день весны. По крайней мере, на какое-то мгновение это ощущение приняло в свои объятия каждого из них по отдельности и всю компанию целиком. Тэхен был беззаботнее, Соль добрее, Сунг увереннее, а Чонгук… Чонгук был идеален, как всегда. По крайней мере, так казалось Тэхену.       Их разговоры становились все плавнее, будто суета и будоражащая энергия успокаивались параллельно с опускающимся солнцем. Когда горизонт озарили розовато-рыжие лучи, набравшийся смелости Сунг взял Соль за руку. Она тут же вспыхнула алым румянцем ярче него самого и испуганно вскочила на ноги, растеряно уставившись на лучшего друга.       — Я ничего не видел, — давя смешок, тут же выпалил Тэхен.       — А я видел все, — растянул губы в ехидной улыбке Чонгук.       — Вы как кнут и пряник, — обреченно прикрыл глаза рукой Чэ.       — Кнут и пряник идут оба нахер, — выпалила смущенная девушка и неестественно быстрым шагом двинулась обратно к тропе.       — Соль! — вскочил на ноги Сунг.       Он неуверенно посмотрел на двух других парней, оставшихся сидеть на траве. Те синхронно свернули губы трубочкой, подбадривающе и утвердительно закивали, а затем махнули головой в сторону удаляющейся растерявшейся Язвы.       Клювик сжал кулаки, дернулся и побежал вслед:       — Соль, подожди! — уже более уверенно закричал он.       — Что-то мне подсказывает, что они не вернутся, — усмехнулся Чонгук, провожая их взглядом, пока они не скрылись за деревьями.       — Главное, чтоб Сунг сегодня вообще домой вернулся, а то если Соль закопает его где-нибудь в лесу, я буду винить в его смерти себя, — в полушутку откликнулся Тэхен.       Чон подавился смешком.       — Чего ты смеешься? — тоже улыбнулся Ким и перевел на него взгляд. — Я и тебя буду в этом винить.       — Расслабься, тревожный Воробушек, — снова усмехнулся он, а затем откинулся на спину, укладываясь на траве, согнул одну ногу в колене и подложил ладони под голову.       Тэхен смотрел на умиротворенное лицо в свете раннего заката, на чистые и лучистые глаза, взгляд которых был направлен к лиловому небу, на нежные мягкие улыбающиеся губы, на крутой изгиб острого кадыка, на слегка загорелую кожу на шее, и ему казалось, будто он ненадолго попал в более совершенное измерение. Аромат цветов был слаще, солнце светило ярче. Казалось, этой весенней свежестью пах не воздух, а сам Чонгук, и от этого все кровеносные сосуды будто пробуждались от зимней спячки, со всей силой направляя кровь в сердце.       Чон ослабил узел красного галстука, расстегнул верхнюю пуговицу кремовой рубашки, а затем повернулся на сглотнувшего Тэхена:       — Поздравляю с окончанием школы, Тэ, — просто, негромко и искренне произнес Волчонок с теплой улыбкой на губах.       А у того снова внутри что-то вспыхнуло обжигающим пламенем, заполняя жаром. Он быстро кивнул, зажмурился, пытаясь побороть новый приступ душевной тахикардии, и неосознанно начал тереть кончик носа всей ладонью.       — Я знаю, что это ваше с Соль место, — снова заговорил вкрадчиво. — Но можно я буду сюда приходить иногда? Или ваши злые духи будут меня за это преследовать? — с доброй усмешкой.       Тэхен отрицательно замотал головой, а затем в груди что-то защемило, по телу прошлась внезапная волна холода. Он распахнул глаза и испуганно уставился:       — Только… — голос звучал тихо и проникновенно, — … больше никого сюда не приводи.       — Боишься, я здесь очередное «пышное торжество» устрою? — подавился смешком. — Оскверню священное место с духом воробушка-социофобушка? — еще сильнее развеселился от растерянности в зрачках напротив.       — Или свидание, — совсем тихо проговорил Тэхен, со всей серьезностью буравя взглядом.       — Я не стану, — пообещал Чонгук, подарил успокаивающую улыбку и снова возвел взгляд к небу. — Девушку я бы сюда точно не привел.       — Почему?       — Во-первых, пойди найди девушку, которая согласится идти непонятно куда какими-то странными темными дорожками, если вы встречаетесь всего пару недель. Дольше у меня отношений не было, там не уверен… А, во-вторых, — его лицо приобрело задумчивое выражение, он нахмурился и продолжил: — здесь чувствуешь себя спокойно… А если это свидание, то спокойно не будет.       — На свиданиях тебе неспокойно? — непонимающе поинтересовался Тэхен с детской наивностью.       Волчонок усмехнулся, приподнялся на локоть и посмотрел на него:       — Знаешь, я вообще не это имел в виду, но, наверное, и в каком-то смысле ты прав.       — Почему? — невинно хлопая ресницами.       — А тебя часто нирвана на свиданиях с малознакомой девушкой настигала?       — У меня никогда не было свиданий.       Чонгук прикусил нижнюю губу, несколько бесконечно долгих секунд смотрел на него нечитаемым взглядом, а затем снова откинулся на спину.       — Наверное, мне просто никто еще по-настоящему не нравился, — тише заговорил маленький Лорд еще спустя пару минут. — Мне было любопытно и мне нравился сам факт, что у меня есть девушка, а не они сами… Я влезал в отношения не потому, что влюблялся. Не знаю, чего я ждал от них, но очень быстро приходило чувство, что с ними еще тоскливее, чем без них. Так и получалось, что пару недель-месяц — и то меня бросали, то я. Либо меня не понимали, либо я не понимал чего-то, либо не те люди были, либо я такой же бояка, как и ты на самом деле, — усмехнулся уголком губ.       — Я не бояка, — тверже оспорил его Тэхен.       — Ты себя видел? — повернулся на него с доброй усмешкой и изогнул одну бровь. — С того самого момента, как я впервые в тринадцать лет позвал тебя на день рождения, ты, словно птенчик, то подлетал, то трусливо отлетал. Я много кого тогда позвал к себе… Мне казалось, это круто, по-взрослому, так меня будут ценить, так я заслужу признание. В итоге большинство мне отказало сразу, кто-то обещал подумать, а потом не отвечал, кто-то обещал прийти, но забил. Пришло и правда не больше десяти человек, тогда я еще не знал, как все устроено. А вот ты-ы, — он коротко посмеялся со своих мыслей. — Ты согласился, в последний момент прислал убийственно раскаивающееся сообщение с извинениями, потом снова припорхал на перемене в школе, подарив то, что я хотел, но обмолвился лишь вскользь в разговоре - и то, не с тобой, потом наворачивал круги от меня по всей школе. А затем на репетиции сам мне об этом рассказал, снова упорхнул, прилетел со своими щенками… И так далее. Я более гротескного отражения собственных внутренних страхов еще никогда не видел, — усмехнулся и принял сидячее положение. — Так что, Ким Тэхен, ты такой же бояка, как и я, — он опустил руку на копну кучерявых прядей. — Но отчего-то в твоих глазах я не вижу отражение собственной ничтожности… В них я почему-то вижу героя, и у меня как будто восприятие мира обостряется, я становлюсь сильнее физически и выносливее эмоционально. А это завораживает.       Его теплая широкая ладонь медленно опускалась на затылок, а затем успокаивающе и нежно коснулась шеи.       А вот с Тэхеном это делало что угодно, но только не успокаивало. Его будто резко ударили в солнечное сплетение, выбив весь воздух из легких, в горле пересохло, стаи рифовых рыб-мурашек суматошно метались по всему телу, руки затряслись, голова закружилась, а перед глазами поплыло. Он судорожно глотнул воздух, сжал зубы и, не помня себя, резко подался вперед, сухими губами неподвижно прижался к мягким губам Чонгука и крепко зажмурился.       В ушах звенело, в голове лихорадочно пульсировало сердце, заняв место мозга, раскаленный жар пылал белым пламенем во всем теле. Казалось, время застыло в мгновении этого юношеского порыва, но оно шло. Оно шло быстрее и беспощадней, чем когда-либо. И осознал это Тэхен только когда смог, наконец, распахнуть веки.       Чонгук, отстранившись, сидел с ошарашенным взглядом и растерянно смотрел в ответ, побледнев.        — З-зачем… — сбиваясь, еле слышно хрипло заговорил Волчонок. — … З-зачем т-ты эт-то сделал-л?..       — Я… – потерянно и пораженно с трудом выговаривал слова. — Я просто… я подумал… я… я почувствовал…       — Тэхен… — на выдохе произнес маленький потрясенный Лорд. — Я тебя… не так… не это… не так… мы не…       Чонгук замолк, так и не найдя нужных слов, и они так и смотрели друг на друга, каждый борясь за свой разум.       В траве по-прежнему шумели цикады, легкий ветер нежно трепал волосы, а закат все так же ласкал их своими лучами. Только цветущая весна в грудной клетке Тэхена необратимо и стремительно начала гнить.       Былое веселье и трепет в его зрачках неумолимо превращались в сожаление. Ему стало дурно, к горлу подкатывала тошнота, а руки заледенели. Он, не чувствуя собственных ног, с трудом поднялся, и сказал так тихо, что мог услышать только он сам:       — Мне пора…       Но Чонгук кивнул в ответ, тоже неуверенно поднялся, и молча последовал за ним прочь с холма. Он, словно лишь по мышечной памяти, шел с Тэхеном до самого его дома. Они, так и не проронив больше ни слова, тихо кивнули друг другу на прощание у ворот, и разошлись, каждый в свою сторону.       Тот последний день весны закончился, оставшись эхом в вечности вечера.

***

      Палящее полуденное солнце рисовало миражи на горячем асфальте. Витиеватые улицы южного городка пустовали, будто в этой жаре вымерло все живое. Но эта пустошь была только внутри Тэхена. За этот летний месяц экзаменов, которого он ждал, к которому он готовился, к которому он усердно шел, он истощил себя больше, чем за все школьные годы. Но причина была вовсе не в учебных испытаниях. Его испытание преследовало его не по графику, другие школьники не могли его разделить, и оно не закончилось вместе с последним экзаменом. Непокидающее чувство подкатывающей пустоты и невыносимой утраты не отпускало его ни на мгновение, хотя он, вроде, ничего не утратил.       Чонгук все еще был где-то рядом. Он не появлялся и не звонил, но писал. Первое сообщение пришло через пару дней после выпускной церемонии. Волчонок пытался писать, как ни в чем ни бывало, но, даже не видя его, Тэхен не мог отделаться от того обескураженного выражения на его лице, которое стояло перед глазами. Сделать вид, что ничего не произошло, было бы отличным выходом, вот только прежняя радость и удивление от этих сообщений сменилась нестерпимыми приступами острой боли в грудной клетке. И игнорировать их Тэхен был не в силах. Он прикрылся подготовкой к экзаменам и нехваткой времени и перестал отвечать на сообщения, в надежде, что они скоро прекратятся. Но Чон писал. Он присылал смс с пожеланиями удачи перед каждым экзаменом, слал фотографии Ай, что-то спрашивал... Душу изводил.       Изматывающее, отравляющее, болезненное чувство пожирало Тэхена изнутри, и легче не становилось. И от этого чувства было настолько страшно, что он жаждал избавиться от него, лишь бы не испытывать эти муки и дальше. А их причина все никак не оставляла его в покое, с каждым мигающим на телефоне оповещением выворачивая наизнанку.       Тот летний полдень должен был быть полным облегчения от ощущения сданных экзаменов, но вместо этого он принес с собой лишь очередной отчаянный вой, который метался в голове, не находя выхода.       Ким невидящим взглядом прошелся по разбегающимся буквам нового сообщения, стиснул зубы, запрокинув голову к потолку, а затем посмотрел на неподвижно застывший в душном воздухе ловец снов на настольной лампе, издал какой-то заглушенный истошный вой и дрожащими пальцами написал ответ:       Ким Тэхен [12:34]       Я не хочу с тобой общаться. Прошу, не пиши мне больше.       Сообщение было прочитано мгновенно, но часы шли, а ответа так и не было.       Только когда за окном опустилась глубокая ночь, телефон издал короткий, будто предсмертный, звук оповещения.       Тэхен протянул к нему трясущуюся руку, но сразу же ее одернул, затем снова и снова. Он не мог набраться сил, чтобы взять проклятый телефон. Тот покорно ждал несколько минут, а затем разразился звонком. Ким подхватил его, сбрасывая вызов и заглушая оглушительную в этой напряженной тишине вибрацию.       Чон Чонгук [00:34]       Пожалуйста, давай поговорим.       Как только Тэхен прочел сообщение, за ним последовало следующее.       Чон Чонгук [00:45]       Я в аллее у твоего дома. Пожалуйста, Тэхен.       Панические холодные волны страха смешались с горячим волнением, накрывая разрушительным цунами. Тэхен медленно сполз с кровати, кое-как поднялся на ноги, тихим духом пробрался из своей комнаты вниз, избегая каждой скрипящей половицы, прислушиваясь к каждому шороху, застывая от каждого движения лопасти кондиционера в зале. Он бесшумно влез в кроссовки, потратил несколько нестерпимо долгих минут, чтобы тихонько опустить ручку входной двери, а затем выскользнул за нее, так же тихо прикрыл, прошмыгнул за ворота и побежал.

Sylm — Mr. Sandman

      Волчонок сидел на скамье в пустой аллее под светом уличного фонаря, опустив локти на широко расставленные колени. В одной руке он между ног за горлышко держал почти опустевшую бутылку какого-то алкоголя, а другой упирался в собственный лоб. Когда до него донесся звук приближающихся шагов, он поднял измученный взгляд и, не мигая, смотрел.       — Т-ты… — Тэхен приближался осторожно, медленно, словно к чему-то опасному, но манящему.       Человек перед ним не был похож на маленького Лорда. Прежде всегда уложенные волосы сейчас были взъерошены, будто их безуспешно пытались выдрать, вместо привычных рубашек и костюмов на нем были черные широкие штаны и объемная темная толстовка. Раненный волк дрожал словно от холода в эту жаркую летнюю ночь и не сводил ясного пронизывающего взгляда.       — К-какого черта… — шепотом произнес Ким, борясь с собственным ознобом.       Он подошел совсем близко, не торопясь, наклонился, аккуратным и нежным движением вытянул стеклянную бутылку из напряженных рук, потянулся к мусорному ведру и на мгновение замер. Из него торчали стебли пышного и совсем свежего букета цветов.       — Это твое решение? — раздался грубый хриплый голос.       Тэхен вздрогнул, выронив бутылку в мусорку и повернулся. Волк пытливо смотрел на него, ожидая ответа. Ни в его голосе, ни в его взгляде не было и доли опьянения.       — Чонгук… — тихо выдохнул, сводя брови. — Я… Я просто так не могу…       — Если ты продолжишь со мной общаться, только если я… — он нахмурился, сжав пальцы рук в замок, несколько раз сглотнул, прикусил губу до выделившейся капли крови, и только потом смог продолжить: — … ну, если мы с тобой… Если ты так хочешь, то я могу попробовать… — глубоким одиноким страданием вглядываясь в расширенные зрачки. — Я не знаю… но, если это единственный вариант, то… ладно…       «Если это единственный вариант, то ладно»… Тэхена топило в собственном море отчаяния.       «Если это единственный вариант, то ладно»… Из уст первой любви даже «я тебя не люблю» было бы не таким уничтожающим.       «Если это единственный вариант, то ладно»… Эта фраза с оглушительным грохотом выбивалась кровавой татуировкой на сердце Тэхена.       — Я… — Ким выдавливал из себя слова, принуждая связки издавать звуки, и неверяще мотал головой. — Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни…       — Это жестоко, Тэхен, — слова давались ему с не меньшим трудом, глаза наполнились влагой, на скулах заиграли желваки, кадык поднимался все чаще, а на губах появился оскал. — Внушить кому-то, что он идеален, а потом оставить его одного… Разве идеальных оставляют?       Воробушек, не в силах оторвать взгляда, только мотал головой.       — Это… Твое решение? — с надеждой в голосе вновь спросил Чонгук.       — Я… — ощущая, как прежняя тошнота начала подкатывать с новой силой и разъедать всю глотку.       — Это. Твое. Решение? — сквозь зубы требовательно прорычал Волк.       — Да, — дрожащими губами произнес Тэхен. — Это мое решение.       Чонгук снова с силой прикусил свою нижнюю губу и резко опустил взгляд обратно в землю.       Воробушек неуверенно шагнул ближе, не в силах побороть свой порыв, и легко, словно крыло, опустил ладонь на его голову. Он гладил мягкие волосы, словно шерсть искалеченного зверя, и смотрел на небо в поисках дождевых туч, что стали причиной его мокрых щек. Но в этом городе небо практически всегда чистое. В этом городе солнце днем светит практически так же ярко, как луна светит ночью. В этом городе теоретически столько же несчастья, сколько в этих двух разрывающихся сердцах.       Тэхен подавил в себе эгоистичное желание прикоснуться губами к макушке Волчонка, отнял руку и, не ощущая собственного тела, заставил себя делать шаги прочь.       — Не бросай меня, — раздался позади тихий голос на грани плача. — Не бросай меня, Тэхен, — жалостливо молил раненый зверь.       Но Тэхен только ускорял свой шаг, захлебываясь в собственных слезах. Он перешел на бег, лишь бы только не слышать, не ощущать в породнившемся голосе душераздирающую горечь. Ему своя безостановочными ударами раздирала органы в клочья.       Чонгук не нарушил свою клятву, но в тот вечер Тэхен сам распахнул сундук боли, а затем уехал в другой город и забрал весь этот сундук с собой.

***