Один день на суше

***

      Если в этом мире существует что-то хуже истории, которая закончилась, так и не успев начаться, то Тэхен хотел бы это пережить. Он все ждал, когда новые заботы, перемены и потрясения сотрут из его памяти лицо человека, которого помнить совершенно не хотелось… Лицо человека, которого вспоминать хотелось каждый день. Но время шло, а моральных сил не хватало даже на то, чтобы стереть старые переписки и не возвращаться к ним одинокими тоскливыми вечерами в общежитии или в уборной какой-то квартиры в разгар студенческого веселья, или в минуты неловкого молчания во время очередного унылого свидания. Он ждал, что новое жизненное испытание переломит его, и он, наконец, отпустит то мимолетное, одностороннее, болезненное… Он ждал и сравнивал. Но каждое новое потрясение больше и близко не приблизилось к тому возвышенному и трепетному осознанию собственных чувств в совокупности с их абсолютно беспомощной и болезненной ненужностью.       Временами Тэхену казалось, что он в принципе не способен испытывать то, что переживают другие, а временами он ощущал больше, чем вообще должно выдерживать ограниченное человеческое тело. Но все это угасало, слабело в своей силе, переживалось, забывалось и отпускалось. О Волчонке же воспоминания не меркли, словно законсервировались в первозданном виде в каждом отделе головного мозга. Словно, пока Тэхен проживал свою настоящую, реальную жизнь, подсознание боролось за каждый упущенный миг, в живости сохраняя ошметки прошлого.       Если у первой любви есть срок годности, то Тэхен с нетерпением ждал, когда он истечет. Но месяцы проносились мимо, год сменялся новым, а эту дату окончания действия воспоминаний ему так никто и не сообщил. И он ждал. Ждал, что она наступит, и он проживет хотя бы день, ни разу не вспомнив, ждал, что в одно утро он проснется совсем другим человеком, который будет сильнее, холоднее, решительнее. Человеком, который без колебаний удалит переписки, сотрет из памяти обрывки фраз и улыбок, который выдохнет и с новым вдохом полной грудью шагнет вперед, не цепляясь за прошлое. Если у первой любви и есть срок годности, то Тэхен точно знал, что он гораздо больше, чем три года, потому что три года спустя, когда он в проклятый последний день весны оказался в родном городе, ноги понесли его прямиком к злосчастному месту, где он все разрушил, так и не успев начать.       Закатное солнце путалось в кронах деревьев, заслоняя витиеватую дорожку от розовато-рыжих лучей, цикады шумели, словно узнавали давнего гостя даже спустя столько лет, а ветер шуршал листвой, будто нагонял пустого волнения. По крайней мере так казалось Киму, пока он неторопливо следовал по ностальгической тропе к обрыву. Но как только он заступил за край дорожки, и перед ним открылся необъятный простор с послевкусием былой свободы, он замер, а сердце, казалось, водяным вихрем унеслось со своего места.       У самого края обрыва уже сидел человек. Человек с до боли знакомой уложенной прической, в новой, но все равно такой знакомой выглаженной рубашке… Плечи были шире, чем Тэхен их помнил, а спина крепче, но этот силуэт с осанкой лорда он узнал бы и сотни лет спустя. К тому же, судя по фотографиям в социальных сетях, за которыми Тэхен, не признаваясь в этом самому себе, следил, можно было догадаться, что прежняя фигура Волчонка стала массивнее.       Шебутной пес, что носился вокруг хозяина, заметил нежданного гостя первым, обернулся, издал звонкий лай и со всех ног рванул навстречу Тэхену.       Собака угрожающее неслась вперед, оглушительно разрываясь лаем, но, как только достигла своей цели, вся ее угроза сменилась радостным скулежом, она завилась вокруг Кима, запрыгивая на ноги и радостно цепляясь зубами. Такая нетерпеливая и счастливая взрослая Ай вызвала безудержный тихий смех, и Тэхен, поймав ее в свои объятия, принялся чесать ее за ухом, а затем, радостно улыбаясь, поднял глаза.       С этого расстояния выражение лица Чонгука было не рассмотреть, но он смотрел. Смотрел буквально несколько секунд, а затем отвернулся обратно к горизонту, усаживаясь поудобнее. Но этого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы внутри Воробушка все встрепенулось. Если бы эта встреча произошла три года назад… Два года назад… Да даже год назад, Тэхен, скорее всего, испугался бы и убежал, снедаемый собственным стыдом, болью, чувством вины и черт знает чем еще, но сегодня… В этот последний день весны три года спустя… Неумолкающая все это время надежда на иной исход смешалась с надеждой поставить финальную логичную точку, чтобы двинуться дальше.       И Тэхен не отступил. Он, ладонью останавливая радостные порывы Ай, неторопливо подошел к сидящей на обрыве фигуре, тихо сел рядом, поправив штанины своих черных свободных шорт, и тоже направил взгляд к горизонту.       — Не думал, что встречу тебя здесь, — первым негромко заговорил Воробушек.       — Да, — согласился Чонгук, вороша шерсть беснующейся повзрослевшей Ай. Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но, видимо, передумал.       Тэхен хмыкнул, отряхнул черную свободную футболку и руки от шерсти, а затем сложил локти на подогнутых коленях, пытаясь унять предательскую неестественную для него дрожь, и так же негромко произнес:       — Она выглядит счастливой… Ты хорошо о ней заботишься. Я рад.       — Это не я, — хмуро произнес голос, который стал чуть более басистым за это время. — Мне пришлось отдать ее, когда я уехал. У нее теперь милая маленькая хозяйка, которая разрешает мне гулять с Ай, когда я приезжаю.       — Значит, я рад, что ты отдал ее в надежные руки, — стараясь звучать максимально невозмутимо, пожал плечами Тэхен.       — А Кью где? — будто отстраненно поинтересовался Чонгук, все так же не смотря в глаза.       — Я ее убил, — мрачно произнес Ким и, перестав пытаться вылавливать встречный взгляд, отвернулся. — Через полтора года после стерилизации у нее появилась опухоль, мама о ней заботилась, пока она еще могла ходить хоть немного, а потом, когда у нее клочками выпала шерсть, она совсем перестала есть и начала блевать кровью, а шишка на животе превратилась в незаживающую открытую язву… — он поморщился и встряхнул головой, откидывая воспоминания. — В общем, я отдал ее на усыпление.       Чон, нахмурившись, выдержал несколько долгих секунд тяжелого молчания, а затем понимающе кивнул и негромко произнес:       — Получается, Ай Кью истощилось на половину…       Тэхен подавился неуместным смешком, заглушив его в тыльную сторону ладони:       — Все еще не придумал каламбур тупее этого?       — Я в процессе, — серьезным голосом откликнулся Чонгук, но уголок его губ тоже непослушно дернулся вверх.       Воробушек вздохнул, набираясь внутренней смелости, и повернул голову, внимательно уставившись на лицо, которое практически не изменилось за все это невыносимо долгое, но такое короткое время. Разве что скулы стали чуть более острыми, контур приобрел взрослые очертания, черные брови стали гуще, а глаза… Глаза перестали смотреть на него.       — Как ты поживаешь? — с волнением в голосе искренне поинтересовался Тэхен, не в силах бороться со своим любопытством.       — О, у меня все прекрасно, — вскинув голову к небу. — Я пробился во влиятельное общество, проиграл по-крупному в карты и теперь я на крючке у очень неприятных людей, выбиваю деньги из должников. Вот, приехал сюда подумать о своей жизни. А у тебя что новенького? — Чон расслабленно повернул голову, наконец, встречаясь взглядами.       Воробушек сглотнул, поджав плечи, несколько секунд, словно в ступоре, завороженно смотрел в ответ, а затем прочистил горло, распрямился, мимолетно коснулся родинки на носу и, собравшись, со всей своей возможной наигранной невозмутимостью, вздернул подбородок:       — М-м, а я стал таким затворником, что перестал совсем выходить из дома, начал курировать наркотический маркет плейс онлайн, меня поймали, вот, вернулся сюда на время социальных отработок по приговору, — максимально серьезно встречая ответный взгляд.       Чонгук выдержал драматичную паузу еще минуту, а затем его, а следом и Тэхена пробрало давящим смехом.       — Как понял, что я вру? — безуспешно пытаясь подавить улыбку, спросил Чон, смотрящий теперь прямо вглубь расширенных зрачков.       — Чтобы ты кому-то в чем-то проиграл? — усмехнулся.       Волчонок склонил голову, покачивая ей и борясь то ли со смехом, то ли с какими-то совершенно другими эмоциями, а затем поднял по-прежнему чистый и пронзительный взгляд, проговорив лишь одно слово, от которого внутри Тэхена разразилась нежданная буря:       — Мир?       Ким, уже успевший отвыкнуть от эмоционального ступора, коротко кивнул и пожал протянутую руку, надеясь, что дрожь в его ладони заметна лишь ему одному. Только сейчас он заметил под закатанным рукавом рубашки татуировку хуманизированного волка по пояс в деловом костюме на внутренней стороне предплечья.       — Пошло? — вскинул брови Чон, заметив пристальный взгляд на свою руку.       — Стильно, — хрипло откликнулся Тэхен и отвернулся к закату.       Он, неловко стараясь скрыть свою растерянность, поправил ворот безразмерной футболки, а затем похлопал себя по карманам шорт, извлек оттуда небольшой портсигар, прикусил самокрутку зубами, отточенным движением подкурил от зажигалки и только с выдохом клуба дыма смог вернуть сфокусированный взгляд к внимательно следящим за ним глазам.       — Я тебя не осуждаю, — зачем-то выпалил Чонгук, с пониманием кивнув. — Дашь мне тоже?       Ким слегка заторможенно посмотрел на него еще пару мгновений, а затем протянул распахнутый портсигар и зажигалку.       — Я табак крупный покупаю, сам его нарезаю и мешаю, поэтому тянуться может тяжело, — предупредил Тэхен, но Чон уже умело затянулся, с чувством пропитываясь дымом.       — Наш анатом похожие курит, — невозмутимо пожал плечами. — Он тебя подсадил на самокрутки?       Ким, активно пытаясь в собственной голове сопоставить ускользающий вихрь фактов, нахмурился и отрицательно помотал головой:       — Я его, — все же выдавил из себя он, вспомнив, как преподаватель по анатомии на первом курсе просил его свернуть самокрутку, но понятнее от этого воспоминания не стало.       — Я поступил в тот же универ, что и ты, — заметив недоумение, ответил Чонгук. — Только, когда я начал учебу и познакомился со страшекурсниками, я узнал, что ты отчислился после того, как успешно закрыл первый курс. А потом я заобщался с анатомом во время перекуров. Он рассказывал, кстати, про невероятно потенциального студента, который бросил медицину ради «улиток», как он выразился.       Тэхен усмехнулся и пальцами потер глаза. С тем преподавателем по анатомии у него действительно было очень много душевных и тематических интересных бесед. Когда Ким принял решение отчисляться, это был единственный человек, который искренне возмущался потому, что считал, что Тэхен сможет стать чуть ли не светилом этой науки. Сейчас, два года спустя об этом даже смешно и неловко вспоминать, но все равно безумно тепло от того, что кто-то… хоть кто-то помнит именно его способности.       — Не «улиток», — давя неловкий смешок, прыснул Воробушек и стряхнул пепел. — Я ему сказал, что хочу биологией заниматься, а не медициной. Конкретно про «улиток» речи не было…       — Ты перевелся куда-то на биологический факультет? — даже не хмыкнув, серьезно спросил Чонгук.       — Ну… — Тэхен замялся, глубоко затянулся и отвернулся, принимаясь выщипывать молодую траву. — Я не перевелся… Я год работал продавцом в разных магазинах, а потом поступил на биологический.       — Зачем? — нахмурившись.       — Мне нужны были деньги, — как само собой разумеющееся выдал Ким.       Чон только еще больше нахмурился, вопросительно смотря в ответ.       — Много чего произошло, Чонгук, — физически ощущая пытливый взгляд на собственном лице, принялся объяснять. — Если тебе от этого станет легче, то ты был прав. Я должен был совсем по-другому воспринимать свою маму изначально… Но… знаешь, то, что тебе говорят, даже из лучших побуждений, еще нужно понять, осознать и принять… Я так боялся выходить с ней на конфликт, лишь бы не замарать какой-то образ, который сам себе для нее и придумал, что позволял ей руководить всем, что со мной происходит. А потом наступил переломный момент. Наверное, он всегда наступает. Вопрос лишь в том, насколько вовремя. Мой переломный момент наступил во время практики на первом курсе. Я справлялся лучше всех на потоке, я искренне смеялся с чернушных шуток врачей и санитаров, внешне я вывозил все, что там происходит. Например, когда у меня на глазах умер пациент, а медсестра начала его возмущенно толкать и саркастично спрашивать, какого черта он умер, она ж его полчаса назад кормила и все было нормально, мои одногруппники стояли с белыми лицами и не могли пошевелиться от ужаса первой смерти, а я хохотал вместе с персоналом. В тот момент мне это казалось настолько животрепещуще смешным, что я разделял эти эмоции, но, когда я пришел домой, я пил до тех пор, пока не отрубился, потому что иначе не знал, как смогу пережить этот день. А потом новый день практики. И я снова напивался, пытаясь забыть сладковато-терпкий запах гниющей плоти, а потом образы расползающихся на шее швов неудавшегося суицидника… В тот момент я смеялся вместе с ним… Знаешь, тот человек, пока его шею зашивали на моих глазах, был оптимистичнее и веселее всех, кого я когда-либо знал… А потом отделение реанимации, где этот запах разлагающейся плоти от пролежней умирающих в совокупности с антисептиком… Я не знаю, в какой конкретно момент я четко понял, что врачом не буду, но в тот же момент и пришло осознание, что мне придется выходить на конфликт, чтобы отстаивать свою жизнь. Я рад, что твой переломный момент наступил намного раньше, и ты уже тогда пытался донести до меня то, до чего я дошел относительно недавно, но и я рад, что до меня это вообще дошло…       — И как она это восприняла? — негромко поинтересовался Чонгук, будто боясь спугнуть давно забытую откровенность. Его сигарета тлела, оставшись без внимания.       — А ты как думаешь? — усмехнулся Тэхен, бросив прищуренный взгляд. — Приятного было мало, но для меня это был уже вопрос выживания: либо я ухожу из меда, либо однажды я напьюсь до комы. Мы с ней не общались практически год, а потом она сама позвонила. Плакала, скучала, извинялась, винила себя… Даже не знаю, какой из этих разговоров дался мне труднее… Но с тех пор все довольно неплохо… Не скажу, что она стала такой, какой я помнил ее в детстве, но и я ведь больше не тот невинный ребенок. По крайней мере, она старается уважать мое мнение, у нас бывают даже откровенные аргументированные споры… Не всегда она их вывозит до конца, иногда все же фыркает и бросает трубку, чтобы не наговорить лишнего, — он усмехнулся. — Но, думаю, нам обоим нужно просто больше времени, чтобы приспособиться к новому формату взаимодействия…       — Ты ее простил? — нахмурился и затянулся.       — А у меня был выбор? — удивленно приподняв брови. — Она же моя мама…       — Я свою не смог, — выдохнул дым Чонгук, поставив подбородок на сложенные на коленях кисти рук.       — И все же ты здесь… Значит, приехал к ней…       — Я остановился в отеле, — пожал плечами. — В ее квартире я не появлялся с того момента, как поступил и уехал. Она мне не звонит, а я пробовал пару раз еще на первом курсе, но сложно поддерживать общение с человеком, которому на тебя плевать… Раз в месяц мне на счет падают деньги — вот и все наше взаимодействие.       — Зачем ты тогда приехал? — осторожно спросил Ким, туша окурок в земле и складывая его обратно в портсигар.       — А ты?       — К родителям на пару дней по делам, — невозмутимо ответил.       — Как Соль? — будто невзначай перевел тему разговора Чонгук, отвернувшись к горизонту.       — Мы с ней сейчас не общаемся…       Чон нахмурился и с вопросительным удивлением уставился на него.       — Долгая история… Ее способ общения… Мне стало тяжело постоянно слышать, что все вокруг дерьмо… Я и так это знаю, но видеть все только в негативном свете… Сейчас это не то, что мне нужно, чтобы сохранять внутреннее равновесие… В общем мы с ней поговорили и решили немного отдохнуть друг от друга…       — И сколько?       — Полгода уже прошло.       Волк нахмурился еще больше и отчего-то стиснул зубы.       — А ты? — зачем-то заторопился Тэхен. — Нашел себе друга?       Чонгук многозначительно посмотрел на него таким мрачным взглядом, что на миг Воробушку показалось, что в этих темных взрослых глазах промелькнула жалящая искра ненависти, но она исчезла так же быстро, как появилась, а затем лицо Чона приобрело знакомое спокойное выражение, он выдохнул и откинулся назад, опираясь на свои руки.       — Знаешь, на удивление — да, — расслабленно произнес Чон небу и даже усмехнулся. — В то лето перед моим последним школьным годом мне казалось, я буду тосковать вечно. А потом я просто устал по тебе скучать, — на губах появилась ухмылка. — Я начал общаться с одной своей одноклассницей в начале осени и, представляешь, оказывается, есть люди, которых не нужно уловками вытаскивать на прогулку, которые сами звонят и пишут. Думаю, я действительно считал ее другом несколько месяцев. К концу школы мы попробовали с ней встречаться, правда обоим казалось это странным, поэтому все быстро закончилось, но без сожалений и обид. Мы до сих пор периодически общаемся. Не столько, сколько прежде, но это же нормально… Все растворяются во времени… У нее своя жизнь, у меня учебы полно и новых людей вокруг.       Тэхен внимательно слушал, усиленно стараясь не выдавать собственных противоречивых эмоций. Он должен радоваться за Волчонка… Он желал ему только добра, да и прекрасно знал, что этот человек способен отпускать… Он на это и надеялся… Но почему-то от осознания, что у Чонгука получилось так быстро «просто перестать скучать», сердце будто ощущало на себе царапины ржавых гвоздей. Вот какой конец у этой истории… Один просто отпустил, а второй обязательно сделает это в будущем… Теперь это будет легче.       — Я рад, — Ким искренне улыбнулся и слабо кивнул. — Я знал, что у тебя все будет хорошо.       — Знал он, — фыркнул и будто с недовольным прищуром начал его рассматривать. — А я вот ни черта о тебе не знал. Ты в курсе вообще, что у людей социальные сети для того, чтобы там что-то размещать?       — В курсе, — кивнул. — Я видел твои. Похожи на соцсети магазина мужских костюмов, — сжимает губы, давя улыбку.       — Эй! — будто с осуждением вздернул брови, а затем хитро прищурился: — значит, ты все же смотришь, — уголок губ дернулся вверх, Чонгук чуть вздернул подбородок, вытянул ноги в темных брюках на траве и запустил руки в карманы. — Стиль — это все. Особенно для врача. Знаешь, сколько раз меня на практике пациенты путали с практикующим врачом, когда я стоял среди таких же своих одногруппников?       Тэхен усмехнулся и с теплотой устремил на него свой взгляд:       — Как тебе вообще? Не тяжело?       — Ну, не как тебе было, — пожал плечом. — Не знаю, может, меня еще накроет подобное, но, надеюсь, нет. Пока меня все устраивает… Бывают, конечно, непростые дни, когда недосып скапливается и все начинаю воспринимать более остро, но это редкость. Как-то я затупил ужасно, когда у меня на глазах пациент вырвал себе капельницу из руки, хлынула кровь и в секунды заляпала весь пол, и вместо того, чтобы среагировать и зажать ему руку хотя бы, я мотанул до поста медсестер с охреневшими глазами. Потом как-то сказал врачу, что осуждаю его, когда он показывал нам рентген ноги с переломом в восьми местах и назвал пациента осьминожкой… Но так в целом, даже когда разрешают присутствовать на операциях, я больше увлечен самим процессом, чем какими-то переживаниями… Вот объемы информации, которые нужно запоминать, немного напрягали поначалу, но, если правильно распределять свое время, то и с этим проблем нет, — невозмутимо и легко выуживал свои мысли Чонгук. — Если отрицать апатию, как явление, то жить становится проще…       — Я тоже отрицал пару штук, как класс, — понимающе кивнул. — Только не всегда это работает… Я впечатлен, — искренне признался Воробушек, неосознанно расправив плечи и наклонившись чуть ближе. — Хотя чего это я? Кто как не ты мог бы придерживаться такого подхода. Даже здесь ты ид…       — Не говори! — капризно перебил его Чон и зажмурился, пряча уши в ладонях, словно ребенок, от чего образ стильного и мужественного парня вызывал ощущение диссонанса.       — Что не говорить? — с удивлением уставился Тэхен, давя вырывающийся смешок. — Что ты идеа…       Чонгук предупредительно, но совсем не угрожающе зарычал, от чего Кима взорвало хохотом.       — Ну я правда так считаю, — успокаиваясь, прощебетал Воробушек. — Я понимаю тебя и даже немного завидую.       — Черт, да уродился я таким, что теперь поделать? — обреченно выдохнул Волчонок, пряча лицо в ладони.       На его эмоциональные восклицания прибежала встревоженная Ай, принимаясь тыкаться в него носом и вертеться вокруг. От этой картины Тэхену было настолько же искренне смешно, насколько сильно и тяжело тянуло в груди от невыносимой тоски.       Солнце опускалось все ниже и вскоре совсем скрылось за горизонтом, перестав подсматривать за не отводящими друг от друга взглядов встретившимися знакомыми, чьи разговоры не смолкали ни на минуту, пока в их руках периодически дотлевали забытые сигареты.       В какое-то мгновение Тэхену начало казаться, что это один из его многочисленных цветных и ярких снов, в которых они оба снова школьники, что смеются и болтают как прежде, а из всех проблем только предстоящие экзамены и необходимость вернуться домой до прихода родителей с работы, в которых пахнет цветущей сиренью и слышно только бархатистый голос Чонгука и шум цикад. Тэхен не раз тонул в этих снах, но сегодня он истошно в нем захлебывался, мечась между своей болью и счастьем. Его взрывало изнутри то беззаботной радостью, то искренним любопытством, то проклятым желанием просто впиться в эти улыбающиеся губы, по-настоящему распробовать их вкус и ощутить ответный поцелуй от того, от кого на самом деле этого до щемящего сердца хотелось, пока он целовал других. Это желание он душил и давил, погружая его на самое дно своего внутреннего бушующего океана, но оно непослушно всплывало снова и снова. Если у него получится… Если он больше не допустит прежней ошибки… Если заставит себя игнорировать это чувство, возможно ли… Возможно ли им остаться в жизни друг друга и просто сидеть рядом как сейчас, только без оглушающей и раздирающей тоски? Ответа у Тэхена не было, но была надежда, неконтролируемая жадность общения с этим человеком и чуть окрепшая за эти годы внутренняя решимость и уверенность, что он может справиться с чем угодно, если ему по-настоящему нужно. А это ему было катастрофически необходимо.       — Я понял, — засмеялся Тэхен, дослушав очередную историю про блестяще успешную сдачу экзамена. — Еще пару лет и я в какой-нибудь биолаборатории буду читать в новостных заголовках об известном на всю страну самом молодом враче Чон Чонгуке.       — Ну-у, не-ет, так я не хочу, — привередливо протянул Волчонок, поджав губы и опустив ладонь на голову заснувшей в его ногах Ай.       — А чего ты хочешь? — усмехнулся в ответ.       — Я? — он задумчиво возвел глаза к чистому ночному небу, прикусил губу и тихо проговорил: — Я хочу, чтобы все звезды сошлись, я бы был пустотой между ними, и имя мое — Всё.       — … Амбициозно, — подавился смешком Ким.       — А ты? — повернулся на него с улыбкой на лице.       Тэхен на несколько секунд погрузился в ворох своих мыслей, а затем выплыл из него и посмотрел в ответ:       — Я хочу пережить все свои переживания и, чтобы они, наконец, закончились.       Чонгук наигранно нахмурился, всем своим видом выражая смешливое сомнение:       — Какие-то у тебя нереалистичные желания.       — В отличие от твоих, да? — вздернул бровь Тэхен, а затем они синхронно коротко усмехнулись. — Переживаний в этом мире ограниченное количество. В один момент они просто должны закончиться.       — Ты так думаешь? — недоверчиво прищурился.       — Да, — невозмутимо кивнул Воробушек. — Людей с их переживаниями много. Мыслей мало. Каждый ходит со своим мешочком переживаний, вытаскивает по одному или сразу несколько и начинает переживать и пережевывать. И рано или поздно мешочек опустеет…       — Или зубы выпадут, — вмешался Чонгук.       — Или так, — согласился, хмыкнув. — Но не хотелось бы, конечно, чтобы все мои пережеванные переживания отражались внешне и были видны другим. Пока, вроде, все сходится.       — У тебя по глазам это видно, — снова вмешался в его концепцию Чон.       Тэхен вопросительно приподнял бровь, сталкиваясь с пронзительным и внимательным взглядом.       — Так не смотрят люди, которые только складывают все в мешочек, но не достают, чтобы пережевать, — поясняет Волчонок. — У тебя глаза яркие, светлые, все еще блестят, но это только твоя радужка. А в зрачках такая непроглядная глубина, что если нырнуть в них с аквалангом, то только по пузырькам воздуха от него можно будет понять, в каком направлении поверхность.       Воробушек замер, ощущая знакомый, но давно забытый удар под дых, от которого темнеет в глазах.       Чонгук замолк ненадолго, повернулся назад к спящему питомцу, прикусив губу, а затем негромко добавил:       — Тебе разве этого не говорили?       Тэхен отрицательно покачал головой и хрипло откликнулся:       — А тебе такое говорили?       — Кто мне такое скажет?.. — пожал плечом. — Это ж не я жить не могу без каких-нибудь морских упоминаний в разговорах…       Ким сглотнул, сложил задрожавшие ладони вместе и со всей силы сжал их до боли в костяшках, заставляя себя не задохнуться. Он стиснул зубы, глубоко прерывисто вдохнул, а затем неумело, но со всем возможным старанием придал себе непринужденный вид.       — Могу я без них жить, — негромко начал, прочистил горло и продолжил уже более твердым голосом: — да и не тебе меня этим подначивать — мы сегодня оба одновременно впервые за три года вышли из своих морей на сушу, — он попытался улыбнуться, но уголки губ моментально вернулись на место, потому что от этой шутки, призванной разрядить обстановку, атмосфера почему-то стала только еще тяжелее.       Впервые за весь вечер на несколько минут между ними повисло напряженное молчание. Воробушек смотрел, как лицо Чонгука становилось все мрачнее, и не мог пошевелиться, все слова снесло непонятно откуда появившимся холодным течением.       Только спустя время тишину разрезал грубый вопрос:       — Тэхен… Ты… уже встречался с кем-то? — Чонгук продолжал неотрывно рассматривать макушку Ай.       — … Да, — выдавил из себя Ким, запутавшись окончательно.       — С девушкой?       — С парнями… — хлопая ресницами, честно признался, но, так и не услышав дальнейших вопросов, осторожно и тихо спросил сам: — А ты?       — Только с девушками.       Воробушек поджал губы и понятливо кивнул.       — То, что я тебе сказал тогда в последнюю нашу встречу… — словно через силу начал выуживать из себя фразы Чонгук.       — Прости меня, — резко вмешался Тэхен, не желая слышать этого снова. — Я… Я сам виноват. Я не должен был тогда тебя целовать… — слова давались ему тяжело, пальцы вцепились друг в друга еще сильнее.       Он начал тараторить, лихорадочно пытаясь исправить ситуацию. Больше он не позволит своим чувствам давить на Чонгука и снова все разрушить.       — В этом плане мы с тобой разные, но в этом же нет ничего страшного, да ведь? — быстро выпаливал Ким, но скулы на лице напротив только еще сильнее напрягались. — Я больше не заставлю тебя проходить через это. Я должен был понять… Нам же не обязательно даже говорить об этом? Я тогда… Я просто запутался… Но теперь… теперь все по-друго…       — То есть, — грубо прервал его глубокий голос. — Ты просто поигрался со мной? — на губах появился знакомый оскал. — Досадно…       — Я… — сбивчиво пытался подобрать слова Воробушек. — Я не играл с тобой…       — То есть, — будто не услышав, продолжил Чонгук, — я тогда ничего не понял и остался никем не понят, потому что ты запутался, но тепе-ерь, — он недобро усмехнулся и шумно вдохнул, — теперь-то ты распутался. Какая радостная новость, — начал кивать своим собственным мыслям. — Ну, в принципе, да… О чем тут говорить, если ты даже Соль бросил?       — Я ее не бросал! — сдавленно на выдохе попытался возмутиться Ким, но даже сам для себя прозвучал жалко. — И тебя я оставил только потому, что знал, что ты справишься с этим, а я… Я просто не мог…       Чонгук коротко и зло засмеялся, а затем с абсолютно ледяным выражением лица повернулся к сжавшемуся задрожавшему Воробушку:       — Я ненавижу тебя, Тэхен, — твердо и уверенно сказал он, пока жгучая незнакомая, но до онемения страшная искренняя злость бурлила в его глазах, выплескиваясь из зрачков раскаленными каплями расплавленного металла.       Если боль — это жидкость, то прямо сейчас она заполняла Тэхена до краев, норовя вырваться из глаз предательскими жалкими слезами. Все тепло неожиданной, но долгожданной встречи внезапно сменилось шуршащими, словно чешуя водного дракона, острыми осколками льда, превращаясь в непреодолимую шугу.       — … Ты… Ты ведь это несерьезно? — с трудом выговаривал слова Ким, не веря в происходящее. — Ненависть идет от слабости… Ты же сам говорил… А ты… Ты ведь не можешь быть слабым…       Чонгук опять недобро усмехнулся, прикусил губу, на миг подняв глаза к небу, а затем снова пронзил обжигающим взглядом:       — В нашем общении из нас двоих не я был бессердечнее Дэви Джонса, Тэхен… — он на несколько долгих секунд замолчал, а затем пару раз кивнул и продолжил: — Я собирался… Я… Тогда я был готов хоть жить с тобой в одном теле, лишь бы ты всегда был рядом, но ты бросил меня! Оставил без права что-либо изменить… Ты просто чертов эгоист! Был и с годами стал только еще большим! Тебя не было рядом ни в один из проклятых моментов, когда ты был мне так нужен. И сегодня ты, значит, вышел на сушу весь такой разобравшийся в себе, — он снова совсем невесело рассмеялся, от чего собака на его коленях окончательно проснулась и с беспокойством подорвалась на лапы. — Как же я за тебя рад! — Чонгук потер собственные глаза ладонью и поднял абсолютно темный взгляд: — Знаешь, что… Вали-ка ты обратно в свое море… А, если через три, пять, десять, сто лет тебе еще хоть раз захочется выбраться на сушу, то вспомни, что тебя здесь больше никто не ждет. И виноват в этом только ты сам! — с волчьей злобой выплюнул он последние слова.       У Тэхена оглушительно звенело в ушах, глаза не видели дороги перед собой, а тело двигалось лишь по мышечной памяти. Он не запомнил, как смог подняться на ноги, как дошел до тропы и как пустился в бег. В разуме осталось только ожесточенное лицо родного человека и его ядовитая ненависть.       Ай бежала за ним еще несколько минут, тревожно оборачиваясь назад и поскуливая. А затем все же развернулась и побежала к хозяину.