Один день на суше

***

      — Положи на место! — вопила Соль. — Нельзя! Ну-ка, брось это сейчас же!       Сунг появился в дверном проеме небольшой гостиной еще через минуту ее активных возмущений, внимательно посмотрел сначала на нее, сидящую по-турецки на полу возле дивана, потом на преспокойно ползающего по игровому коврику рядом с ней почти годовалого малыша, который на удивление вообще ничего даже не тащил себе в рот в данный момент, а затем перевел взгляд на истинную причину негодования.       Тэхен, ворошащий сворачивающиеся ватманы на письменном столе у стены, быстро моргнул ему двумя глазами, шкодливо улыбнулся и продолжил свое занятие.       — М-да, — усмехнулся Сунг, подошел к нему, отдал одну из двух принесенных бутылок пива, стукнул их горлышком о горлышко и направился к дивану. — Каждый раз, когда ты приезжаешь, у меня начинается игра «угадай, кто хулиганит — Ким Тэхен или Чэ Гван», — он плюхнулся на пол, откинулся на диван спиной и с улыбкой погладил своего сына, лепечущего что-то на неразборчивом детском.       Соль забрала из его руки пиво, сделала глоток, отдала обратно и принялась капризно жаловаться:       — Он решил нарисовать какую-то херобору по своей рыбологии на моих чертежах!       — Я тебе еще раз повторяю: ихтиология, а не рыбология, и я занимаюсь исследованием поведенческих реакций рыб в ответ на акустические стимулы, а эта херобора — эхоинтеграционный метод, принципы которого я и собирался тебе нарисовать. Ты же сама спросила, что это!       — А я тебе тоже еще раз повторяю: отойди от моих чертежей! Нет там никакого залежавшегося ненужного клочочка бумаги, там все нужно!       Ким повернулся к ним, раскрыл рот, затем так же быстро закрыл, пристально посмотрел на молодых родителей с одинаково угольно-черными волосами, затем на каштановый слегка вьющийся пушок маленького члена семейства Чэ и задумчиво произнес прилетевшую в голову мысль:       — А вам никогда не казалось, что он больше на меня похож, чем на Сунга?       Сунг закатил глаза, поджал губы, повернулся к своей жене и с искренней надеждой спросил:       — Может, пусть он лучше на чертежах порисует? Я за цветными карандашами могу сходить.       Двое друзей подавились смешками, а затем Тэхен сполз обратно на пол, где спокойно сидел всего несколько минут назад, взял в руки какую-то погремушку и с любопытством начал привлекать внимание малыша.       — Тэ, даже не смотри на него таким взглядом, — посмеивался Сунг. — У меня в детстве тоже волосы были светлее. А вы даже не общались, когда Соль им забеременела. Так что смело тебя заверяю, ты тут ни при чем.       — Ну-у, — протянула Соль, возводя глаза к потолку, — техни-ически…       — Что? — вновь игриво оживился Тэхен. — Ты думала обо мне, когда вы его делали? — он перевел еще более шкодный взгляд на ее мужа и удивленно вскинул бровь: — ты думал обо мне, когда вы его делали?       Все трое синхронно хмыкнули.       — Технически, — начал расшифровывать Чэ, — это был твой день рождения. Соль полдня поносила тебя ругательствами и говорила, что ей вообще плевать, как ты там его празднуешь, потом мы выпили вина и нам было лень идти за презервативами. Так что, если ты тогда удочкой не стащил из нашего комода последнюю пачку, которую мы не нашли, твое влияние на эту ситуацию закончилось до самого́ процесса.       — Да я не рыболов! — возмущенно вскинул руки Ким, после чего молодая пара взорвалась хохотом.       Он и сам сидел с широкой улыбкой на губах. Шесть лет назад, когда они все вместе заканчивали школу, ему почему-то даже мысль не приходила, что его лучшая подруга так скоро обзаведется своей семьей. Представить Соль в роли матери, а Сунга в роли отца для него тогда было чем-то посложнее генетических задач. Но сейчас он сидел в их съемной уютной квартире, смотрел на маленького Чэ Гвана, на набравшую здоровый вес лучшую подругу, на вытянувшегося и повзрослевшего Сунга, которые в унисон по-доброму подстебывали его и друг друга, и эта картина была абсолютно естественной и закономерной. Либо для него в принципе все стало казаться естественным и закономерным, растеряв прежнюю подростковую драматичность. Единственное, в чем, пожалуй, оставалась ее капля, так это в том, что он приехал в свой родной город в очередной последний день весны и сделал это намеренно.       — Да мы вдвоем это не потянем, — размышлял вслух старший Чэ в разговоре с женой о какой-то поездке.       — Если что, я могу быть вашим третьим, — специально придав голосу чрезмерной кокетливости, пронзительно и со всей возможной серьезностью вглядывался Тэхен в глаза Сунга, воя внутри от смеха.       — …Что-то я начинаю скучать по временам, когда вы были в ссоре, — демонстративно нахмурился Сунг, повернувшись на жену. — По крайней мере, тогда он с тобой не флиртовал, — шутливо надулся он.       — Мы не были в ссоре, — отрезала Соль. — И я вообще не уверена, что это флирт, а не угроза, но даже если и так, мне кажется, это мне тут надо бы волноваться. Отвернусь, а вы уже бреетесь на брудершафт!       Сунг с Тэхеном тихо посмеялись, переглянувшись, а затем Чэ достал свой телефон из кармана домашних спортивных шорт:       — Вот, напишу сейчас твоему Соджуну, что ты опять балуешься, посмотрим, каким ласковым ты сразу станешь.       — А ты с ним случайно поболтал пару минут в новый год по видеозвонку и теперь скучаешь? — подавил смешок Ким. — Ну во-от, из нас двоих ты выбрал не меня.       — Ну, не знаю, — поддерживала этот игривый абсурд Соль. — Была б я парнем, мне б понравился ты, — пожала она плечом, с улыбкой смотря на лучшего друга.       — Звучит довольно печально, — задумчиво нахмурился тот, — учитывая то, что, когда ты девушка, я тебя не привлекаю.       — Тут есть нюансик, — развела она руки в стороны. — Я тебя в принципе не привлекаю, потому что я девушка, а я, как оказалось, влюбляюсь только в тех, кто до безумия любит меня.       — Удобно, — кивнул Тэхен.       — В кого-в кого ты там влюбляешься? — с деланным любопытством вскинул брови ее муж, наклонившись к ней ухом поближе.       — В прилипчивого Клювика, — фыркнула Соль, отстраняя его лицо ладонью.       — Понял, — будто слегка обижено поджал губы Сунг, наклонился к Гвану и подхватил его на руки: — пойдем, сын Клювика, жена Клювика нам тут не рада.       — Аргх! Куда ты его понес? — закатила она глаза.       Тэхен рассмеялся и тоже стал подниматься.       — А ты куда собрался? — возмущенно поинтересовалась лучшая подруга.       — Солнце уже садится, — улыбнулся Ким. — Мне пора.       Соль тяжело вздохнула и задумчиво посмотрела на него:       — В семнадцать лет ты спешил до темна домой, чтобы успеть к приезду родителей. В двадцать три ты торопишься к закату на неназначенную встречу, которая, возможно, и вовсе не состоится. Даже не знаю, прогресс это или регресс.       — Ну, если что, — задорно откликнулся Ким, расправляя заломы на своих свободных песчаных брюках с широкими штанинами, — я просто вернусь к вам через пару часов, и мы прикончим остальные бутылки пива, что я вам привез, — сверкнул невинной улыбкой, нахально хлопая ресницами.       — Мне завтра на работу, — печально буркнул Сунг, принюхиваясь к памперсу своего сына. — План — говно, и участвовать в нем я отказываюсь, — с напускной решительностью огласил он и гордо ушел менять памперс.       Двое друзей проводили его взглядами, давя смешки, а затем Соль тоже встала с пола, подошла ближе и снова задумчиво посмотрела на Кима:       — Тэ, может, не надо?.. Там дождь сегодня обещали, да и после того, что этот придурок тебе тогда наговорил, ты правда думаешь, что тебе вообще стоило сегодня приезжать?       — Он не придурок, и мне просто любопытно, — озарил он ее уверенной и успокаивающей улыбкой. — Я ничего не жду и не иду туда с какой-то надеждой. Я давно удалил и не перечитывал наши старые переписки, я практически не заходил в его соцсети, я вспоминаю о нем иногда, но не держу его в своей памяти ежедневно, как раньше. У меня стабильные и хорошие отношения с замечательным человеком. И… я понимаю, что, скорее всего, его там сегодня не будет, но… Я должен убедиться… Просто должен, понимаешь? Для меня эта встреча или ее отсутствие — всего лишь пункт в списке, но мне нужно его вычеркнуть.       — Я ни в одном из вариантов развития событий не вижу сегодня для тебя хорошего исхода, — честно поделилась она своими переживаниями.       — Не утрируй, — отмахнулся Тэхен, усмехаясь. — Либо я его сегодня увижу, либо нет. Либо он меня все еще ненавидит, либо нет. Для меня ни то, ни другое, по сути, не будет иметь никакого значения. Это просто как желание попробовать рыбу фугу — есть риск, что при неправильном приготовлении она будет ядовита, но попробовать все равно хочется. Нужно быть просто к этому готовым. И я готов.       — Опять ты про рыбу… — закатила глаза Соль.       — Сегодня больше не буду, — посмеялся он. — Я понял, ужасные создания.       — Да не ужасные, — она на удивление прямолинейно восприняла шутку, а затем негромко добавила, серьезно глядя в глаза: — рыбы хотя бы врут молча.

***

      Пока Тэхен шел по тихой безлюдной тропе, в разуме всплывали отрывки мелькающих воспоминаний, как он, словно в прошлой жизни, несся в обратную сторону со всех ног, падая и поднимаясь, а будто из-под толщи воды раздавался скулящий лай Ай, бежавшей за ним.       С тех пор по внутренним ощущениям прошло гораздо больше тысячи и девяносто пяти дней. Сначала ему было до тошноты больно и горько, потом он винил и корил самого себя до головных болей, а затем ему стало себя жаль. Жаль, потому что не один Чонгук чувствовал, что ничего не понял и остался никем не понят. И вот тогда злость смешалась с обидой, переписки полетели в утиль, а мысли подвергались суровой гигиене. Он ощущал, что его унизили, оскорбили, пережевали и выплюнули, выплеснув сверху всю накопившуюся ярость, но даже не попытались понять его чувств. И эта злость настолько сильно прожигала изнутри, что Тэхен с презрительным отторжением фыркал на все свои мысли об этом человеке, даже когда был пьян или одинок. Он гнал их и отвергал. И, чем больше проходило времени, тем реже они его мучали. В его жизни наступил самый долгий период без Чонгука со времен школы. Он практически не вспоминал о нем целых несколько месяцев, а затем вся ярость куда-то просто исчезла, а теплые воспоминания снова начали просачиваться в мозг. Как оказалось, боль, которую причинили ему, он забывал гораздо проще, чем ту, которую причинил сам. Фотографии из социальных сетей Чонгука снова стали мелькать на экране телефона Тэхена — не так часто, как прежде, но все же. Теперь он смотрел на них с теплой грустной улыбкой и каждый раз прощался, будто больше не вернется, будто сейчас еще две минуты посмотрит и действительно с искренним пожеланием счастья отпустит.       И примерно в то время на одном из биологических учебных форумов он встретил Соджуна. Доброго, тихого и умного преподавателя зоологии из другого университета, который был старше него на семь лет и мудрее, как Тэхену казалось, на тысячу. В отличие от всех немногочисленных предыдущих партнеров, что у него были, с Соджуном все казалось невероятно естественным, простым и непринужденным. Вечером того же дня, когда они познакомились, этот тихий и добрый зоолог просто подошел к нему в толпе участников форума и негромко, но твердо произнес на ухо «Вы мне нравитесь. Простите, если я ошибся, но согласитесь ли вы поужинать со мной только вдвоем?». И Тэхен поплыл. От нежности, уважения, уверенности и откровенности. И плыл потом еще не раз от теплых рук, редких, но искренних ласковых слов, и от чувственного секса. Впервые с кем-то он ощутил себя по-настоящему привлекательным, желанным и, самое главное, правильным. Впервые ему действительно перестало быть стыдно за собственные желания и влечения. В глазах Соджуна Тэхен с самого начала был красивым языком пламени, что бы ни делал, и от этого гореть хотелось еще ярче.       Поэтому все, что Ким сказал Соль, он искренне считал правдой. Он отпустил Чонгука, но… прошло ровно три года с тех пор, как они виделись, и сегодня последний день весны… Ему просто любопытно… Он просто должен убедиться… Это не повлияет на него больше так, как раньше… Он нарастил защитную скорлупу, укрепил внутренний стержень и узнал, какими могут быть отношения… Но сердце почему-то все равно предательски замерло, когда он шагнул с лесной тропы и на всем чертовом просторе обрыва и простирающихся полей не увидел абсолютно никого.       Казалось, даже цикады именно в этот день, и правда, не ждали его выхода на сушу. Набирающий силу дождь барабанил по широкому зонту, который ему все же всучила Соль перед уходом, а закатного солнца практически не было видно за плотно заволоченным тучами небом. Воздух пропитался летней духотой и влажностью, и долетающие теплые капли жгли оголенные участки кожи, словно осыпающийся с сигареты пепел.       Тэхен подошел к самому краю обрыва, уставился на горизонт и грустно усмехнулся собственной глупости. Он достал портсигар, поджег самокрутку и затянулся так глубоко, будто хотел пропитать никотином каждую альвеолу.       Редкий для этого города ливень образовывал ручьи в неоднородной траве, портсигар опустел наполовину, последние лучи невидимого солнца призрачными бликами освещали обрыв, но Тэхен все стоял, крепко сжимая рукоять зонта, и уперто смотрел в горизонт.       — Знаешь, — сквозь оглушительный шум дождя внезапно раздался позади насмехающийся голос, заставивший Кима вздрогнуть, — нормальные люди, если хотят увидеться, обычно просто созваниваются и договариваются о встрече, а не берут билеты черт знает куда и не подгадывают время заката.       Тэхен крепко зажмурился. Внезапное переполняющее чувство плаксивого восторга заполнило всю грудную клетку и вырвалось наружу в виде широкой неуёмной улыбки. Он облегченно выдохнул, отрезвляюще прикусил свою губу, стараясь придать лицу невозмутимое выражение, но у него счастливо смеялись даже глаза. А затем повернулся на голос и с наигранным удивлением вскинул бровь.       — Правда? — чуть склонив голову набок, посмотрел прямо в такие же смеющиеся зрачки. — Вот, значит, как поступают нормальные люди? Видел таких?       — Читал про них в учебниках по патопсихологии, — кивнул Чонгук, губы которого тоже неконтролируемо расползались в улыбке.       — Очевидно, там им самое место, — усмехнулся Тэхен и поёжился вовсе не от холода.       Маленький Лорд в свои двадцать два года выглядел совсем как настоящий молодой изысканный джентльмен. И дело было вовсе не в одежде. На нем было обычное, но белоснежное поло, которое обтягивало чуть исхудавшую, но по-прежнему крепкую мускулистую фигуру, обычные бежевые джинсы, затянутые ремнем из натуральной кожи, и совершенно обычные светлые летние туфли, заляпанные в дождевой грязи. В одной руке он держал небольшую темно-коричневую кожаную дорожную сумку, а в другой хлипкий одноразовый прозрачный зонтик. Но даже этот дешевый и выбивающийся из образа аксессуар он держал, словно скипетр. Под по-прежнему выразительными и яркими глазами залегли небольшие темные круги, которые, черт возьми, совершенно не портили точёные линии лица и лишь придавали им опытной выразительности, а величавая осанка, казалось, наконец-то пришлась ему по возрасту.       — Очевидно, — согласно кивнул Лорд, анализирующим взглядом оглядел тоскливую дождливую обстановку и вернул улыбку Тэхену: — Здесь будем тонуть или переберемся, где посуше? Я, пока ехал, видел — тут недалеко новый бар открылся.       — Тонуть — такая себе идея, — тоже кивнул Ким, но так и не двинулся навстречу.       Чонгук усмехнулся, прикусил губу, вознес на миг взгляд к небу сквозь свой прозрачный хлипкий зонтик, а затем перехватил сумку под подмышку и протянул руку с татуировкой волка вперед:       — Мир?       Он задал этот вопрос с такой самоуверенной улыбкой, что Тэхену просто назло хотелось бы сказать «нет», но тело само двинулось вперед и протянуло ладонь в ответ, сквозь крепкое рукопожатие пропуская в себя электрические разряды, ведущие к короткому замыканию.       — Наперегонки до дороги, а там вызовем такси до бара? — бросил вызов Чонгук и, не дожидаясь ответа, сложил свой хлипкий зонт.       — Тут бежать минут двадцать! — возмутился Ким, нахмуриваясь и пряча мокнущего Волчонка под собственным зонтом.       — И что? — с напускным непониманием откликнулся. — Боишься, опять заболеешь? Или страшно проиграть мне? — он запустил руки в карманы промокающих джинсов.       Тэхен пару секунд побуравил его прищуренным взглядом, затем тоже сложил зонт, усмехнулся его туфлям и с возгласом «ну, попробуй!» рванул вперед. Больше этот человек не выбьет его из равновесия. Тэхен ему не уступит, не проиграет, не даст слабину. Пусть даже в таком ребяческом пустяке. Ким сильнее, намного сильнее, чем был прежде. Он тоже может улыбаться, будто прошлое далось ему легко, его тело пусть и не так накачано, зато выносливо после многочисленных полевых экспедиций и походов, и он, черт возьми, в удобных кроссовках, в широких штанах, свободной футболке, которые не сковывают движения, и в руках у него только зонт и нет никакой сумки. Он со всех ног несся по ухабистой тропе, которая местами размокла от дождя, превратившись в зыбкую грязь, и безудержно улыбался, оглядываясь на несильно отстающего от него Чонгука, перепрыгивающего лужи.       Когда они добежали до дороги, то оба были насквозь мокрые, румяные и тяжело дышали. Они синхронно согнулись пополам, пытаясь, наконец, вдохнуть недостающего кислорода, выудив его из стойкой влажной духоты.       — Я был… — сбиваясь на шумные короткие вдохи заговорил Тэхен. — …быстрее, — он с нахальной улыбкой повернулся на своего соперника, чуть вздернул голову, встряхнув кучерявую челку, чтобы капли дождя перестали застилать глаза.       — На одну тысячную долю секунды, — с точно такой же одышкой и точно такой же улыбкой посмотрел на него Чонгук.       — Вот и не забывай об этом.       — Ц, — с деланным недовольством на секунду сморщил нос, а затем коротко посмеялся, распрямился и раскрыл свой зонт, пряча их обоих. — Значит, сегодня я угощаю.       — О, да, сейчас для зонта самое время, — усмехнулся Тэхен.       — Я телефон хочу достать, чтобы такси вызвать, — хмыкнул, раскрывая молнию на сумке.       Ким в мгновение выпрямился, с ужасом округлив глаза:       — Телефон! — он резко запустил руку в промокший карман штанины, извлекая оттуда несчастный девайс.       — Давай сюда, — спокойно отобрал телефон Чонгук, всучив ему зонт, вытянул из полупустой сумки рукав сухой рубашки, обтер устройство, нажал кнопку разблокировки, проверив работу, а затем закинул его к себе в сумку. — Жив твой телефон. Пусть пока в сухости полежит.       — Так нечестно, — недовольно насупился Ким. — Ты заранее спрятал свой в безопасности.       — Я ж не сумасшедший, — кивнул он, с трудом сдерживая рвующуюся улыбку. — Я только с самолета, у меня так-то еще документы с собой.       — Вот ты… — сощурился Тэхен, негодуя. — Лис ты, а не Волк!       — Не-не, я все еще волк. У меня и доказательства есть, — он демонстративно указательным пальцем дотронулся до своей татуировки. — И отнимешь ты у меня это звание только вместе с кожей.       Они еще несколько секунд упрямо побуравили друг друга взглядами: один с деланным возмущением, другой с издевкой, а затем взорвались хохотом.       И от этого смеха внутри будто расправлялась какая-то пружина, снимая напряжение, которого Тэхен даже не замечал, свыкнувшись с его фоновым постоянным присутствием за все эти годы. Он шумно выдохнул, успокаиваясь, и поднял полный радостного тепла взгляд:       — Как ты поживаешь?

***

      Дождь не смолкал весь вечер, но больше им не было до него никакого дела. Такси доставило их прямо до дверей небольшого и абсолютно пустого бара. Местный бармен, он же владелец заведения, в лице седовласого, но поджарого мужчины удивленно выглянул из-за стойки и негромко присвистнул, оглядев своих внезапных гостей. Он вывалил на деревянную столешницу большой рулон вафельного белого полотна, и оторвал каждому по внушительному куску ткани. Пока неумолкающие посетители приводили себя в порядок в уборной, шума от них, казалось, было больше, чем этот недавно открывшийся в небольшом городке бар вообще еще успел услышать. Они обтерли волосы, подсушили, насколько это было возможно, одежду под сушилками, салфетками подчистили от кусков прилипшей грязи обувь. Чонгук даже попытался оттереть запачкавшиеся светлые джинсы, но, поняв, что только растирает брызги, бросил это дело, и принялся пальцами зачесывать назад разлохматившиеся пряди. Тэхен тоже попробовал пошерудить свои кудряшки, но влажность их победила, он бросил взгляд на этот неисправимый сейчас творческий беспорядок у себя на голове и благополучно смирился.       Когда они вышли из уборной, гостеприимный бармен уже поставил на стойку две стопки какого-то крепкого алкоголя, отвернул от этого места вентилятор, гонявший теплый воздух, и негромко включил настоящий старенький радиоприемник. Гости залпом осушили свои напитки, заказали по пиву и заняли места у самого края длинной барной стойки.       Полумрак заведения скрывал его недостатки. При дневном свете это камерное место смотрелось бы, скорее всего, как неприметный пивной паб, но точечная теплая неяркая подсветка под барной стойкой и под висящими на стенах вырезками каких-то пожелтевших газет создавали уют в совокупности с негромкой ненавязчивой музыкой, тихим гудением вентилятора и доносящимся из-за затемненных окон гулом дождя. Пять-шесть пустых черных столиков с деревянными стульями и узкая барная стойка выглядели слегка дешево, но были идеально чистыми. Небольшой, однако разнообразный ассортимент алкоголя на полках стоял ровным рядом, а три крана с пивом блестели, словно бронза. Либо у владельца было слишком много свободного времени из-за недостатка посетителей, либо он с настоящей любовью опекал это место, но то, что он вложил в него свою душу, чувствовалось даже в воздухе. И в этой атмосфере шумный и взбудораженный разговор плавно и незаметно пропитывался той же душевностью.       Чонгук рассказывал о своей жизни, словно все это время они общались, как прежде, и расставались всего на неделю, за которую накопилось столько новостей, что его просто распирало изнутри. Он говорил о своей учебе в медицинском, о своей работе санитаром, о подработке в виде написания работ для других студентов, говорил о странных, иногда смешных, иногда пугающих пациентах, о глупых и инфантильных студентах, о великих в его глазах преподавателях и врачах с чертовски чернушными шутками, говорил о матери, с которой общение так и прекратилось, когда он сам начал зарабатывать. Тэхен с горящими глазами слушал и сам взахлеб рассказывал о своей выпускной работе, своих ихтиологических исследованиях в лаборатории, куда один его преподаватель взял в качестве младшего научного сотрудника, о своих походах и коротких экспедициях во время студенческой практики, о форумах и конференциях, на которых ему чудом удалось побывать.       Чон вовлечено выслушал даже принципы эхоинтеграционного метода, со всей серьезностью стараясь вникнуть, а когда речь снова вернулась к очередному ученому, которого Тэхен собственными глазами увидел на одной из конференций, он прикрыл веки и тихо посмеялся, качая головой:       — Как же такого воробушка-социофобушка затянуло в такую активную социальную жизнь? — поднял он свой взгляд.       — Не знаю, — улыбнулся Тэхен. — Просто, видимо, в какой-то момент я стал улавливать, когда общение с людьми превращается для меня в насилие над собой, и научился восполнять потраченную энергию в одиночестве. Так и получается, что я могу спокойно посетить конференцию или даже весело провести время в походе с одногруппниками, а потом пару недель безвылазно сижу в тихой лаборатории, восполняя силы прежде, чем истощусь. В таком формате скопления людей перестали мне казаться чем-то тяжелым и пугающим. Просто, видимо, нужно было давно признать, что мне вовсе необязательно пытаться быть как все. У меня есть свои потребности. И если с ними считаться и к ним прислушиваться, то ментального равновесия хватает на долгие дистанции, а не на короткие спринты, — он задумчиво посмотрел на свой второй бокал пива за вечер, напиток в котором уже давно стал комнатной температуры.       — Все понятно, — хмыкнул Чонгук. — Сыч ты, а не воробушек.       Тэхен подавился смешком, принимаясь пальцами вырисовывать на барной стойке абстрактные узоры из капель воды, которые еще минут сорок назад были конденсатом на его бокале.       — Соль называет это зарядом социальной батарейки.       — Вы с ней помирились?       — Мы и не ссорились, — пожал плечом Ким. — Просто какое-то время не общались. А потом она мне написала, что беременна и решила, что я должен об этом знать.       — От кого?       — Сунг, — вновь пожал плечом.       — Они с Сунгом поженились? — удивленно вскинул брови Чонгук.       — Ну, вроде того. Расписались просто и все.       — Без…?       — Попробуй засунуть Соль в белое платье, — даже не дослушав вопрос, отмахнулся Тэхен. — Сунг счастлив, что она хотя бы выбранное им кольцо носит.       — Ну… я даже не знаю, рад я за него или сочувствую… — задумчиво проговорил Чон, водя указательным пальцем по своему такому же теплому забытому бокалу. — Но тебя я в принципе понимаю… Только признавая свои слабости и превращая их в силу, наверное, можно расти. До меня тоже в какой-то момент дошло, что мое патологическое стремление заслужить признание абсолютно каждого вокруг только опустошает меня. Большинство людей, как оказалось, настолько пресные, что мне и не нужно от них ничего. А те, что не пресные… Удержать их просто было не в моих силах… С тобой, например, я надеялся, что ты спасешь меня от одиночества, но не понимал, что это совершенно не твоя работа, — он сделал глоток теплого пива и поморщился.       — А чья? — негромко спросил Тэхен.       — Моя собственная… Либо какого-нибудь психотерапевта, — усмехнулся.       — Я был у одного пару раз. Вроде, ничего. Могу номер дать.       Чонгук подавился смешком, и Ким поднял на него вопросительный взгляд.       — В школе ты отдавал мне своих щенков, а теперь своего психотерапевта, — пояснил Чон, и они синхронно хмыкнули. — Да я, вроде, справляюсь… С каждым годом жизненный опыт все лучше получается не воспринимать мертвым грузом.       — Людей ломает не груз, который они несут, а способ, которым они это делают, — понимающе кивнул Тэхен, вспомнив однажды услышанную цитату.       — Пожалуй, — с мягкой улыбкой согласился, а затем с задумчивой серьезностью нахмурился, несколько секунд пожевал край своей нижней губы, резко сделал еще один глоток отвратительно теплого пива и поднял опасливый взгляд: — или их ломают неправильно выбранные люди… У тебя сейчас кто-нибудь есть?       Тэхен на миг застыл, ощущая, как по позвоночнику пробежала стая холодных мурашек. В сердце что-то кольнуло, словно его проткнули рыболовным крючком и нанизали на леску. Ему в жизни так сильно не хотелось соврать, но отчего-то сделать это сейчас было еще страшнее.       — Да… — тихо ответил Тэхен, испугано вглядываясь в пытливый взгляд темных глаз.       — Как зовут? — спокойным, но немного низким голосом сильнее натянул эфемерную леску в сердце.       — Соджун.       Чонгук понимающе и совершенно без злобы кивнул, отвернулся, одним махом осушил остатки своего пива, снова пожевал край своей нижней губы и еще раз кивнул самому себе:       — Вот и у меня есть, — негромко произнес он. — Уже пять месяцев… Самые долгие мои отношения… Думаю… это серьезно… А вы с ним… давно…?       — С осени, — хрипло ответил Тэхен, ощущая как к горлу подступил ком, а во рту появилась невыносимая горечь.       — Тогда ты меня, наверное, понимаешь… — вновь кивнул Чон, гипнотизируя крепко сжатый в руках пустой бокал. — Есть те, кто ломают, а есть те, кто чинит…       Горечь во рту сменилась разъедающей желчью. Плотная леска из тысячи волокон оплетала застывшее сердце, мешая ему биться.       — Искал ты их, наверное, только среди тех, кто носит женское имя, — с непривычным для самого себя ядом в голосе выговорил Тэхен, изнутри пропитываясь тетродотоксином.       Чонгук немного сжался, зажмурившись от этого голоса, а затем еще тише произнес:       — Я и с парнем спал однажды…       У Кима задрожал кадык, сжались скулы, а руки вцепились друг в друга до покраснения. Дыхание участилось, словно в газовом баллоне заканчивался воздух, а он не успевал доплыть до поверхности.       — Ничего себе, — ледяным тоном откликнулся, с трудом выдавливая слова. — Что ж там за человек такой, который стал исключением для самого Чон Чонгука… — он пронзал взглядом напряженный профиль, не в силах отвернуться, будто, если он сделает хоть одно движение, то вся его разломанная сущность рассыплется на месте.       — Я не знаю… — шепотом произнес Чонгук, сведя брови, и поднял глаза к потолку, начав дышать ртом: — я был… Пьяный и злой… Это был последний день весны… А у него была маленькая родинка на кончике носа…       Леска сдавила сердце, разрывая волокна мышечной ткани. Несчастный истерзанный орган кровоточил, распуская по окоченевшему телу пульсирующее эхо. Тэхену хотелось кричать. Внутри он выл во весь голос, срывая связки, но снаружи только отвернулся к собственному бокалу и сжал его двумя руками, будто держался за спасительный поручень ускользающей реальности. Его беспощадно пронзили, обвязали и подвесили, выловив из водоема собственного внутреннего равновесия, но… Но он тоже умеет обращаться с леской. Умеет, черт возьми! Зубы сжались до скрежета, веки крепко зажмурились, ноздри с шумом вдохнули ненасыщающий кислородом воздух. Он насильно заставил свой уголок губ приподняться в улыбке, медленно прерывисто выдохнул и со старательной, выученной непринужденностью произнес:       — И как тебе мой субститут? — резко повернулся, встречаясь с переполняющимися невыносимыми эмоциями зрачками.       Они пронзали друг друга взглядами, испытывая прочность натянутых лесок на разрыв, не замечая, как в пространстве вокруг них продолжало течь время.       — Ребят? — раздался будто издалека голос подплывшего к ним бармена. — Ребят, я закрываюсь.       Чонгук еще несколько секунд, играя желваками на скулах, неотрывно смотрел в глаза Тэхену, а затем, шумно и резко выдохнув через ноздри, отвел взгляд, потянувшись к своей сумке за бумажником.       Ким соскользнул со своего стула, и в ту же секунду до него донесся приглушенный рык:       — Я тебя провожу.       Тэхен лишь коротко кивнул, незаметно коснувшись родинки на своем носу.       Всю дорогу до родительского дома они шли в тишине, ступая и без того мокрыми ботинками по лужам. Дождь уже совсем утих, и забытые в баре зонтики не тяготили подрагивающие не от холода руки. Только у знакомых ворот они остановились и подняли друг на друга измученные мыслями взгляды.       — Если бы я мог, я бы сделал все по-другому, начиная с самой первой нашей встречи… — с тяжестью в голосе произнес Чонгук, горько сведя брови.       — От рассуждений в абстрактной ретроспективе меня отучили еще на первом курсе медицинского, — с будто невозмутимой усмешкой прервал его Тэхен, стискивая пальцы перед собой. — Ты точно успешно справляешься с учебой?       Чонгук сомкнул зубы, напрягая челюсть, на миг возвел глаза к небу и снова острым взглядом впился в него:       — Я не хочу, чтобы мы с тобой так прощались…       — А как ты хочешь? — с недоброй ухмылкой будто удивленно вздернул бровь. — Руки друг другу пожмем? Пошлем друг друга? Может, ты опять скажешь мне, как ты меня ненавидишь? Или мне сказать, что я видеть тебя не хочу?..       — Тэхен, прекрати… — сквозь сжатые зубы процедил Чонгук.       — А хочешь, — не унимался уязвленный разум, — договоримся о совместных планах на выходных? Я, Соджун, ты и твоя девушка, с которой у тебя все серьезно…       — Тэхен! — совсем не по-доброму прорычал Волк.       — А еще лучше, давай просто первому встречному родинку на носу нарисуем, и ты мне покажешь, как ты невозмутимо можешь поцеловать хоть парня, хоть девушку — любого, кто не я!       — Да черт тебя подери! — взревел Чонгук.       Он отпустил свою дорожную сумку, уронив ее на мокрый асфальт, с силой толкнул Тэхена, придавив его к полотну ворот, зажал его челюсть пальцами и впился злым, неудержимым поцелуем, плотно закрыв веки.       Тэхена на миг парализовало. Наконец, по-настоящему ощутив мягкость и несдержанность этих губ, он лишь непонимающе таращился, а затем будто лезвие полоснуло по сердцу и глазам. Он зажмурился и, вопреки всей своей гордости, силе, злости и обиде просто отдался в этот поцелуй с таким же неистовым и ожесточенным желанием.       Они измывались друг над другом ментально и физически, терзая губы. Будто изнывая от жажды, они пытались напиться морской водой, испивая друг друга досуха. Чонгук сжимал его шею в тисках, подушечками пальцев надавливая на затылок, а Тэхен на грани потери сознания сминал ткань его поло на талии, впервые вволю касаясь этого тела. Волк кусал его губы, ловил и ласкал язык, с силой прижимал к воротам, будто скорее растерзает в клочья, чем отпустит. И этот оглушающе ненавистный и желанный поцелуй был самым мощным наркозом для разума, совести и воли. От этого поцелуя в грудной клетке распускались бесконечно красивые и бесконечно опасные морозные бутоны, которые царапали ребра изнутри, но, черт возьми, цвели в этот последний день весны.       Настойчивый, неугомонный звон телефона в сумке Чонгука вызвал в нем гортанный рык и еще более непреклонное стремление довести Тэхена до обморока, лишив любого воздуха и заставив дышать лишь самим собой. Только спустя несколько минут он с раздраженным ревом и поглощающе черным взглядом через силу оторвался от Кима, резко подхватил на руки сумку, нервно дернул молнию и извлек оттуда неутихающий девайс. Он бросил на экран тяжелый взгляд, поиграл желваками на скулах и протянул Тэхену.       Имя «Соджун» светилось яркими светлыми буквами во тьме пустынной улицы небольшого городка и во тьме, которая заволакивала душу Тэхена. Дыхание было сбито, губы горели вместе с сердцем настолько сильно, что, если бы оставшиеся сигареты в портсигаре не промокли под дождем, он мог бы от них прикурить. Чонгук, отстранившись, запустил руки себе в волосы и тяжелым медленным шагом кружил вокруг себя.       Тэхен сглотнул, пытаясь проглотить вовсе не физический ком в горле, а затем поднял на него грустный, уязвленный и абсолютно растерянный взгляд расширенных зрачков:       — Мы… не должны с ними так поступать, да?.. — тихо и неуверенно спросил он.       Чонгук остановился, возвел глаза к небу и, играя желваками, коротко и быстро кивнул, будто надеясь, что это останется незамеченным.       Тэхен выжидающе смотрел на него еще несколько мгновений, а затем острые лепестки только что распустившихся морозных цветов начали вспарывать ему грудную клетку. И от этой пронзительной боли, которую он думал, что больше никогда не допустит, от собственной наивной глупости и слабости уголки его губ начали расползаться в обреченной улыбке.       — Весело тебе? — хрипло и тихо спросил Чонгук, посмотрел ему прямо вглубь зрачков и сделал шаг навстречу.       — Мне? — грустно усмехнулся Тэхен. — Да меня физически тошнит еще год после каждой нашей встречи.       — Думаю, — он сделал еще один шаг навстречу, снова становясь вплотную, — это естественно… У стресса есть три физиологических выхода: слезы, рвота и сперма.       — А, ну, тогда просто подрочу сегодня ночью, — язвительно выдавил из себя Ким, совсем не весело, но широко улыбаясь. — Все равно уже стои́т как раз.       — Тэхен… — молящим о чем-то шепотом произнес Чонгук, наклонившись к нему и уткнувшись носом в ямку под ухом.       Ким, борясь с нарастающей дрожью, сжал кулаки, поднял взгляд к небу и со всей твердостью голоса, на которую был сейчас способен, спросил:       — Ты любишь ее?       — Я… — он медлил с ответом, безостановочно водя кончиком носа по шее и жадно пытаясь надышаться. — В ней я уверен… — с безысходной обреченностью в голосе тихо произнес он, не переставая ластиться к Тэхену. — С ней я просто знаю, что нужен… И буду нужен завтра, послезавтра…. и три года спустя…– он оставил невесомый поцелуй на яремной вене. — А ты?.. Ты его… любишь?..       Тэхен попытался сделать успокаивающий вдох, но даже легкие его предали, пропустив негромкий болезненный полустон. Он заглушил его на корню, сжал зубы и тихо выдавил из себя убивающую правду:       — Я просто знаю, что он никогда не заставит меня испытывать боль.       Чонгук подался немного назад, перестав на него налегать, и взглянул прямо в глаза. В тот момент в них было то, что, наверняка, с точно такой же очевидной болезненной ясностью смешивалось в расширенных зрачках Тэхена. Они оба видели друг в друге удушающую тягу, зыбкую надежду, неотвратимую грусть, ментальное сопротивление, недоверие и непреодолимый страх больше не выплыть из этого водоворота.       — Я всегда считал нас до ужаса разными, — прошептал Тэхен, вглядываясь в коктейль взаимных эмоций. — Но, возможно, мы были похожи намного больше, чем я думал.       — Мы действительно были похожи… — с истощающей грустью в голосе согласился Чон. — Мы оба считали идеальными не тех людей… — он еще ближе притянулся к Тэхену, прикрыв глаза.       — Лучше нам больше никогда не видеться… — прошептал Ким, подавшись навстречу и тоже закрыв глаза.       — Определенно… — вновь согласился Чонгук, обдавая его губы горячим дыханием.       — До встречи еще через три года? — усмехнулся Тэхен.       — Дразнящее проклятие, — хмыкнул Чонгук.       Только сейчас Тэхен по-настоящему прочувствовал, каково это сохранять внешнюю невозмутимость и спокойствие, когда на самом деле хочется дотла спалить весь мир. Так вот что чувствовал Чонгук каждый раз, когда в стрессовых ситуациях придавал своему лицу расслабленное выражение еще когда ему было только шестнадцать лет… Сколько же моральных сил это требует… Черт возьми, прямо сейчас он должен его оттолкнуть, послать, перезвонить Соджуну, клятвенно заверяя, что просто не услышал звонки, но он стоит и тихо восхищается человеком, которого должен ненавидеть. Он стоит и не может надышаться поцелуем, которого больше не случится.       Они еще несколько долгих, но до разочарования коротких минут молча стояли рядом, так и не преодолев последний сантиметр между их губами, а лишь обдавая жаром и вдыхая друг друга, будто последнюю в жизни сигарету.       Как только ворота за Тэхеном захлопнулись, на невидимом таймере запустился очередной отсчет новой тысячи и девяносто пяти дней.