это больно — умирать?

Деймон отчетливо видит, как страх в секунды переплавляется в ужас, наполняя паникой все её тело. Как ноги несут Цириллу к покоям южной башни, что объяты пламенем. Она снова в клочья; разодранная и безумная, что даже руки поймавшего её Эймонда не способны её удержать. - Пусти. Рычит; царапины остаются на его запястьях. Всюду клубы дыма, снующие стражники под командованием Деймона и огонь. Ей чертовски жаль, потому что Давас в этих покоях один; север внутри неё взрывается всеми красками ознобного холода и воет; в носу начинает щипать от едкого смога и сквозного зловония. Цирилла хорошо знает к чему всё это - несет смрадом гнилых людских душ; несет "зелеными". - Слишком поздно, слышишь? - Деймон возникает перед ней новым препятствием, пытаясь вразумить её; не слышит. - Хватит, хватит, - Цирилла падает на колени; голос рвется где-то на дне гортани. Скулит волком, надрывно и лающе; дракон терзает когтями плоть изнутри, рвёт и мечет. Эймонд с долей растерянности смотрит на её хрупкое содрогающееся тело; не может двинуться с места, будто из него выкачали все силы разом. Пялится боковым зрением на Деймона - тот пытается снести с петель правую створку двери; стены озаряет вновь вспыхнувший огонь. Цири поднимает взгляд на брата: в белках лопнувшие капилляры и кровавая жгучая ненависть. - Доволен? Только не говори мне, что твоя мать и твой дед не приложили к этому руку! - поднимается слишком резко, голова Эймонда чуть дергается в бок от удара, и звук пощечины противно звенит в ушах. Багряное пятно от её ладони остается на щеке. Пепел оседает на чистой платине волос, пачкает. Остается лицезреть, как внутри Цири всё истоптано чужими ногами, что под скелетной плотью нечего больше рушить. Нечего ломать. - Там должна была быть я! Я вместе с ним, разве не таков план, Эймонд? - обезумевший голос срывается, слёзы выедают глазницы, подобно кислоте; Эймонду хочется объясниться, что он не при чем; хочется сжать её в своих объятиях. Израненное сердце Цири изнывает от боли и ему её не спасти. Сжимает челюсть от накатившей злобы и ярости; Эймонд понимает, что пожар не с проста: зеленые подбираются к черным. Таргариен мечется из стороны в сторону, пока не слышит отдаленное напоминание кашля, топот прибывающих рыцарей Винтерфелла и голоса своей семьи. - Он еще может быть жив. Сумасшествие плещется на самом дне её зрачков, что отражают бушующие языки пламени. - Передай королеве мой поклон, - почти выплевывает Цирилла, скорбящая неприязнь оседает на языке. - Сегодня она победила. Деймон за несколько секунд почти улавливает ход мыслей Цири, но не успевает - она делает шаг в пекло. Черный воздух глотается горше, дыхание спирает; - Огонь никогда не отнимет того, чего не сможет вернуть, - тихий шёпот на валирийском сухими потрескавшимися губами; персонально для Деймона. Последний взгляд глаза в глаза. - Моя дочь... Твоя племянница, - Деймон стоит спиной к Визерису, не оборачивается; на лоб падает перепачканная в копоти челка, руки сжимаются в кулаки. - Мне жаль, брат. В родительском сердце Везериса разливается тупая режущая боль, которую ничем не унять; Рейнира утирает его слезы, гладит лицо - пережить горечь утраты удастся не скоро. - Теперь у королевства осталась лишь одна отрада, - горько произносит король, прижимая к себе старшую дочь. Тихо всхлипывает и "зеленая" королева, пряча взгляд и стоя поодаль от всех рядом с десницей. Окна башни едва ощутимо дрожат от непонятного рокота, что заставляет всех обернутся; истошный вой и драконье рычание доносятся из Драконьей Ямы, подобно надвигающейся буре. Эймонд так же неподвижно стоит среди стен злополучного коридора, будто онемел; взгляд цепляется за брата, что оседает на каменный пол и зарывается лицом в собственные ладони; его мелко трясет. Суетливые хождения Хелейны вокруг Эйгона и дрожащие руки матери только делают хуже. Лишь их дед как всегда невозмутим, ни один мускул на его осунувшемся лице не дрогнет. Эймонд закрывает глаза так сильно, что появляются цветные пятна под веками; становится тошно от воплей и плача. Таргариены расходятся: каждый потерян в своих мыслях и с тяжелым грузом на сердце; каждый забирает свой грех с собой, пока стража тушит утихающий огонь; остается лишь пепелище и пустота. Доносящееся утробное рычание и вой Караксес хоть и далеко, но буквально облизывают мертвую душу Деймона; дракон едва ли не рвет кандалы и ощутимо нервничает, вертя чешуйчатой мордой по сторонам. - Ты же понимаешь, что мы все в опасности, - Рейнира мерит шагами главный зал. - Мы, наши дети. Нужно как можно быстрее вернуться на Драконий Камень. Деймон устало трет переносицу, теряя последние капли самообладания. - Наследница трона сбежит, поджав хвост? - ухмылка кривит линию его губ слишком кровожадно; внутри зияет дыра. - Если ты не покажешь себя, они сожрут тебя с потрахами, Рейнира. - Тогда что? Предлагаешь обнажить мечи? - её голос переходит на раскатистый властный крик. - Что на это скажет мой отец, твой брат? Будет лишь хуже. Рейнира пытается мыслить рационально и расчетливо; прогибаться под "зеленых" нельзя, но и нанести ответный удар сейчас не время. Пока жив Визерис - между ними всё еще должно сохраняться шаткое перемирие. Во временных покоях Цириллы и Даваса безмолвная тишина; оседающий горячий пепел и черная копоть, вперемешку с водой, устилают пол и стены. Криган Старк беззвучно, как подобает мужчинам, роняет слезы и проходит вглубь комнаты; от Даваса не остается ничего, кроме усопшего праха. - Я приносил клятву защищать тебя, твою жену и семью, мой лорд. Мне так жаль, - боль опухолью разрастается по внутренностям, горечью подступает к горлу. - Я не успел. - Его, как и весь мир, вероятно, спасти уже не удастся... Но отдельного человека всегда можно. Сожженная и воскресшая вновь, Цирилла нагая бредет по окружающей черноте к тронному залу. Она - идеальный расчет силы, сексуальности. - Застать тебя сидящем на троне - весьма занятно, дядя. Деймон поднимает задумчивый взгляд на неё; пламя не сжирает драконов; Он поднимается, сокращая расстояние - сухостью пальцев пересчитывает её спинные позвонки. - Скорее ты, племянница, займешь этот трон, ну или снимешь с меня голову, - привычная ухмылка трогает губы Таргариена. Дрожь во всем теле; Цирилла не замечает, как Деймон оттирает с нее грязь и кровь, въевшиеся в кожу. Воздух трещит по швам и сколько еще между ними чертовой недосказанности понимают оба. Он стягивает с себя рубаху и прижимается; разгоряченная кожа к коже; пальцы соскальзывают с напряженных плеч, грудь Цириллы с шумом опускается и поднимается, касаясь мышц груди Деймона - бесстыдно, без капли сожаления. - Ты чувствуешь стыд? - шепчет в её жаждущие прикосновений губы; драконий низкий тембр его голоса сводит с ума. Тронный зал, горящие факелы и ни души, кроме них двоих. - Нет. Иногда единственный способ избавиться от искушения – ему поддаться. Между ними огонь, оба чувствуют, как разливается по телу стальным валирийским сплавом от осознания на долю секунды, что всё происходящее аморально и чертовски неправильно. Но мир за тяжелыми дверями тронного зала перестает существовать. Сил на сопротивление не остается, разум блаженно замолкает, когда Деймон цепляет пальцами её подбородок, смотрит исподлобья пристально-изучающе - в горле пересыхает и голова идет кругом; - Целуй, - резким выдохом прямо в его губы. Командно-просяшая, Деймону нравится, и он наконец целует её; голодно и жаждуще, толкается языком в её алый рот, ласкает. Цирилла теряется, не помня его прикосновений от слова совсем, но так отчаянно желающая их; Деймон же подмечает каждую её эмоцию, как она уступает ему право и на свое тело, ослабляя и руша стены, что упорно возвышала между ними. И в эти минуты становится всё не важно, ведь давно принадлежит ему, будто так и должно быть; дракон внутри утробно рычит от удовольствия и возбуждения. Порочный принц видит в Цирилле нечто молящее, постыдно хорошее, как сердце трепетно бьется в груди, а в зрачках голое желание; Чтобы обладал ею как женщиной, как любовницей. Усаживает её на трон, устланный бесчисленным количеством мечей сраженных врагов; второсортная королева после Рейниры обнаженная сидит перед ним с чуть заметным румянцем на щеках. - Ты же долго этого желала, милая племянница? Скажи. - Да, дядя. Пожалуйста. Набухшие от возбуждения соски - Деймон сглатывает, в диком желании к ним прикоснуться, но медлит. Приближается подобно хищнику, его пальцы дотрагиваются до внутренней стороны бедра Цириллы. Она едва вздрагивает, он оставляет метки. Цирилла выгибается под его пальцами, что гладят влажные от возбуждения складки, а губы Деймона оставляют поцелуй на коленке. Пекло. Слишком горячо, вседозволено. Обоим нравится грань сумасшествия. - Это лишь поцелуи, а ты готова кончить уже сейчас? Неужели твой бывший муж тебя никогда не трогал? Деймон надавливает на больное с иронично-пошлой ухмылкой, склонив голову чуть в бок; свежая рана души кровоточит; хищник питается падалью. - Я чиста. Но сегодня порочна для тебя, мой принц. Улыбается в ответ, сморгнув стеклянные слезы, застывшие в уголках глаз. Цирилла закусывает фалангу его указательного пальца, а затем посасывает, довольно прикрыв веки и зажмурившись до цветных пляшущих пятен. Деймон готов грязно выругаться на выходки девчонки, что сейчас похожа на шлюху Шелковой улицы; он испробовал сполна, но эмоции, бушующие сейчас внутри - иные. Цирилла притягивает его, распаляет так, что внутренности плавятся; голова едет от чистых эмоций и адреналина, подстегивающих войти в неё до упора и трахать до сорванных связок; немой хрипоты. Чтобы стонала его имя и просила ещё. Умоляла. Остается только научить, доведя до совершенства. Избавившись от остатков его одежды и не разрывая жалящие поцелуи, Цирилла обвивает ногами его голый торс; спину холодит мрамор колонны, к которой Деймон её прижимает, наваливаясь на неё на весу. - Деймон, пожалуйста. Он расчерчен под её веками, запаян намертво, ещё с момента её детской неумелой влюбленности. Искренность Цириллы и готовность на всё рядом с ним доводят до точки невозврата. - Попроси меня, - он упирается головкой члена во влажные складки, но не толкается внутрь. - Проси, Цирилла. Глаза в глаза без смущений, Цирилла кусает губы, чуть откинув голову назад и цепляясь за его широкие плечи; безумно красив, седьмое пекло. - Трахни меня, дядя. Остатки терпения лопаются в сосудах вен, Деймон одним движением насаживает её упругие бедра на свой член, заткнув рот Цириллы своими губами. Громкий стон утопает в поцелуе. - Не жмурься, я хочу видеть твои глаза сегодня, - ласково шепчет Деймон, слизывая языком дорожку слёз с щеки племянницы. Цирилла привыкает к нему внутри, распахивает глаза, в которых по прежнему бушует пламя; почти не больно, и он продолжает толкаться в неё плавными толчками, срывая новые стоны с её алых искусанных губ. - Если нас услышат, тебя сошлют на растерзание северным, а меня тут же казнят, причем сначала Рейнира, а следом и твой отец, - сжимает её волосы в кулаке, натягивая вниз, чтобы открыть шею и оставить влажную дорожку поцелуев. - Разве не плевать, мой порочный принц? Между рваными полу вздохами. Мой. Принц. Деймон не сопротивляется, сейчас он и правда её целиком, целиком в ней, когда она скулящая и молящая его об одном: трахнуть, чтобы запомнила навсегда его. Первого. Её кровь на бедрах как завоеванный чертов флаг; Таргариен отдается Таргариену; Деймону это льстит. Выбеленные волосы прилипают к вспотевшему лбу, пока Деймон с голодным остервенением продолжает вдалбливаться в Цириллу, сминая её губы в бесконечных поцелуях. Цирилла не видит поводов не любить Деймона вновь.