Союзник

      В Шиганшине лежал снег. Примерно, по щиколотку, но хрустел он приятно, хотелось ходить по нему, наслаждаясь умиротворяющим звуком.       — Когда я учился летать, это летающее ведро было неудобное, тяжёлое в управлении и постоянно что-то ломалось. Джина, помоги мне! — Стив передал племяннице края от грубого материала, которым накрывали повозки. Несколько кусков серой плотной ткани были сшиты во единое покрывало, чтобы спрятать самолёт в старом складе, который давным-давно принадлежал Стивену Муру и его жене Глэдис. Она практически ничего не знала о муже, считая сиротой, но от этого не стала любить его меньше, а Стиву уже не хотелось возвращаться на Родину, когда он встретил Глэдис. Чувства к женщине пересилили любовь к родной стране, убив внутри чувство вины и патриотизма. Стив около шестнадцати лет провёл на Парадизе, уже и забыв о жизни на Ауторике, зная, что родная страна плохо умеет вербовать шпионов, раз они так легко отрекаются от Родины во имя любви.       — А где ваш «шпион»? — спросила Джорджиана, не зная, как ей реагировать на дядю, стоявшего перед ней.       Стив был брюнетом невысокого роста с голубыми, как ясное небо, глазами. Черты лица совершенно не были похожи на отцовские, и по возрасту Стив выглядел намного старше Джозефа, хотя был младшим братом. Сказывалась тяжёлая работа. Он был и кузнецом, и извозчиком, и строил денники с сараями, и рыбачил. У него был сын семи лет, а через несколько месяцев должен появиться второй ребёнок. У них с Глэдис нелегко получались дети, но они мечтали о большой семье.       — Сгнил за стеной, — хрипло засмеялся Стив, поправляя покрывало.       — А как вы…       — Да просто, — он вышел из склада, закрывая дверь. Джина в руке держала цилиндр с топливом, помня, что его нужно извлечь после приземления. — Разведчики подобрали. Сказал, что ничего не помню, мол, бандитам должен был. Они решили, что меня эти бандиты и скинули за стену. Повалялся я в больничке, сделали мне документы, да в кузницу отправили работать, — он вздохнул. — Как-то не получилось у меня ничего разузнать, проникнуть в сердце страны, но я особо не жалею об этом.       Джина вздохнула, смотря на очертания стены.       «И как дядя только может спокойно жить здесь, зная, что… Мне жутко. Я боюсь!» — подумала Джина, засунув цилиндр в карман тёплой чёрной куртки. Её тёмные волосы, подстриженные по плечи, то прятались за воротник, неприятно щекоча шею, то высовывались наружу, слегка подмерзая.       — Идём, Джина, — Стив приобнял племянницу, не скрывая радости по поводу её приезда. — Я познакомлю тебя с Глэдис, Тимом, но помни, что ты дочь моего погибшего приятеля.       — Да, — она кивнула, направляясь в сторону небольшого деревянного домика, из окон которого лился тёплый свет от свечей, но это совершенно не вдохновляло Джину, привыкшую совсем к другим условиям, нежели деревянная хибара, печь и явное отсутствие нормальных условий для проживания. Несмотря на серьёзные тренировки, девушка привыкла к тёплому душу, электричеству и светлым стенам, а не деревянным брёвнам.       Стив повесил куртку племянницы на гвоздик, вбитый в стену, шмыгнул носом и провёл её в комнату, которая служила и гостиной, и кухней, и зимней ванной. В центре — печь, за ней — две комнаты. Для Джины места явно не было, но Стив сказал жене подготовить дочери его друга спальное место на горчичном старом диване в гостиной.       Глэдис, невысокая кудрявая блондинка в белоснежном накрахмаленном фартуке, улыбнулась, прищурив свои маленькие зелёные глазки. Её круглое лицо было густо усыпано веснушками, пухлые губы продолжали растягиваться в неестественной улыбке, пытаясь изобразить гостеприимство, но Джина нутром чувствовала, что тётка ей не рада.       — Добро пожаловать, Джина. Стиви много рассказывал про вас и вашего отца, — звонким голосом сказала Глэдис, поставив на стол глиняный горшок с пшеничной кашей.       — Здравствуйте, — без энтузиазма поприветствовал гостью Тим. Мальчик был голубоглазым брюнетом с веснушками. Судя по старому, чуть истрёпанному свитеру мальчика, семья дяди жила не слишком богато. На ужин у них была пресная пшеничная каша и остатки ржаного хлеба, оставшегося со вчерашнего дня, но Глэдис уже испекла свежий хлеб, который остывал.       Джина была в лёгком шоке, не понимая, как будет выживать в этом кошмаре, есть невкусную еду и соседствовать с… элдийцами. Как дядя только мог спутаться с одной из них? Уму непостижимо!       — Я понимаю, что с вашим отцом случилось несчастье, — начала Глэдис, с аппетитом поедая свою стряпню, — но как вы собираетесь жить дальше?       — Вольно тебе, солнышко, не надо Джине напоминать о трагедии, — шикнул Стив. — Пару недель у нас поживёт, отойдёт от горя, а там я её пристрою в корпус. Выучится — и в полицию пойдёт, авось, удастся ей самому королю и его подданным служить!       — Зарплата будет хорошая, нам деньжат подкинет, — мечтательно улыбнулась Глэдис.       — Подкинет, подкинет! — закивал головой дядя.       Тим сидел молча, пережёвывая невкусную кашу, а Джина чувствовала, что её миссия идёт совсем не по плану. Дядя, судя по уровню его жизни, никто здесь, вряд ли что-то знает о том, что поможет племяннице и его родной стране.       «Наверняка ему просто захотелось поправить финансовое положение. Куда я попала? Нужно обратно вернуться!» — Джина взяла кружку с зелёным чаем и мятой, посмотрела на дядю с тётей, которые вели разговор о бытовых делах, иногда споря. Тим поднялся с места и пошёл спать, даже не поблагодарив мать за ужин, а за окном поднимался ветер, проникающий и в дом сквозь плохо замазанные окна.       Джина понимала, что отец будет не в восторге, если она вернётся домой, бесполезно слетав в логово врага, потратив кучу времени на тренировки, учёбу и ресурсы. Она же подставила сразу всех, но изначально её отца подставил Стивен. Что теперь делать? Жить в хатёнке дядьки и его не слишком приятной жены? Вряд ли чета Мур позволит сидеть у них на шее, а внедряться в структуры врага…       «Точно! Дядя говорил о полиции. Я смогу там осторожно разузнать про прародителя, выкрасть его и привезти отцу. Хотя… нет, выкрасть я его не смогу, а сам он вряд ли со мной пойдёт по доброй воли. Что же мне делать?» — Джина прикрыла глаза, чувствуя, что сильно устала, хочет спать, а с утра подумать о миссии и её выполнении.       — Ляжешь на диване. С утра я разбужу тебя пораньше, — сказала Глэдис, указывая на диван с брошенной на него подушкой и старым шерстяным одеялом, которое пахло пылью и старостью.       — Спокойной ночи, — без энтузиазма буркнула Джина, укладываясь спать. Она очень быстро уснула, не обращая внимание на окружающее вокруг безобразие. Ужасные условия, как вообще можно так жить?       Ранним утром Глэдис разбудила Джину в начале девятого с высказыванием:       — Поднимайся! Я и так дала тебе достаточно времени, чтобы выспаться.       Джина развернулась, поднялась с неудобного дивана, свесила ноги вниз и зевнула, прикрывая рот рукой. В печке уже выпекались пирожки, а на столе стоял баллон с козьем молоком и хлеб, накрытый тонким кухонным полотенцем.       — Мясом пахнет, — складывая одеяло, сказала Джина.       — Пирожки с мясом будут. Ты одевайся, да поди мне дровишек принеси, а муженёк мне водицы притащит, — Глэдис набросила платок на голову, снимая свою старую потрёпанную дублёнку с гвоздика, чуть опустившегося вниз под весом дублёнки.       — А вы куда? — Джина руками расчёсала волосы и ещё раз зевнула во весь рот.       — Куда, куда… Ещё я не отчитывалась перед тобой. Тебе дали задание? Да. Вот поди и исполняй, — Глэдис вышла на улицу, быстро захлопнув дверь, но успев запустить горсть холодного зимнего воздуха в дом.       Джина посмотрела на свою белую водолазку, понимая, что совсем скоро она станет серой в подобной атмосфере. С собой у неё были вещи, даже длинное бежевое пальто из верблюжьей шерсти, но здесь ей было затаскивать хорошую одежду очень жалко. Не вернётся же она домой, как замарашка в лохмотьях?       Джина обула чёрные ботинки на меху, набросила куртку и накинула капюшон, выходя из дома. Снежная белизна ударила по глазам, ослепив на несколько секунд, но вскоре очи привыкли к белизне. Джина оглянулась, увидев несколько построек вокруг, а чуть вдалеке начинались дома других людей, но выглядели деревянные избы одинаково и пугающе плохо для Джины. Если все островитяне живут в таких условиях, то это крайне печально и отвратительно.       Под ногами хрустел снег, а Джина направлялась в сторону то одного сарая, то другого, заметила Глэдис, вышедшую из курятника, прижимая к себе корзинку с яйцами и убегающую в дом. Тим помогал матери, раскидывая курам пшено, а по участку бегала пара собак, играясь со старым сапогом, отнимая его друг у друга.       Джина нашла дядю в сарае побольше и поняла, что это — кузница. Стив сейчас занимался конской амуницией, заказов было много, а он ещё умел подковывать лошадей, а дополнительный заработок его семье был необходим. Только Джина не понимала, как дядя может жить в такой обстановке, когда жил в Ауторике в красивом и каменном доме, но она решила ничего не спрашивать, помня, что она не в гости к родственнику приехала.       — Доброе утро, племяшка! — Стив вышел из кузницы и достал из кармана сигаретку, просовывая её меж губ.       — Доброе. Твоя жена послала меня за дровами, а я не знаю, где они, — сказала Джина.       — Я сам ей дров принесу, племяшка. Мне друг сказал, что в этом году в кадетский корпус поступило мало людей, в прошлом году тяжело нам всем было из-за засухи, а потом — резких дождей. Мы как проклятые работали на полях, чтобы сена для скотины заготовить и себе зерна набрать, — он закурил. — В общем, этот друг сказал, что тебя будут готовы принять, раз недобор. Ты главное старайся, в полицию попади, покажи свои навыки. Тренировал тебя братец поди от души. Сколько километров в день пробегала? — и засмеялся, тут же кашляя, выталкивая из себя дым.       — Ты мне расскажи про прародителя. Где мне его искать? — сунув руки в карманы, спросила Джина.       — Где его искать, — задумчиво повторил Стив, затягиваясь. — Мне кажется, что точно не в центре, но ты об этом никому не говори. Когда я только здесь оказался, примерно, — он прищурился, вспоминая свои приключения, — через года четыре мы с другом поехали торговать овощами в районы Розы. Там местные бандиты говорили, как обворовали местного богача, а он на них даже не заявил. А почему? Да потому что со стороны казалось, что он скромно живёт, а они вынесли у него столько деньжищ… Ох, мне бы хоть часть от них…       — И? У нас часто люди не заявляют, что их обокрали, когда воруют то, чего изначально у них быть не должно.       Стив громко засмеялся, хватаясь за живот. Джина не поняла, что можно было найти смешного в её словах.       — Что? — спросила она, чуть смущаясь.       — Ничего, — дядя махнул рукой, туша сигарету о большой камень, лежащий у кузницы. — Ты поживёшь здесь годок-другой, да поймёшь, о чём я.       Джина покачала головой, чувствуя, что совершенно не готова к такой жизни, пусть даже ради родной страны. Она оказалась в ловушке: и улететь обратно не может, но и здесь оставаться сил нет. Что делать, как быть — непонятно.       Неделя у дяди и тёти была испытанием похлеще первого самостоятельного полёта, от которого Джину чуть не стошнило. Глэдис пыталась научить нерадивую гостью собирать яйца у кур, а девочка боялась куриц и петуха, недовольно разглядывающего Джину. А вот «принеси дров» и «помой то или это» давалось шпионке легко. Тёмные штаны и тёмная водолазка отлично подходили к окружающему уровню жизни, хотя начала понимать, что дядя просто так живёт, но есть и средний уровень жизни и высокий. Нужно только добраться и пробиться туда, куда надо.       Спустя ещё одну неделю Джина оказалась в кадетском корпусе с высока смотря на одногруппников, рассматривающих её. Основная масса была из бедных семей, рвалась в полицию, чтобы улучшить финансовое положение семьи. Эта масса была готова по головам идти и глотки перегрызать друг другу ради лакомого места в полиции. Конкуренция за десятку лучших — бешеная, а Джина привыкла, что лучшая она, все её хвалят, а здесь такой удар по самолюбию и самооценке.       Парочка кадетов была из знатных семей. Не такие как все верили, что смогут изменить мир, но вели себя вяло и пассивно, особо не стараясь на тренировка, в основном, ораторствуя и раздражая всех. И ещё одна небольшая кучка — среднячок, где дети пошли по стопам родителей, а их семьи не были самыми бедными или богатыми. Средний слой, знающий, что даже если стараться не будут, родители всё равно им место у себя приготовили.       Из всего окружения Джина хорошо запомнила Тришу Митч и Морриса Керна. Оба за первое место глотку перегрызут, а тут появилась ещё одна соперница, которая проявляет себя хорошо.       Триша, голубоглазая брюнетка, постоянно задирала Джину, провоцируя на конфликт, делая это вполне успешно, но выходила из скандала всегда жертвой, а Джину наказывали за нарушение порядка.       Моррис, рыжий и кареглазый, до тошноты самоуверенный в себе и гадкий, то клинья подбивал к Джине, то задирал, думая, что та либо растает от его ухаживаний, либо расстроится из-за унижений и станет рассеянной.       Вечером все собрались за ужином. Джина старалась держаться как можно дальше от остальных, но дуэт мучителей всегда находил её и садился рядом.       — Да чего вы доебались до меня? — стукнув по столу кулаками, спросила Джина.       — Пока ты не пришла, мы с Моррисом однозначно попадали в десятку лучших, а теперь один из нас может не попасть! — злобно плюнула Триша.       — Мне до задницы! — шикнула Мур.       — Нам не до задницы! — начала злиться Триша.       — Мы старались, проявляли себя, а ты припёрлась по блату, а нам что теперь делать? — согнул от злости ложку Моррис. — Я должен попасть в полицию! У меня четверо сестёр и двое братьев! Мне их кормить нужно, ты понимаешь это?       — А у меня больная мать, две младшие сестрёнки и старенькая бабушка. Полиция — единственный выход обеспечить семью! — защёлкала пальцами Триша.       — Мне плевать на вас и ваши семьи. Нечего плодиться, когда самим жрать нечего! — затряслась от злости Джина. — И давить на жалость не надо. У меня нет чувства сострадания.       Триша и Моррис переглянулись, кивая друг другу.       — Тогда мы тебе все кости переломаем, чтобы ты страдала от боли, — злобно выплюнула Триша.       Остальные ели и наблюдали за разборками, с нетерпением ожидая драку. Никто особо не стремился лезть в разборки троицы, боясь, что их накажут, а так виновной по-любому выйдет Джорджиана Мур. Трише и Моррису всегда верили, что новенькая первая их спровоцировала на драку, поэтому наказывали не их.       — Да мне плевать на вашу полицию. Я хочу быть выше… Я хочу в правительство! Я хочу… — Джина развернулась к Трише и ударила ту кулаком между глаз. Митч упала с лавки, громко постанывая от боли и хватаясь за лицо. Из носа лилась кровь.       — Сука! — Моррис схватил Джину за плечи, а она стукнула его головой, попадя по челюсти. Он прикусил язык и тоже закричал от боли, прикрывая ладонью рот, из которого сочилась кровь.       — В полицию они собрались. Шушера вы… Ваш удел — дворы мести с вашими-то навыками ближнего боя, — говорила Джина, подбочениваясь.       Остальные быстро доели, помчались за инструкторами, нажаловались им на новенькую, и Мур снова была наказана.       Джину начали бояться одногруппники. В любой драке она оказывалась победителем, показывая навыки, которыми их не обучали. И полёт на УПМ у неё не вызывал головокружений и приступов тошноты от манёвров. Её вестибулярный аппарат был в отличной форме, поэтому Моррис и Триша, уже всерьёз боявшиеся за своё место под солнцем, начали разрабатывать целый план по избавлению кадетского корпуса от новенькой, но ничего толком не помогало. Навыки у неё были хорошие, здоровье отменное, оценки высокие. Никто не собирался её исключать, даже за нарушение дисциплины, а скандалы начали проходить всё чаще и чаще, особенно вечерами за ужином или после него. В одну из драк Тришу стошнило только что съеденной похлёбкой. Митч чувствовала себя опозорённой и ненавидела Джину ещё сильнее. Моррис уже устал скандалить, видя, что из-за нервозности учится всё хуже и хуже, своими руками роя себе могилу, а не выгрызая место под солнцем.       — Ох, если ты хочешь прямиком в чиновники, то тебе, глупая курица, нужно родиться в богатой семье! Найди себе любовника и через него пролезь куда тебе надо! — подбоченившись, говорила Триша.       — Я независимая девушка, и мне не нужны штаны, чтобы пробиться туда, куда мне надо. Для начало мне хватит и полиции, а там — как получится, — шикнула Джина, сжимая кулаки.       — Ты такая тупая, что быстро вылетишь из полиции. Шла бы ты куда-нибудь подальше отсюда, — Триша, сверкнув глазами в полутёмном коридоре, ведущем от душевых к женской спальни, схватила соперницу за грудки.       — Мне плевать! Плевать на твоё мнение, — Джина обхватила запястья Триши и с силой сжала их. Митч скорчилась, но продолжала держать соперницу за грудки.       Воздух, пропитанный влагой и деревом, слегка расслаблял. Джина почувствовала, как кружится у неё голова, а у Триши затряслись руки. Момент — и обе упали на колени, не переставая смотреть друг на друга во мраке. За окном слышалась дождливая дробь, сильные, но редкие порывы ветра задувающие из-под деревянных окон, а пол был холодным, как камень.       — Если я не попаду в полицию… Джина, прошу тебя, — подползая к сопернице, Триша взяла её за руку, умоляя плаксиво-слёзным тоном перестать показывать себя с лучшей стороны и не топить остальных.       — Да мне что до тебя или до семьи твоей? — Мур была непреклонна. Она не понимала, чего добивается Триша и её дружок. Почему Джина ради них должна отсиживаться в стороне?       — Неужели ты совсем не испытываешь жалости к другим? Да ты со своими навыками на жизнь можешь заработать и без полиции, а нам с Моррисом придётся туго. А нашим семьям какого? — Триша громко заойкала, но даже это ничего не расшевелило внутри Джины.       «Я похожа на благодетельницу или ещё кого? Чего они пристали именно ко мне? А остальные восемь им не конкуренты?» — Джина поднялась с пола, почёсывая голову, ещё влажную после душа. Последнее время она постоянно думала о миссии, как её выполнить и прочее, но на ум ничего не приходило.       — Джина, подумай, тебе ещё жить с этим. Спокойной ночи! — откашлявшись, Триша ушла, оставляя соперницу в недоумении.       Мур пришла в спальню только через полчаса. Все уже спали, мирно посапывая в своих кроватях, а Джине пришло в голову, что она должна попутешествовать по территориям стен, разузнать побольше о здешних людях, пообщаться с ними и узнать, что они знают про титанов. Судя по лекциям — ничего. Они просто живут, надеясь на стены, веря, что они их защитят от всего. Джина не понимала, как они могут так жить, но с другой стороны, эти люди и не видели другой жизни, а судя по рассказам дяди, местные считают, что мир за стенами вымер, а они оставшиеся люди, загнанные в угол ужасными титанами.       — Боже, как это глупо! — прошептала Джина, переворачиваясь на другой бок. Она задумалась о словах Триши, но не с моральной точки зрения, а с логической. Что Триша, что Моррис были уверены, что в полиции особо напрягаться не надо, просто вовремя заполнять отчёты и изображать заинтересованность в работе.       С утра Джина бродила, как в тумане, думая о погоде, миссии и невкусной еде, к которой успела привыкнуть. Триша и Моррис верили, что их соперницу наконец-то терзают муки совести, и она решила сойти с дистанции, благородно отступая на шаг назад. Они больше не лезли к ней, но продолжали наблюдать. Она становилась рассеянной, начала ошибаться и постепенно отставала от лучших. На лекциях сидела, смотря в окно, не особо вслушиваясь, о чём рассказывали. На тренировках тоже перестала выкладываться на полную, считая ворон. Даже на тренировочных полётах на УПМ она перестала так хорошо маневрировать и постепенно вылетала из подающей надежды в середину. При всём разгильдяйстве Джина не была самой худшей кадеткой, но были инструктора, до сих пор считающие её лучшей.       Дни, проведённые на чужой земле, складывались в недели, недели — в месяцы, а месяцы — в года. Почти в девятнадцать лет, когда снег постепенно таял, Джина ощутила особую тоску по родительскому дому, по материнской заботе, сестре, брате и родной земле. На отца же в душе росла обида, особенно после того, как она, уехав на выходные к дяде, увидела, как он носится со своей новорождённой дочерью Хелен. Стив был счастливым и заботливым отцом, а Джине от этого хотелось громко-громко плакать. Она осознала в миллионный раз, что оба брата (отец и дядя) просто используют её в своих целях. Джина помнила всю пропаганду независимости и свободы слова, действий, помнила она и право выбора, решив, что здесь, вдали от отца, никто не имеет права отобрать у неё это право выбора. Ей хотелось самой продолжать свой путь и думать, как исполнить миссию. Она понимала, что лёгким этот путь не будет, но зато она будет уверена, что это только её выбор, к каким бы ужасным последствиям он не привёл.