Союзник

      Эрвин проснулся раньше обычного, но по отражению в зеркале ему показалось, что он совершенно не спал. Ночью сильно дул ветер, с яростью расшатывая и без того хрупкие стёкла, но в комнате было тепло.       Смит пару дней изучал личное дело Джорджианы Мур, читая одну и ту же информацию. Всё, как у всех: семья, дом, она, мама и папа. Родители погибли, а брат отца взял сироту себе на воспитание. Ничего подозрительного, ничего настораживающего, но Эрвин был уверен, что что-то с новенькой не так, но что именно ему было не понятно. Пока непонятно.       Когда Смит вышел на улицу, то увидел Джорджиану у дерева, пишущую что-то в блокнот. Три дня назад они вернулись с вылазки, некоторые солдаты уехали на несколько дней к семьям. Мур тоже хотела, но попросила отпустить её чуть попозже, ссылаясь на сильную усталость и лёгкую простуду, но выглядела при этом свежей ни капли ни бледной или вымотанной.       У неё был необычный цвет глаз: сиреневый, прозрачный и блестящий, но издали глаза, временами, казались тёмными, будто сама ночь. Несмотря на то, что цвет глаз был редким, Эрвин видел его не впервые, но где и когда он встречал такие глаза — никак вспомнить не мог.       Джина подняла голову, увидев Эрвина, закрыла блокнот и неуверенно кивнула в знак приветствия. Они смотрели друг на друга несколько минут, прежде чем она направилась в сторону помещения, где располагались женские спальни. Джина завтра с утра хотела поехать к дяде на три или четыре дня, но сумку до сих пор не собрала.       — Джина, — окликнул её Эрвин, сам не зная, зачем.       Она обернулась, замерев на месте, но ничего не сказала, просто ожидая дальнейших распоряжений.       — Не опаздывай на ужин, как обычно, — добавил Эрвин и ушёл по своим делам.

***

      На улицах Шиганшины было очень шумно и тесно, особенно, подходя близко к рынку. Сегодня были выходные дни, оттого люди и скупались, разглядывая овощи и крупу, толкая друг друга и громко разговаривая, иногда споря. Протискиваясь сквозь толпу покупателей, придерживая корзинку с фруктами, Джорджиана оглянулась, увидев палки сырокопчёной колбасы, подвешенной под крышей прилавка. Пахло вкусно, но Глэдис запретила тратить деньги, наказав купить только самое необходимое строго по списку. Почти всю зарплату Джина отдавала Стиву и Глэдис, о чём после горько сожалела, но каждый раз передавала дяде конверт с деньгами, не отдавая в этот момент отчёт своим действиям.       Среди огромного потока людей, Джине всегда удавалось найти Марию, работавшую местной швеёй. Они познакомились около года назад случайно на улице, когда у Марии сломалась ручка корзинки, а яблоки покатились по дороге. Джина помогла собрать фрукты, как-то разговорилась со знакомой, отметив, как внешне они похожи.       У Марии были длинные тёмные волосы, обычно заплетённые в косу, сиреневые глаза и очерченные скулы. У неё была точеная фигура со стройной талией, длинные красивые пальцы и мягкий характер. Слишком мягкий. Мария часто жаловалась, что клиенты слишком сильно сбивают цену, а она не может настоять на своём и получает сущие копейки. Джина жалела женщину, часто идя с ней с рынка одной дорогой. Пару раз она была в гостях у Марии, в крошечной комнатке с диваном и швейной машинкой.       Вот и сегодня Мария встретила Джину, помахала ей рукой в знак приветствия и поправила белую шаль на плечах. Хоть погода была солнечная, но по спине слегка поддувало прохладными порывами ветра, но дождя не ожидалось.       — Здравствуйте, Мария, — улыбнулась Джина, выравниваясь плечом к плечу со знакомой.       — Привет. Как твои дела? — Мария широко улыбнулась, держа одной рукой корзинку, а второй — придерживая шаль.       — Всё хорошо. Как вы? Как работа?       Разговор был бытовым, но Джина всегда ощущала в голосе и во взгляде Марии тепло и ласку. Несмотря на довольно открытый характер швеи, Джину смущал один факт её биографии: много лет назад Марию нашли за стеной Мария с травмой головы, а о своём прошлом она ничего не помнила, поэтому ей дали имя и отправили обучаться к одной из местных рукодельниц. С тех пор Мария шила и просто жила, но неизвестно, вспомнила она что-то о прошлой жизни или действительно её амнезия оказалась неизлечимой. В Шиганшине Марию называя швея, это было чем-то вроде фамилии, хотя по документам ей дали фамилию Харрис, которая принадлежала той рукодельницы, которая обучила Марию шитью и вязанию.       Местные считали, что Мария сбежала от мужа, что она всё помнит, но боится рассказать кому-то, потому что придётся вернуться в семью. Тем временем прошло около двадцати лет после потери памяти, а женщина продолжала просто жить, никак не стремясь ни к каким высотам. В её сиреневых глазах виднелась потухшая надежда на лучшую жизнь, но она упорно молчала, даже Джине не рассказывая о прошлом, точнее, об обрывках из прошлого, которые изредка всплывали в воспоминаниях, заставляя терять контроль над собой.       — До свидания. Может, я завтра приду к вам, — Джина махнула рукой, убегая вверх по улице.       — До свидания, Джорджиана, — тихо, почти шёпотом прошептала Мария, прижимая руку к сердцу, наблюдая ещё несколько минут вдаль, где её молодая подруга скрылась из виду. — До свидания…

***

      Мур сидела у окна, периодами наблюдая за тяжёлыми свинцовыми тучами, лениво проплывающими над землёй. Вот-вот — и обрушатся капли дождя, мешающие проехать дальше.       Прямо за ухом, послышался лязг медицинских инструментов. Дафна обрабатывала орудия труда, только-только закончив помогать раненым разведчикам, вернувшихся из очередной экспедиции. Шум, кряхтения и вздохи — Джина слышала их на протяжении десяти минут, не зная, зачем попёрлась к Дафне, с которой хоть и находилась в тёплых отношениях, но в статусе «подруг» они не были.       На душе Джины были мрачно и холодно. Каждую ночь ей снились безмятежные тренировочные полёты над родной землёй, лицо отца и забытые отдалённые черты матери. Разведчица-шпионка переживала, что не узнает мать, когда увидит, чувствуя, как болезненно и сильно сжимается её сердце от одной этой мысли.       Дафна открыла шкафчик, расположенный у окна, поставила флаконы с перекисью, баночки с таблетками и закрыла шкаф на ключ, поправляя белый халат и снимая шапочку с головы, смотря на задумчивую Джину, подперевшую голову рукой, облокотившись локтём на белый, чуть облупленный подоконник.       — Джина, всё хорошо?       Джина тяжело вздохнула, отрицательно кивая головой.       — Солнышко, что случилось?       — Я думаю о родителях.       — Эх, — Дафна выдохнула, зашуршав бумагами. — Тебе стоит заняться делом, зайка. Попиши отчёты, покорми лошадей или просто погуляй.       Джина кивнула, покидая кабинет, вдыхая ароматы лекарств и спирта. Всё тело дрожало в желание просто прижаться к матери, положить голову ей на колени и сказать, что у неё всё хорошо.       «Она, скорее всего, и не узнает меня сейчас!» — Мур дошла до крыльца, усаживаясь поудобнее на ступеньку. Будь у неё сейчас сигареты, она бы закурила. Будь бутылка водки в руках — выпила бы. Так тоскливо и плохо было сейчас, хоть волком вой или беги в глубину леса и кричи, кричи, кричи. Возможно, станет чуть легче, тело перестанет трястись и так сильно болеть.       Джина сегодня снова чуть не погибла, но не от титана, а от манёвров. Секунда — и она на полной скорости влетела бы лицом в широкий столб дерева, чудом избежав столкновения, даже не ударившись, но, приземлившись на широкую ветку, долго трогала шершавый ствол дерева, отчаянно глотая воздух губами, точно рыба, выброшенная на берег. В тот момент ей очень сильно захотелось заплакать, как в детстве, но она и в детстве почти не плакала, даже когда сбивала коленки до крови. Слёзы совершенно не хотели вытекать из глаз, хотя Джина шмыгала носом, чувствуя, как всё лицо находится в напряжение и, кажется, готово вот-вот заплакать.       «Мама! Я так хочу хоть раз тебя обнять! Мама…» — Джина посмотрела на небо. Снова и снова она вспоминала мать, застёгивающую молнию на платье, собирающую её волосы в длинный хвост, перевязанный красивой лентой, собранной в бант, но лица этой женщины она вспомнить не могла, вместо глаз — пустота. Какой у мамы нос? Джина никак не могла вспомнить. А губы? Скулы? Причёска? Нет, она не помнила мать, лишь смутные, едва приметные очертания.       Эрвин заметил растерянность Джины, проходя мимо крыльца. Она даже не заметила, как он закрыл собой солнце, а на лицо Джорджианы упала тень вместо неяркого луча. Вроде день был пасмурным, а вроде лучи периодами освещали землю, но они были блёклыми, совсем тусклыми, но на фоне общей мрачности казались яркими.       Джина перевела взгляд на Эрвина, будто заметила его только что. Он присел рядом, ничего не говоря и даже не вздохнул, сидя тихо-тихо. Ещё одно порция облаков проплыла по небу, а за ними пришли и дождевые тучи, обрушивающиеся на землю мелкие и неприятные капли холодного дождя. Вокруг мгновенно стало сыро и холодно, а Джина оказалась в коридоре второго этажа, наблюдая за непогодой уже из окна.       Дождь усиливался с каждой минутой, а мелкие капли превратились в стремительные струи, бьющие по земле с такой силой, что образовывались небольшие углубления. Вдалеке изредка показывались вспышки молнии, а в голове Джины крутилась ассоциация, что погода нелётная. Не дождливая, не сырая, не пасмурная, а именно не лётная, хотя и не летала она уже не один год, но те ощущения, испытанные в полёте, её до сих пор не отпускали. Особенно сильно воспоминания нахлынывали вечером, перед сном.       — Хочешь выпить чаю? Уверен, Ханджи уже сделала, — спросил Эрвин, стоящий рядом.       Джина отрицательно покачала головой, всё ещё думая о полётах, вспоминая те незабываемые ощущения, которое дарило ей небо.       Эрвин заметил, что сегодня Мур мрачнее обычного, будто бы она ушла в себя и не хочет выходить из зоны комфорта. Комфорта, ли?       Обычно, он относился к новеньким нейтрально. Они приходили и чаще всего погибали в первой вылазке. Были и те, кто не погиб до сих пор. А некоторые погибали очень неожиданно — никто даже не думал, что они умрут. Джина же не относилась ни к одной группе, поэтому Эрвин никак не мог понять, умрёт она в следующей экспедиции или выживет. Он никак не мог объяснить эти раздумья о Джорджиане, придя к выводу, что нужно понаблюдать за ней. До сих что-то смущало в личном деле, выученном наизусть. Наверняка, даже Джина не знала своё досье насколько хорошо, насколько знал его Эрвин.       — Чаю, — повторила Джина, внезапно спустившись на землю, ощущая себя будто не в своей тарелке. Неужели, она сейчас действительно услышала шум ветра в ушах и почувствовала лёгкое головокружение, как при первых манёврах? — Можно выпить и чаю.

***

      Погода была солнечная, но прохладная. Периодически резкие, но не частые порывы ветра бились по лицу, лохматили волосы и обветривали губы.       Мать надела на Эрена шапочку, дабы сын не застудил уши, но он, отбежав от дома на безопасное расстояние, оглянулся, чтобы удостовериться, что мама не следит, одним рывком стянул с макушки шапку, трогая затылок, чувствуя, как его голова вспотела.       В ту же секунду перед глазами промелькнула пара назойливых и обеспокоенных глаз Микасы, выхватывающей злосчастную шапку из рук мальчика и резким движением надевающей шапку обратно, натягивая её до бровей, едва ли не закрывая и глаза под плотной шерстяной вязкой.       —Эй, да ты чего? — громко, с нотками зарождающейся истерики, спросил Эрен, отпрыгивая назад.       Слева запахло хлебом, от которого захотелось есть, но дети только-только позавтракали.       — Опять ухо продует, лечить придётся, — монотонно сказала Микаса.       Эрен скривился, всё же вдыхая хлебный аромат, скрестил руки на груди и направился дальше по улице, направляясь в сторону рынка, где можно было посмотреть на кошку с котятами, которую ребята обнаружили на днях.       Постепенно начало теплеть. И порывы ветра были не такими частыми, как полчаса назад, но Микаса не разрешала Эрену снимать шапку, напоминая о недавнем отите, из-за которого пришлось покупать лекарство.       Подходя к рынку, Эрена вдруг привлекла девушка с книгой в руках. Её лицо показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где её видел, поэтому остановился, заметив рядом с незнакомкой Армина, подошёл к нему.       — Привет, — шепнул Эрен, будто боялся, что незнакомка услышит его.       — Привет, Эрен, Микаса, — добродушно улыбнулся Арлерт.       Девушка в бежевом плаще из плотного шуршащего материала продолжала листать то одну, то другую книгу, явно не торопясь купить одну из них. Лавочник же наблюдал за покупательницей с явной скукой на лице, не зная, какую книгу предложить ей.       Внезапно незнакомка обернулась, и их взгляды с Эреном встретились. Обоих в этот момент будто ударило током — они вздрогнули, а Эрен покачал головой и сделал шаг назад, чувствуя, как загорелись щёки. Он вспомнил, где видел незнакомку — у дяди Стива. Кажется, её зовут Джина, и она из Разведкорпуса.       Джина ощутила нечто странное, смотря на пацанёнка в тёплой шапке. Она тоже вспомнила его. Он же сын врача, который приходил в дом дяди ни один раз, а пару раз даже с сыном, который разглядывал цыплят вместе с сыном дяди. Эрен. Да, этого пацанёнка звали Эрен.       Закрыв книгу, передав её лавочнику, Джина направилась к детям, вспомная, что и сама не так давно была такой же маленькой и наивной, но теперь ей казалось, что прошло так много времени с её детства, а она чувствовала себя взрослой и самостоятельной.       — Привет, ребята, — улыбнулась Мур.       Троица поздоровалась ей в ответ, а Микаса, почувствовав себя неуютно, замоталась в шарф по глаза.       — Вы же из Разведкорпуса? — спросил Эрен. Армин и Микаса посмотрели на него с удивлением.       — Верно. Меня зовут Джорджиана, но вы можете звать меня Джина.       Микаса, изучавшая уже знакомую незнакомку, смотрела на Эрена краем глаза, видя, как он снова вспыхнул мыслями о разведке, что не есть хорошо. Ну зачем ему такая опасная работа, ведущая в никуда. Сколько пациентов Гриши были калеками, травмированными в бою с титанами? Неужели Эрена радуют мысли быть прикованным к постели или вообще мёртвым?       Армин заметно застеснялся. Он никогда не общался с такими взрослыми девушки, как Джина, которые ещё и улыбались, и держали в руках книги. Обычно, девчонок интересуют совсем другие вещи, хотя обычные девчонки и в разведку не идут.       Джина оглянулась, когда Мария её окликнула, до этого предложив провести день вместе. Женщина подошла поближе, держа в руках корзинку набитую фруктами и овощами.       — О, привет, детишки, — мило улыбнулась Мария, засунув руки в сумку и доставая оттуда яблоки, раздавая их Эрену и друзьям. — Берите, не стесняйтесь!       — Спасибо большое, мисс Харрис! — выкрикнул Армин, сжимая двуми руками зелёное крупное яблоко.       — Пожалуйста, только поменьше деритесь с хулиганами. Сердце болит, вдруг они вас покалечат? — Мария дотронулась рукой до сердца, поправляя шаль на плечах.       Микаса и Эрен тоже поблагодарили женщину за фрукт, собираясь уходить смотреть на котят. Мария пожелала им удачи, а Армин сказал «спасибо» ещё пару раз, прежде, чем побежать за друзьями. Джина долго смотрела вслед Эрену с тёплой шапкой на макушке и, прежде чем скрыться между домов, Эрен оглянулся, ещё раз встретился взглядом с Джиной и исчез.       Мария что-то рассказывала, а Джина шла рядом, полностью погружённая в свои мысли. И чем её так привлёк сын врача? Возможно, ей показалось нелепостью его шапка, в которой явно жарко. Или его горящий взгляд об одном упоминании о разведке?       Джина присела на деревянный стул, всё ещё плавая в своих бесконечных мыслях, а Мария уже шуршала по кухне, обещая жаркое. Последние полгода Мур перестала отсылать дядя деньги и останавливаться у него, когда ей давали выходные. Теперь она приходила к Марии, чувствуя в ней материнское тепло, которого так не хватало все эти годы. Временами, Джине казалось, что она — жалкая предательница. Мало того, что с каждым годом всё меньше и меньше верит в исход успеха своей миссии, так ещё и нашла замену матери, если походы в гости к Марии можно было так охарактеризовать.       — Будем есть овощное рагу. Ещё немного, — Мария поправила вафельное полотенце на плече, положила на тарелку деревянную ложку и посмотрела на гостью. — Смотрю на тебя и думаю: а какой бы могла бы моя дочь? — но тут же женщина вздрогнула и закрыла рот руками.       — У тебя была дочь? — Джина мгновенно перескочила из одного потока мыслей в другие.       Мария кивнула, тяжело вздыхая, давая понять, что ей не хотелось бы вспоминать прошлое, а Джина и не спрашивала, потому что про себя говорить не хотела. Спросишь что-то у человека — и о себе надо рассказать в ответ, а нельзя.       Хотя Джорджиана уже и сама верила в свою биографию, придуманную Стивом, повторяя её перед сном, как молитву. Что реально, а что выдумано из её биографии? Если каждый день проматывать в голове выдуманную историю, то вскоре она начинает казаться реальным воспоминанием, приобретая краски. Таких историй, правда, было немного, но Джине казалось, что даже вымышленное детство внутри Стен с воображаемыми родителями могло пройти намного лучше, чем то, какое было у неё.       Мария раскладывала рагу по тарелкам, но делала всё молча, а Джина нарезала хлеб, продолжая путешествовать в своих мыслях.       И ужин их проходил в нейтральных разговорах о погоде, ценах и ситуации в стране в целом. Они даже о работе друг друга не спрашивали, а после ужина легли спать, но долго не могли уснуть, тревожась о незаданных вопросах и неполученных на них ответов.