Союзник

      Всю ночь лил сильный дождь, правда, ветер был аккуратным, ласково касаясь своими лёгкими порывами стёкла. Мария, сидя на деревянном стульчике, оперлась рукой на подоконник и смотрела в тёмное окно, придерживая второй рукой недовязанную светлую шапку. В жилище портнихи до сих пор пахло выпечкой и мясом, но Мария постоянно тревожилась последнее время, переживала и ощущала неимоверное желание куда-нибудь бежать. Такое бывало, поэтому женщина не придала этому особого значения, но когда на следующий день ей пришло письмо с предложением о работе в Тросте на хороших условиях, то Мария, практически не раздумывая, согласилась. Перед отъездом она успела повидаться с Джорджианой и оставить ей адрес нового места работы, а Мур должна была уже на месте узнать новый адрес подруги.       Через пару дней Глэдис со Стивом собрали детей и собрались ехать в один из районов Розы. Стив объяснял отъезд Джине, что ему предложили хорошее место, и детям не помешают более хорошие условия и надежда на образование и светлое будущее. Джина не знала, что Стиву удалось найти работу благодаря ей, у одного из поклонников разведки, титанов и всего прочего. Новый работодатель восхищался Разведкорпусом, с радостью приняв на работу родственника одного из разведчиков.       В какой-то короткий период времени Шиганшина для Джины стала абсолютно пустой и чужой. Единственное, что крепко связывало её с городом — её шпион и единственная возможность вернуться домой.       Прошло несколько дней после отъезда Стива с семьёй, а их дом остался под присмотром Джины и соседей. Большую часть животных семья продала, а остальную — отдала. В доме практически не осталось вещей Стива, Глэдис или их детей. Лишь старый заношенный дырявый ватник и сломанная деревянная лошадь напоминали о прежних жильцах. Глэдис забрала три своих комнатных растения: две герани и жёлтую фиалку. Семья погрузила все свои вещи в небольшую повозку, Стив запряг любимого гнедого кони Шонни, который и повёз их в новую жизнь, а Джина стояла и долго смотрела им вслед, даже тогда, когда они скрылись, свернув за поворот.       Разведчица не понимала странные ощущения, наполнившие её тело, но ей было страшно вдруг остаться совсем одной. Теперь даже выходные не будут приносить успокоение и иллюзию семьи. Она осталась одна.

***

      Возле канала, поглядывая на мокрые ступеньки и рядом стоящую лодку, сидел Армин, сжимая в руках хвостик от яблока. Он ждал Эрена и Микасу, которые должны были вот-вот прибежать сюда и пойти гулять. Уже целые сутки Армин не натыкался на хулиганом, но, громко выдыхая, понимал, что это временно. Бывало, что обидчики пропадали из его жизни на несколько дней, будто давая ему передохнуть перед очередным издевательствами.       — Армин! — помахав рукой и широко улыбнувшись, Эрен уже шёл к другу, а рядом, замотавшись в шарф почти по глаза, шла Микаса. — Привет!       — Доброе утро! — направившись к друзьям, Армин тоже улыбнулся.       Микаса буркнула «привет», но Арлерт знал, что и девочка рада ему. Эрен мгновенно начал говорить много, перескакивая то на одну тему то на другую. Рассказывал, в основном, о книге, что недавно прочёл. Обычная детская книга про животных и добрую девочку, которая спасла фазана, вылечив его крыло. Эрен немного читал, хотя у них было приличное количество книг. В основном — медицинская литература Гриши, две большие книги с рецептами, записанными от руки и штук десять тонких детских книг с рисунками. Микаса тоже не особо интересовалась чтением, отдавая предпочтение шитью и вышивке. Очень часто, вернее почти постоянно, девочка помогала Карле с готовкой и уборкой. Иногда, надев на шею ожерелье из прищепок, Микаса помогала миссис Йегер с развешиванием белья.       Дети двинулись вниз по улице в ту сторону, где начинался канал. Там всегда было много лодок, которые ремонтировали, кладя на землю кверху дном. Там всегда пахло смолой, сигаретами, и слышались истории, которые работники с радостью рассказывали любопытным ребятам. Однако сегодня друзья свернули, не дойдя до конца канала, поднялись вверх по улице, нарвав по дороге яблок и груш. Вскоре Эрен с друзьями оказались на центральной улице, сильно забитой людьми. Солнце то выходило на улицу, то пряталось за облака, а Эрен наблюдал за тенью от стены, недовольно вздыхая.       — Эти стены даже солнце закрывают, — обиженно выдал Йегер, скрещиваю руки на груди и надувая губы.       — Они защищают нас от титанов, — чуть испуганно пробормотал Армин.       — Защищают…       — Защищают уже… Уже сто лет! — Арлерт сжал руки в кулаки, прижимая их к груди, устремляя взор на стену. — Какая она всё-таки огромная.       Для мальчика стены казались очень огромным. Бывало, что в облачную погоду не было видно вершины стены. Казалось, что за стеной ничего нет, но книги, которые можно было читать только тайком, говорилось, что есть. И много чего…       Солнце в очередной раз вышло из-за туч, а на одной из улиц завязалась драка между Эреном и хулиганами. Армин сидел у забора, прикрыв лицо руками, а Микаса, отошедшая буквально на пару мину, мчалась на выручку друзья. И снова одно и то же: хулиганы разбежась, а от их бега остался лишь столб пыли, у Эрена — слегка разбита губа, у Армина — надорван рукав на рубашке. Теперь нужно было идти к Карле, чтобы она обработала губу и зашила рубашку, но Эрен, насупившись, не хотел показываться матери в подбитом виде. Он протёр губу рукавом и сказал:       — Со мной всё отлично! Мне не нужно ничего обрабатывать!       Микаса вздохнула, разглядывая оторванный сверху рукав Армина.       — Я бы могла зашить, но, боюсь, будет криво! — сказала девочка, переводя свой взгляд на Эрена, который явно ожидал о неё швейных действий.       — Жаль, что тётя Мария уехала! — с явным укором и обидой сказал Эрен. — Она бы помогла нам, чтобы не расстраивать маму… — и опустил голову.       Армин просто смотрел на камешки и траву, не зная, что сказать в этой ситуации. Ему тоже не хотелось показываться дедушке в рваной одежде, ведь несмотря на очень плохое финансовое положение, Армин всегда был опрятным, а тут — дырка на плече. Мальчику было очень неуютно от такого, но как это исправить он пока не знал. Сам шить ещё не умел, а к кому обратиться?       — А может? — Эрен поднял голову, очевидно, находясь в раздумьях. — Может, Джина умеет шить, раз они дружат с тётей Марией?       Микаса посмотрела на друга, хлопая ресницами, но промолчала. Армин задумался, шмыгая носом из-за пыли.       — Да-да, если она дома, то мы попросим её зашить Армину рубашку! — Эрен улыбнулся, довольный, что придумал выход из положения. Друзья не особо его поддержали, но всё же направились за Йегером, который очень хорошо знал дорогу к доме Джины, так как частенько ходил в дом Стива с отцом. Микаса знала эту дорогу чуть меньше — иногда она оставалась помогать Карле, и ей не особо было нужно запоминать, где живёт семья, которую лечил Гриша.       Троица шла молча, лишь Эрен изредка нарушал тишину разговорами ни о чём. В основном — дожди, что последнее время участились, но лили они ночью, а к утру всё подсыхало и становилось ещё больше пыли, чем до этого.       Проходя по извилистой дороге, окружённой кустами с красными несъедобными ягодами, дети вскоре оказались у нужного дома. Джина, как и ожидалось, была дома. Она сидела на крыльце, листала книгу и грызла грушу, не сразу заметив незваных гостей.       — Джина! Привет! — крикнул Эрена, подбегая к подруге.       — Привет, — поздоровалась сразу и со всеми Мур, не понимая, что им здесь надо.       — Помоги Армину зашить рубашку! Но нужно сделать это аккуратно! — Эрен дёрнул Армина за руку и подвёл его подближе к девушке.       Джина не умела шить. Совсем. Да, их учила в кадетском корпусе накладывать швы себе или раненым товарищам, но зашить рубашку, ещё и аккуратно! Нет, она не сможет.       — Я не умею.       — Но…       — Я не смогу аккуратно. — Джина поднялась, выпрямилась, держа в одной руке книгу, в другой — недоеденную грушу.       Армин опустил голову, а Эрен уже хотел открыть рот, чтобы накричать на взрослую подругу. Он был уверен, что все девушки умеют шить.       — Бека умеет. Я попрошу её, — сказала Джина, видя, как раздражение Эрена снова сменилось радостью. — Идёмте.       Спустя пару часов рубашка Армина была как новая. Эрен ликовал, что оказался прав, и Джина всё оказала им помощь в таком сложном деле, ещё и разбитую губу обработала, а Бека напоила детей вкусным чаем и угостила булочкой с ягодным вареньем.       Вскоре дети снова оказались в городе, обсуждая привычные для себя темы, а через пару часов разошлись по домам.

***

      Время то летело слишком быстро, то тянулось очень медленно, будто тягучая карамель. День сменялся ночью, ночь — днём. Джина чувствовала, что её предел сил иссякает, она устала искать, пытаться найти прародителя, не найдя за несколько лет ни одной зацепки, зато поуши увязнув в местных делах. Были ли у неё люди, которыми она дорожила здесь, за стенами? Несомненно! Были ли люди, которые её раздражали? Были. Всё у неё было, как и у обычного человека.       После очередной экспедиции, усталость после которых стала до скрипа в зубах привычной, Джина ощутила внутри какой-то предел. Ей хотелось бежать и плакать от ощущения безысходности и бесполезности, но она старалась держаться, потеряв веру, что когда-нибудь сможет увидеть мать или отца.       Мур сидела на крыльце, потирая глаза, не замечая ничего вокруг, уйдя в себя и свои размышления. Ей надоело лицезреть титанов, видеть мёртвых и разорванных людей, а потом — тащиться к родственникам погибших и нести заученную чушь, якобы, ваш близкий человек послужил во благо человечества. И умер во благо…       В жизни пора было что-то менять. Всё чаще и чаще Джина задумывалась о переходе в другие войска, зная, что её без проблем примут. Она была почти готова к переходу, оставалось поговорить с командиром, решить бумажных вопрос и — привет, новая жизнь!       Морально Джорджиана Мур наконец-то была готова к переходу в полицию. В столице ей довелось побывать целых два раза, и ей понравилось. Решая поговорить с командиром завтра, она дождалась утра, но решила поговорить завтра. С утра, сегодня, — снова пойти завтра. И так продолжалось пару месяцев. Джина ходила, щёлкая пальцами, ни на что не реагировала, нервничала и ни с кем не общалась. Раньше хотя бы Ханджи могла растормошить девушку, но сейчас и Зое была очень сильно занята. И Дафна очень много времени уделяла своим медицинским обязанностям.       Когда, казалось бы, Джина окончательно была готова говорить о переводе не только в своей голове, но и в реальной жизни, в Разведкорпусе сменился командир. Теперь перевод отошёл на неопределённый срок, ибо Джине пришлось думать, как об этом разговаривать с Эрвином, чтобы он не начал моральные пытки, почему и зачем.

***

      Расталкивая толпу зевак, Эрен смог пролезть между домом и людьми, взбираясь на бочку, выглядящую не слишком крепкой и надёжной, но мальчику сейчас было всё равно. Ему хотелось увидеть Разведкорпус, вернувшийся оттуда, где мечтал побывать Эрен. Ему показалось, что потянуло совсем другим воздухом, когда ворота поднялись, на секунду вроде мир стал светлее и необъятнее. Вот бы в нём побывать! Хоть раз!       Микаса стояла рядом, но смотрела на появившиеся остатки разведчиков без энтузиазма. В голове крутились планы на день, Карла просила девочку помочь с ужином, плюс девочка начала вышивать цветок, хотела сегодня довышивать один лепесток.       Улыбка резко пропала с лица Эрена, когда он увидел замученные лица разведчиков. Среди них он заметил и Джину, но она была просто уставшая, даже не заметив его в толпе, которая активно перекрикивалась, пытаясь посчитать, скольких съели.       Мур хотела сейчас одного — в душ и на кровать. Снова нужно обдумать разговор с Эрвином о переводе, ибо такими темпами её миссия не будет выполнена, а уже хочется домой.       Спустя час Джина действительно оказалась дома, поплескалась под душем на улице и прилегла в кровать. Внутри была пустота — даже чувств никаких не было. Медленно прикрыла глаза.       — Мама! Мама! Дай конфетку! — незнакомый ребёнок уже полчаса умолял мать дать ему конфету, но женщина была непреклонна.       Джина стояла в очереди за мороженым, хоть ей и не разрешили его есть, но сегодня ей было пятнадцать, и Джозеф разрешил ей погулять в городе в сопровождении двух наставников и пары ребят, которые учились с ней.       — Папа! Давай купим сладкой ваты? — ещё один ребёнок прошёл мимо Джины, но ещё с отцом, который улыбался и нёс уже целую авоську фруктов и сладостей.       — Джорджиана, возможно, ты хочешь сладкой ваты? — спросила рыжая наставница с чёрными глазами. Женщина была очень высокая и ссутулилась. На ней была голубая рубашка с розовым и жёлтые цвета и коричневые штаны.       — Нет, только фисташковое мороженое, — ответила именинница. Её одногруппники убежали кататься на каруселях, а второй наставник, Фред, постоянно шуршал своим блокнотом, не обращая внимания на девочку.       Отец подарил кулон в виде облака на тонкой цепочке из белого золота, но Джине он не понравился, хотя она его тут же надела, идя гулять по Прайвуду. Мать передала платье — дурацкое такое, розовое и всё на рюшах, но Джина была так рада подарку, что пошла в нём в город, несмотря на то, что по размеру оно было велико и по стилю больше подошло бы маленькой девочке, но никак не подростку. Плечи у платья «уехали», в талии было слишком свободно, и воротник-рюша постоянно падал, хотя должен был плотно облегать горло. На Джину смотрели прохожие — она выглядила слишком нелепо в этом платье, но глаза её горели счастьем от подарка, ей казалось, что ткань пахнет любимыми духами мамы. Оно пахнет мамой!       — Фисташковое, — небрежно сказал Фред. Продавщица протянула рожок. — Сдачи не нужно, — холодно буркнул наставник, протягивая рожок Джине.       Отойдя чуть дальше, именинница подошла к фонтану, присаживаясь на лавочку. Так жалко, что никто из семьи не приехал передать подарок лично, но догадывалась, что это отец запретил. Личные встречи ни к чему!       — Уже почти пять. Можно собираться, — недовольно выдохнул Фред.       — Дай ребёнку отдохнуть хотя бы в день рождения! — слегка повысила голос рыжая наставница.       — Она уже не ребёнок. Она перестала им быть, когда отец привёл её на базу! — Фред изогнул одну бровь. — А ты не пытайся выслужиться перед ней, Джорджиана ничего не решает и повышение тебе не светит.       — Я не из-за повышения! Фред! Мне… жалко…       — Заткнись! — он оскалился. — Это слово нельзя говорить вслух. Ты же знаешь правила.       Джина сделала вид, что не услышала этого спора. Слово «жалость» была по запретом. Его нельзя было говорить никому, потому что жалость делает людей слабее, а значит, они становятся не такими сильными и успешными, потому что из-за жалости не остаётся времени на саморазвитие.       — Пора возвращаться. Собери остальных. Праздник окончен! — сказал Фред, и рыжая наставница начала собирать других детей.       Джина вскочила с кровати в холодном поту. Остатки сна ещё навязчиво крутились в мыслях, а наяву слышался грохот, от которого задрожала земля.       — Гром? — всё ещё тяжело дыша, Джина вышла на улицу, пошатываясь. Сколько она проспала? Почему ей снилось платье, что подарила ей мать и пятнадцатый день рождения?       Умывшись прохладной водой, Джина услышала суету, доносящуюся из города. Что там произошло?       Предчувствие говорило, что ничего хорошего.