Союзник

      Когда туман начал растворяться, Леви заметил на земле Энда. Конь Джины был мёртв, скорее всего, его раздавил титан, но остатков от самой Джины или её УПМ не было, поэтому капитан, не заметив вокруг ни титанов, ни товарищей, хотел уже повернуть назад, как вдруг заметил чьи-то крики. Голос, кричащий «НЕТ», не был знаком Леви, но это не помешало ему быстро отыскать источник крика. Туман практически рассосался, точно горькая таблетка на языке, но слаще от этого не стало. Пред глазами капитана предстала картина, как Джину титан отправляет в рот. Она выглядела безжизненной, не сопротивлялась, смиренно скрываясь в пасти чудовища. Челюсть закрылась и…       Леви бросился на титана, подрезав ему челюстные мышцы, и Джина оказалась на языке — всё такая же бессознательная, будто находящаяся в обмороке. Убив гиганта и положив Мур на землю, Леви посмотрел на Эрику, грызшую свои ногти от нервов, продолжая трястись от страха.       — Эй, приди в себя! Ей нужна помощь! — приказал капитан, но новобранка никак не отреагировала на его голос. Тогда пришлось подойти к ней ближе и ударить по щеке. Сработало! Эрика смотрела на Леви, кивая головой, но никак не торопилась оказывать первую помощь раненой разведчице.       — Мама! Папа! — Джина улыбнулась, заметив родителей, стоящих спиной к ней. Вокруг было темно, пусто и… мокро. Всю грудную клетку сдавило, а потом — резкая и очень сильная больно, но…       Джозеф повернулся. Его черты лица всплыли в памяти очень хорошо, а вот у матери лица не было. Джина совершенно не помнила её.       — Посмотри… посмотри на кого ты стала похожа! Разве это то, чему я тебя учил? Джорджиана, что на тебе одето? Кому ты служишь теперь? На кого работаешь? — говорил Джозеф. — Во благо кого решила умереть?       — П-папа, я… — Джина вытянула вперёд свои руки. Они были крошечные, как у пятилетнего ребёнка. — Папа, я… я не знаю… я.       Вдруг Джина оказалась в саду, где любила проводить время в детстве. Быстрым шагом переместилась в дом, услышав голоса родителей.       — Ты и сама видела тот ужас, в котором живёт наш народ. Ты же помнишь, у нас не было выбора, кроме как вернуться сюда, в Ауторику? Если хоть кто-то узнает про обман, то не только я полечу с должности, но и всей нашей семье достанется! — говорил отец.       — Да, но неужели ты думаешь, что благодаря нашей жертве всем будем легче? Джозеф, ты витаешь в фантазиях! Оставь Джорджиану в покое! Эта жертва не окупится! Она же, — голос матери дрогнул, — такой маленький и невинный ребёнок. Благодаря ей мы сейчас живём и имеем то, что у нас есть…       — Не реви, я и сам знаю. Если о моём происхождении станет известно… Нет, этого нельзя допустить. Пойми, Джорджиана другой крови. Она сможет успешно выполнить миссию, — и неуверенно добавил: — Послужив родной земле!       — Джозеф, ты сошёл с ума. Она ничем не отличается от других людей! Ты совершаешь огромную ошибку!       Родители вдруг превратились в картонки, похожие на тех, которые использовали в качестве макетов титанов в кадетском училище.       Джина приоткрыла глаза, ненадолго придя в себя, но вокруг мелькали облака и верхушки деревьев. Всё тело сильно болело и выкручивало, а рядом сидела Эрика, отвернувшись в сторону. Мур снова прикрыла глаза, проваливаясь то ли в сон, то ли в непонятное небытие.       — Джорджина! Завтра ты наконец-то отправишься на миссию, которая может полностью решить исход мировой истории! — Джозеф улыбнулся, положив руки на плечи дочери. — Мы все гордимся тобой! Вся страна гордится тобой! Ты наше спасение!       Джина захлопала ресницами, хотелось заплакать, но слёз не было. Хотелось закричать, но в горле засел неприятный комок. Хотелось убежать, но тело не слушалось.       — Помни: островитяне наши враги! Они элдийцы, которые решили жить уединенно в своём мире, бросив остальной свой народ на произвол судьбы. Я понимаю, что тебе жить среди этих предателей, но ты всё же должна помнить что они — плохие люди. Им никогда не искупить грехи перед остальными…       Голос отца отдалился. Вокруг снова стало темно, неприятно запахло хлоркой. Совсем рядом послышались шаги, скрип стула и непонятная возня.       Джина приоткрыла глаза. Несколько секунд мир оставался размытым и непонятным, а остатки воспоминаний продолжали навязчиво крутиться в голове.       «Отец, почему тогда… тогда ты так резко отозвался о людях, к которым меня отправил? Это было совсем не похоже на того капитана Джозефа, которого я знала. Это будто был крик души. Твой крик души.»       Джина немного приподнялась, решая, что нужно принять сидячее положение, но голова закружилась, начало подташнивать.       — Ребята, она пришла в себя! — послышался радостный голос Ханджи.       — Не ори, очкастая. Мы и без тебя это видим! — шикнул Леви.       Джина смогла разглядеть Ханджи, Леви, Эрвина, Майка и Дафну, которая стояла у капельницы.       — Джина, ты как? Что болит? — Ханджи осторожно присела на край кровати, дотрагиваясь до лба Джины.       — У меня… — Мур растерялась, чувствуя, как ей стало не по себе от такого внимания. Неужели они, элдийцы, переживали за неё?       В голове навязчиво крутились слова отца: Помни, что островитяне наши враги! Они плохие люди! Плохие… ПЛО-ХИЕ ЛЮ-ДИ!       Губы Джины дрогнули, а вернувшиеся зрение снова стало мутным. Она плакала.       «Разве плохие люди переживали бы так за меня, отец? Разве сейчас они бы стояли у моей кровати, интересуясь моим самочувствием? Отец, почему ты так говорил? Ты же не видел этих людей, а я живу с ними, ем с ними, рискую своей жизнью. Отец…       Джина шмыгнула носом. Ей так не хотелось показывать своим слёз здесь и сейчас, но она никак не могла их сдержать. Губы дрожали, внутри всё сжималось от боли и слова отца, навязчиво крутившиеся в голове, так сильно обижали.       — Ну-ну, не плачь. Всё хорошо, ты идёшь на поправку. Тебя скоро выпишут, мы выпьем чаю с конфетами и проговорим до утра! — улыбалась Зое.       — Ханджи, прости меня, пожалуйста. И остальные простите, — дрожащим голосом сказала Джина.       Все переглянулись.       — За что? — спросил Майк, подойдя поближе к девушке.       Эрвин просто наблюдал, не говоря ни слова.       — За то что… была слишком самоуверенной в своих силах. Я такая же… возможно, даже хуже в сто раз, чем вы, — Джина громко выдохнула, но тут же почувствовала, как Ханджи нежно сжимает её руку.       — Все мы ошибаемся. Не переживай так! Всё хорошо. Верно, ребята? — воодушевлённо спросила Зое.       — Верно, мы же живые люди, поэтому можем и переоценить свои силы, особенно, когда всё получается, — Майк улыбнулся.       — Началось, — недовольно хмыкнул Леви. — Могла бы просто сказать «спасибо» за спасение, не разводя этот балаган.       — Так это ты меня спас? — Джина улыбнулась. — Спасибо!       Дафна вздохнула и хмыкнула. Ханджи почесала затылок, вспоминая, что врач разрешил побыть у раненой не более десяти минут и без нервов. Ей нужно восстановиться.       Все пожелали Джине побыстрее поправиться и вышли из палаты. Лишь Эрвин задержался на минуту, молча смотря на Джину холодным пронзительным взглядом, но и он вскоре скрылся за дверью. Мур заметила этот взгляд, всерьёз испугавшись, что могла выдать себя, сказав что-то не то, но вдруг её снова потянуло в сон из-за капельницы и лекарств. Дафна тоже вышла, оставляя спящую подругу совсем одну. К счастью, Джине совсем ничего не снилось, она просто спала, набираясь силами.

***

      Эрвин снова взялся за личное дело Джорджианы Мур. Открыл его, моргнул и, заметив часы, понял, что просидел за ним почти четыре часа. Снова что-то в биографии смутило. Или не в ней?       Место рождения: Шиганшина.       Точно! Его смутило это!       А именно — небольшой диалект в речи, совсем не похожий на шиганшинский, которые говорили просто, а Джина немного не так выговаривала некоторые буквы, при чём это не было дефектом речи. Например, в глухих деревнях говорили с одним диалектом, а в столице — совсем с другим. Эрвин наслушался за свою жизнь разных диалектов и слов, которые использовали в той или иной местности. Джина разговаривала как-то странно: её диалект был ближе, скорее, к столичному, но многие слова, характерные для жителей центральных районов, она не использовала в своей речи. И ещё одна странность, которую приметил Эрвин уже давно, это описание грозы, как нелётная погода. Никто и никогда, на его памяти, не описывал погоду так.       Вопросов было много, но особого значения они не имели. Джина могла нахвататься словечек из книг, а диалект… нет, что-то здесь было не так! Возможно, её родители преступники или ещё кто, поэтому скрывали от дочки происхождение. Причин могло быть много, а Джина могла и не знать, что её разговор как-то отличается от местного, ибо говорила она хорошо и понятно.       Закрыв личное дело, Эрвин решил узнать побольше о родителях Джорджианы, чтобы понять, откуда у неё такой диалект.

***

      Джину наконец-то выписали. Она понемногу возвращалась в жизнь Разведкорпуса, хоть Эрвин и предлагал ей отдохнуть, но не стал переубеждать в этом. Не хочет — не надо. К тому же недавно пришли документы с описанием родителей Джины: обычные работяги, погибшие в результате несчастного случая. Из родственников, данные которых указывают, чтобы передать им тело солдата, павшее в бою с титанами, Мур указала Стивена Мура. Дядя. Брат её отца. Стивен пару раз приезжал в штаб за деньгами, которые ему давала Джина, и у него тоже был похожий диалект. Возможно, это семейная особенность. В любом случае, Эрвин слегка успокоился, перестав изучать биографию Джорджианы.       — Я действительно паранойик, — выдохнул Эрвин, трогая лоб рукой. В какой-то момент он думал, что Джина — шпионка из центра. Не исключалась такая возможность, что девушка была послана в Разведывательный Корпус, чтобы нарыть компромат, который приведёт к расформированию войск. Многие пытались добиться этого, но пока удавалось «отбить» Крылья Свободы, не допустив окончательной победы титанов над человечеством.       С Джины были сняты все подозрения, но спать спокойно ей всё равно не удавалось, ибо теперь она ощущала вину перед… товарищами. И когда эти люди, которых ненавидит весь мир, стали настолько дороги ауторианке, пришедшей сюда в поисках Прародителя?       Было мерзко осознавать, что они считают её своей… Бьются бок о бок за стенами, доверяя ей свою жизнь, готовые спасти её, как это сделал Леви. Они садятся со шпионкой за один стол, едят, пьют и общаются.       Мерзко!       Внутри Джорджианы что-то сломалось, она будто по-другому взглянула на весь мир, людей и собственного отца.       «Ты многое говорил, отец, многое. Интересно, тебя повысили в звании или ты до сих пор капитан? Или, возможно, понизили, раз я так долго не выхожу на связь? Надеюсь, ты не собираешься отправить людей сюда, чтобы проверить обстановку?» — Джина вздохнула, выходя из конюшни, где кормила лошадей. Со дня на день должны были прислать новых рысаков, а Эрвин любезно пообещал, что она сама выберет себе лошадь.       На душе было так скверно, а слова отца так и болтались в голове. И… почему отец как-то сказал матери, что Джина — другой крови?       Она нахмурилась, опуская голову вниз. Появились нехорошие предположения, о которых стоило поговорить с дядей. Он точно должен что-то знать! Пока навестить Стива не было возможности, оставалось лишь мучиться в догадках, накручивая себя.       Поехать к Стиву получилось лишь через полторы недели, хотя Эрвин отпускал Джину пораньше, но она решила, что должна многое обдумать перед разговором.       И вот, оседлав вороного коня по имени Вацлав. Он был быстр, но упрям, однако Джине приглянулся именно этот конь, хоть с Эндом у него и не было ничего общего. Он был единственным рысаком такой масти. В основном лошади были гнедыми, очень редко присылали лошадей редких мастей, поэтому Вацлава надо было хватать, пока никто не опередил.       Путь выдался трудным из-за очередных думок. Джина даже на рынок заскочила, купив палку колбасы, чтобы не ехать с пустыми руками — теперь свою зарплату она оставляла у себя, ибо в городе и дядя, и тётя работали, а денег должно было хватать на жизнь. Конечно, Глэдис была недовольна таким раскладом, а Стив, хоть и обиделся, но решил, что у Джины должны быть свои деньги. И распоряжаться она должна ими сама.       Теперь семейство Мур жило в двухкомнатной квартире на втором этаже, а на первом располагались лавки, где Стив с женой работали. Старший сын ходил в школу, а младшая пока была при матери, ибо её никак не удавалось пристроить из-за нехватки мест.       Джина присела на ярко-красный диван, а Стив пододвинул деревянный прямоугольный стол ближе. Места было мало, но семье нравилось жить в городе. Ещё и уехали они вовремя, иначе кто-то мог погибнуть в Шиганшине. В общем, на жизнь семья не жаловалась, хоть Глэдис снова была чем-то недовольна.       — Солнышко, порежь колбасу, на стол накрой, — сказал Стив, присев рядом с племянницей. Глэдис ушла, а Джина начала разговор о делах и всём таком не решаясь спросить напрямую.       Стив рассказывал о соседях и здешней жизни, изредка спрашивая, как дела у Джины. Она промолчала, что на последней вылазке чуть не погибла, провалялась в лазарете и готова была уже сдаться, простившись с жизнью.       — Рада, что у вас жизнь наладились, но… Могу я задать странный вопрос? — Джина положила руки на колени, чувствуя, как ей трудно говорить.       — Да, — неуверенно кивнул Стив.       — Я… я вспомнила один разговор родителей, и отец сказал, что я — другой крови. Что это значит?       Глаза Стива округлились, возвращая его в молодость, когда он служил во флоте Ауторики…       — Эй, Джозеф, почему вы с Эллой вернулись? Ты же хотел сбежать с Ауторики и никогда сюда не возвращаться, — вздохнул Стив, присев на стул в небольшой комнатке маяка, где их не должны были услышать.       Стив тогда был рядовым матросом, но благодаря матери — очень властной женщины, у него было много связей. И обращались к нему с уважением.       — Элизабет родилась. Я не хотел бы, чтобы она выросла в Марли и стала ненавидеть элдийцев. А если проверка? Нас бы уничтожили, — Джозеф опустил голову, выглядя замученным.       Стив почесал бровь, облизывая губы. Он не понимал своего старшего брата, который постоянно хотел идти наперекор матери, которая бесконечное количество раз старалась пристроить его в структуру Ауторики, видя в нём потенциал.       — Мама тебя простит и пристроит куда-нибудь. Я слышал, что есть местечко на военной базе Прайвуда, но ты должен развестись с Эллой. Ты знаешь, как мама относится к мезальянсам, учитывая, что Элла… — Стив прикусил язык. Ему не хотелось говорить об Элле ничего плохого, ибо она была хорошей женщиной, но выросла в приюте, а за душой — ни гроша. Родители Стива и Джозефа были людьми состоятельными, поэтому мать не была в восторге от выбора старшего сына, всячески пытаясь разрушить их семью. В итоге Джозеф взял Эллу и сбежал с ней в Марли, где провёл четыре года, где на свет появилась Элизабет, из-за которой пришлось вернуться на Родину.       …       Вскоре Джозеф всё же помирился с матерью, перебрался в Прайвуд и начал готовить шпионов на Парадиз. Именно он решил, что лучшего информатора, чем Стив ему не найти, но за несколько дней до отлёта, произошёл огромный скандал из-за которого брак Джозефа затрещал по швам. Мать поставила условие: либо он выгоняет Элизабет, либо лишается должности. Несколько дней Джозеф пытался придумать хоть что-то, но никак не мог. Он не хотел терять ни должность, ни жену.       — Джозеф раньше часто шутил, что ты другой крови. Ты же такая хорошенькая была, умненькая от рождения, — тихо сказал Стив, а сам продолжал вспоминать.       — Джозеф, ты хоть понимаешь, что просишь сделать? Она же живой человек. Я не могу убить человека… — Стив вздрогнул, услышав план брата, как тому сохранить и брак, и должность.       — Моя семья и должность мне дороже. Тётка Марлены никогда не видела её, не знает даже, как зовут, поэтому Элла получит за неё наследство. Ты просто избавься от тела. — Джозеф налил коньяка, передавая один стакан брату. Стив дрожащей рукой поднёс стакан ко рту.       — А ребёнок? Как же её ребёнок? Его ты тоже убьёшь?       — А ребёнка я возьму к себе и воспитаю, как родного. Не волнуйся, Марлену я убью сам, а ты — избавься от тела!       Стив вздрогнул, когда Джина дотронулась до него.       «Джозеф! Какого чёрта ты обсуждал при ней ТАКОЕ?! Почему я сейчас должен извиваться, как уж на сковородке, чтобы не выдать твой грех?»       — Дядя, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Джина, а Стив задрожал, глаза его округлились, губы дрожали.       — Всё хорошо. Просто вспомнил, как Элла и Джозеф тебя… любили, когда ты родилась, — Стив с огромным трудом взял себя в руки, но кончики пальцев и колени до сих пор дрожали.       — Эх, мне теперь стыдно, что в голову лезли всякие мысли, — она опустила голову. Ей действительно стало стыдно, что в голове мелькнула мысль, что родители могут быть приёмными. Слишком много она последнее время думала о разговорах, но не была уверена, что вспоминает их с точностью. Мур была маленькой девочкой, когда последний рад видела маму, следовательно, и слышала её голос так давно, что забыла, как он звучит.       — Давай есть. Глэдис, накрой уже на стол! Есть охота! — заметно нервничал Стив.

***

      Ударили первые морозы, и вылазки приостановили. Джина целыми днями торчала в штабе, беря на себя встречу с проверяющими, которые с важным видом бродили по зданию, высчитывали тарелки, амуницию и прочее. Дни были тяжёлыми в моральном плане, но Мур успешно справлялась с инвентаризаторами, выдерживая их мощный натиск.       — Есть жалобы? — спросил полный мужчина среднего роста в тёплой дублёнке и мохнатой шапке.       — Какие, например? — поинтересовалась Джина, ведя инвентаризатора в сторону столовой.       — На командующего или ещё на кого. Есть жалобы? Ничего не бойтесь! Я здесь, чтобы защитить вас! — проверяющий хоть и говорил уверенно и убедительно, но его взгляд оставался равнодушным. Плевать ему было на жалобы, лишь бы количество стульев и столов сошлось по его документам.       — Мне не чего бояться. У меня нет никаких жалоб, я всем довольна. На зарплату, думаю, жаловаться бессмысленно, всё равно не поднимете, — Джина приоткрыла дверь столовой. — Прошу вас в столовую. Не желаете чаю?       — Нет, не желаю я вашего чаю! — чуть раздражённо буркнул проверяющий, бросив свой журнал на стол. Шум эхом разлетелся по всему помещению, а повар аж подпрыгнул на месте. — Помогайте мне считать, мисс Мур. Помогайте!       Джина начала пересчёт, чувствуя, что сходит с ума от бесконечных цифр. Остальные же занимались привычными делами радуясь, что инвентаризация проходит без их участия. Практически все кабинеты были обсмотрены, как и конюшни, склады и даже чулан, где хранились припасы. После падения Марии с продовольствием было строго, а каждый кусок хлеба — на особом счету. Пока что всё было хорошо.       — Мисс Мур, мы закончили. Всё на месте, а про поломанный стол мне известно, — инвентаризатор выдохнул, пялясь в свой журнал.       — Хорошо, — Джине хотелось уйти, но она терпеливо ждала, пока её не отпустят.       Проверяющий закончил писать только через полчаса, посмотрел на девушку и произнёс:       — Имущественного хищения не обнаружено. Несколько недочётов имеется, но командующий Эрвин их быстро исправит. Спасибо, мисс Мур за помощь. Проводите меня до экипажа.       — Конечно, пойдёмте.       Проводив проверяющего, Джина протёрла лоб платком — она вся вспотела от нервов и скучной работы. Впервые за всю службу в разведке, около трёх лет, она занималась таким сложным и выматывающим занятием, как инвентаризация. Ей не понравилось, но теперь она понимала, почему никто не хотел этим заниматься.       Поднимаясь к Эрвину, чтобы доложить о том, что проверяющий наконец-то ушёл, Джина вздохнула. Командующий продолжал смотреть на неё, будто подозревая во всех преступлениях и сразу, но Джина всё же считала, что у него просто по жизни такой взгляд, стараясь не придавать этому неудобству особого значения. Эрвина стоило опасаться, всегда следить за языком и никогда не терять бдительности, хотя общими усилиями они могли бы разузнать намного больше об этом мире, чем по отдельности. Сил Джины не хватает для поиска Прародителя, а у Эрвина недостаточно сведений, что именно нужно искать.       Робкий стук — разрешение войти — скрип двери и едва слышные шаги. Джина подошла к его столу прямо до упора, касаясь кончиками пальцев поверхности. Эрвин, как обычно, сидел за бумагами, но отложил все дела, переводя взгляд на вошедшую.       — Инвентаризатор уехал. Вроде остался доволен, — тихо произнесла Джина.       — Хорошо. Можешь идти отдыхать, — отворачиваясь от неё, произнёс Смит.       — Могу ли я задать вопрос личного характера? — Джина ещё раз провела кончиками пальцев по поверхности стола, издав неприятный звук.       — Попробуй, — без энтузиазма ответил Эрвин. Ему нравилось, что та, чьё личное дело не давало ему покоя, сама идёт на контакт.       Джина не торопилась задавать вопрос, чувствуя, как растёт внутри неё напряжение. Она обошла стол, подошла к окну, а потом остановилась слева от Эрвина. Он наблюдал за ней, даже напрягся, когда Мур оказалась сзади, но его вид так и оставался спокойным, контролиющим ситуацию.       — Эрвин, скажи, почему ты пошёл в Разведкорпус? Зачем тебе эти титаны, смерти товарищей и потери? Неужели ты сам на это подписался?       Ей было неведомо, как можно податься в армию по своей воле, ещё и каждый раз сталкиваться лицом к лицу со смертью. У Джины выбора не было, просто ей приказал отец, вынудив стать той, кем она сейчас является.       — Да, сам выбрал такой путь. А ты? Почему не пошла в полицию? Слышал, что в виде исключения тебя звали туда, — он развернулся к ней, чувствуя, что разговор будет долгим.       — Изначально я и хотела в полицию. Дядя хотел, чтобы я им помогала, но мне стало интересно посмотреть на титанов, про которых все так вопили. Честно говоря, я начала задумываться о переводе в полицию, но пала Мария, а её возврат стал для меня делом чести, — честно призналась Джина.       — То есть в армию ты пошла не по своей воли?       — Нет.       Повисла тишина. Джина вздохнула, собираясь нарушить молчание, а Эрвин терпеливо смотрел на неё, не торопясь что-либо говорить.       «Не сболтни ничего лишнего. Эрвин опасен!»       — Как думаешь, куда делись те титаны, превратившие нашу жизнь в Ад?       — Кто знает.       — Я боюсь, что это может повториться, — вздохнула Джина. Она искренне переживала, что другую стену могут сломать, тогда придётся туго. Большая часть населения умрёт, а если не от титанов, то от самих же людей, а возвращение шпионки на Родину станет невозможным, как и весточка о помощи в безвыходной ситуации, которой пока ещё не было. Всё шло тяжело, но стабильно.       — Присядь, — сказал Эрвин. Девушка послушно присела на стул. — Ты никогда не задумывалась об истории нашего мира?       — Нет. Не задумывалась. Мне это мало интересно, ибо учебники печают так, как выгодно правительству: они подменяют даты, что-то переписывают, а что-то — приукрашивают. Мы никогда не узнаем, что было на самом деле… — внезапно Джина прикусила губу, понимая, что сболтнула лишнего, но это «лишнее» понравилось Эрвину, и он решил продолжить разговор.