Союзник

      Леви, присяв рядом с Эрвином на стул, уже полчаса переводил взгляд с Ханджи на Джину и обратно. Две курицы, нажаловавшись друг на друга, продолжали кудахтать.       Эрвин, судя по взгляду, смотрящему в сторону, думал о чём-то своём, а Леви решил помолчать, позволяя девушкам выговориться, но когда они начали пересказ претензий по третьему кругу, то капитан не выдержал:       — Заткнитесь обе! Кудахчете, будто в курятнике. У меня голова разболелась.       Эрвин вздохнул, подняв взгляд на разведчиц. Ханджи скривилась, а Джина открывала рот, чтобы что-то сказать, но бесшумно закрывала его обратно.       — Джина суёт свой нос в мои тренировки с Эреном! Эрвин, усмири её!       — Эрвин, научи эту чёкнутую этике, а то она постоянно отрезает Эрену конечности, а потом сидит полдня и заворожённо наблюдает, как они отрастают, — не отставала Мур.       — Тебя не касаются мои методы! Ты вообще кто такая? — Ханджи подбоченилась, угрожающе подойдя к Джине. — Мать или сестра Эрену?       — Я человек, в отличии от тебя! — не без гордости заявила Мур. — Независимый, добропорядочный человек с чувством сострадания. У меня не возникает желания отрубать бедному подростку руки или ноги, чтобы потешить своё любопытство. Эрвин, — Джина повернулась, — она пользуется неопытностью Эрена, истязая его! Мы же не знаем, как каждая регенерация влияет на здоровье мальчика, поэтому не можем поступать так безрассудно.       Эрвин почувствовал, как в кабинете стало душно. Каждый миллиметр пропитался напряжением, а две фурии готовы наброситься друг на друга и разорвать сами себя.       — Ханджи, Джина права, — нарушил минутную тишину Эрвин.       — Да как так? — Ханджи подбежала к Эрвину, размахивая руками. — Мои эксп…       — Мы не знаем, как твои отрезания конечностей влияют на его здоровье, — закончил Эрвин.       Джина улыбнулась.       — А тебе, Джина, стоит меньше заботиться об Эрене и подрывать авторитет Ханджи при всех, — переключился уже на Джину Эрвин.       — Устроили курятник, — шикнул Леви.       — Да. Ты прав, — кивнула Джина, но Эрвин по взгляду видел её несогласие с ним.       — Не делай вид, что соглашаешься с ним, — хмыкнула Ханджи. — Ты же ни его, ни меня, никого в грош не ставишь. У тебя есть только один авторитет — это ты сама! Ведёшь себя так, будто знаешь больше всех. Я хотя бы действительно пытаюсь понять природу титанов, как их победить и откуда они появились, а ты лишь ходишь целыми днями с важным видом, а сама — ничтожество. Ничего из себе не…       Высказывание Ханджи прервала звонкая пощёчина. Джина выглядела очень злой и раздражённой.       Леви и Эрвин переглянулись. Никогда Джина себе ничего такого не позволяла, а все эти метаморфозы явно имели под собой почву. Но какую? Что за резкие смены настроения? Вызывающее поведение?       — Ты ничего обо мне не знаешь! — сказала Джина. — Но я никогда не стану издеваться над людьми ради забавы, поняла?       Ханджи поправила перекошенные очки, второй рукой потирала красную, горящую от удара щёку.       Леви впервые задумался о том периоде, когда Эрвин так назойливо интересовался личным делом новенькой девчонки, которая не особо отличалась от остальных новобранцев. Некоторые командиры пророчили ей быструю гибель, но она пережила их всех. Джина была хорошей разведчицей, опытным солдатом и… загадочной личностью. Неизвестно, какие цели она преследует здесь, в Разведкорпусе, учитывая, какие открытия происходят вокруг. Кто вообще такая Джорджиана Мур? Она очень близко и ловко подобралась к Эрвину, а это забеспокоило Леви.       — Я сделаю тебе выговор, — сказал Эрвин, обращаясь к Джине. Она кивнула и ушла.       Её явно не волновала собственная судьба и карьера в Разведкорпусе, а это напрягало вдвойне. Любой человек хочет продвижения вверх.       — А ты не перегибай палку с Эреном. Иди, Ханджи.       Зое кивнула, молча покидая кабинет, продолжая держаться за щёку. Джина явно вложила в этот удар всю свою ярость, ибо даже в челюсти был дискомфорт.       Леви выглянул в коридор, посмотрел налево и направо, а потом закрыл дверь изнутри и подошёл к окну. Джина оседлала Вацлава, явно спеша в замок, чтобы снова крутиться вокруг ненаглядного Эрена. Ханджи же стояла у коновязи, общалась с Моблитом, активно размахивая руками, и трогала щёку.       — Тебе не кажется странным, что Джина не заинтересована в своей карьере в Разведкорпусе? — спросил Леви.       — Не все хотят достигнуть высот, — Эрвину не очень хотелось обсуждать Джину. Он и сам знал, что с ней что-то не так.       — А её стремление защитить Эрена? Она же чуть ли не задницу готова ему подтирать! — капитан продолжал смотреть на Ханджи и Моблита, явно ожидающих, когда Мур отъедит подальше, чтобы не провоцировать конфликт в дороге.       — Я не знаю, насколько они были близки в Шиганшине, поэтому не хочу поднимать этот вопрос. Тебе, Леви, стоит вернуться в замок, иначе Джина и Ханджи убьют друг друга, — Эрвин посмотрел на Леви, добавляя:       — Это приказ! Возвращайся в замок.       Леви направился к двери, серьёзно задумываясь о том, с кем все эти годы сражался бок о бок с титанами, вытаскивал Джину из титаньей пасти и считал другом.       Остановился у двери, прокручивая ручку, но не торопясь толкать дверь, чтобы та открылась.       — Будь с ней осторожнее, Эрвин, — сказал Леви, толкая дверь, оказываясь в коридоре одной рукой.       — Увидишь Джину, то скажи, чтобы она зашла ко мне. Откажется — скажи, что это приказ! — будто не слыша последнюю фразу капитана, попросил Эрвин.       Леви ничего не ответил, уходя прочь, закрывая дверь до щелчка, всерьёз беспокоясь об Эрвине. В любом случае, каких-то твёрдых аргументов против недоверия к Джине у него нет, но зерно сомнения проросло в его душе. Если бы оно проросло раньше, то Леви всё равно бы спас Джину тогда, когда она спасала Эрику.       Джина приехала к Эрвину только под вечер, но у него в кабинете был Майк, обсуждая предстоящую экспедицию, утрясая последние тонкости и бирюкратический геморрой. Всё готово, но нужно всё же удостовериться, что и Эрен к ней готов, умеет контроливать себя и не нападёт на отряд.       — Ладно, я ещё с утра кое-какие документы тебе донесу, — Майк вышел в коридор, поздоровавшись с Джиной, пропуская жестом её в кабинет и закрывая за ней дверь.       — Леви сказал, что ты меня звал. Вернее, ты приказал мне явиться сюда, — с долей недовольства говорила Джина, скрестив руки на груди.       Эрвин молча шуршал бумагами минут пять, заставляя девушку недовольно морщится, вдыхать и периодами подбочениваться. Вскоре она взяла в руки бумагу, быстро скользя по ней взглядом.       — Это перевод в Военную Полицию. Мне осталось вписать дату — и у тебя появится возможность жить в центральных районах. Сразу после пятьдесят седьмой экспедиции перейдёшь или завтра? — спросил Эрвин.       — Что… — Джина, словно дикий зверь, одним прыжком оказалась возле Эрвина, с истерикой выхватывая бумагу из его рук. — Ты охренел? Себя переведи в полицию или придурошную Ханджи, но не меня! — она начала разрывать бумагу на мелкие кусочки, а потом бросила всё это в Эрвина. — Я буду в Разведкорпусе. Понял?       — Составлю другой перевод. У меня достаточно бланков, — спокойно сказал Эрвин, стряхивая с себя клочки.       — Я изорву каждый бланк. Я не пойду в полицию!       — Почему?       — А почему ты не хочешь перейти в полицию?       — Тебе первой был задан этот вопрос.       — По качану! — Джина оскалилась, но тут же растерялась, нервно сглатывая. Она понимала, что со стороны похожа на дикого и неуправляемого зверя, одержимо цепляясь за разведку. — Вернуть стену Мария для меня дело чести. Я говорила об этом очень часто, но как я внесу свой вклад в такую важную для человечества битву, если не буду в Разведкорпусе?       Эрвин не верил ей. Все эти слёзные рассказы о деле чести выглядели смешно и убого. Детский лепет, рассчитанный на дурачков.       — Чего ты действительно хочешь? — пытался разговорить её Эрвин.       — Я хочу вернуть Шиганшину. Я… — Джина приоткрыла рот, выпучив глаза. Чего она хотела? На лбу заблестели капельки пота, а в горле сильно пересохло. — Я… я просто хочу… — губы задрожали, а в глазах заблестели слёзы, — домой. Я хочу домой! Домой хочу! Я очень сильно хочу домой, который мне пришлось оставить не по своей воли!       Джина заплакала, шлёпаясь на пол. Ей очень сильно хотелось вернуть в тот дом в Прайвуде, где она читала сказки, ела конфеты и донашивала платья за сестрой.       — В тот дом, где я была так счастлива с родителями, где я таскала конфеты, — впервые Джина так горько плакала, ещё и в чужом присутствие. — Как вы не понимаете все, что я переживаю, что с Эреном может что-то случиться? Он же надежда человечества!       Эрвин присел на колени, дотрагиваясь до плеча девушки, а потом обнимая её, гладя по голове. Она дрожала, всхлипывала, но перестала плакать так надрывно.       — Мне страшно, что мир вокруг нас меняется! Я только привыкну к стабильности, так то стену прорвут, то люди в титанов превращаются, —похныкивала Джина, обнимая Эрвина.       Эрвин не мог сказать, что поверил ей на все сто процентов, но не стал мучить дальнейшими расспросами. Лучше всего — это расположить её к себе, чтобы она доверяла ему и не боялась говорить. Временами Джина очень осторожно делилась подозрениями о важных делах, но она могла и бояться ошибиться в чём-то, а так же и сболтнуть лишнего. Двоякая ситуация, однако.       — Пойди умойся и можешь отдыхать, — Эрвин встал, протягивая ей руку. Он даже улыбнулся.       — Да-да, — кивала Джина, поднимаясь на ноги. — Умоюсь и лягу.       Спустя несколько минут Мур уже, склонившись над раковиной, набирала в ладошки воды, умывала лицо.       «И чего Эрвину не имётся? Чего ко мне пристал? Вот уж дотошный какой!» — вытираясь полотенцем, проводя рукой по мокрым волосам у лба, Джина громко выдохнула. Хранить своё истинное происхождение становится всё труднее и труднее, но пока всё нормально. Вроде нормально. Или всё плохо? Нельзя было исключать такой возможности, что Эрвин в чём-то её подозревает, хоть и ведёт себя спокойно.       Дотронувшись спиной до прохладной стены санузла, наблюдая за краном, из которого покапывала вода, Джина снова погружалась в свои ауториканские воспоминания, решаясь на отчаянный шаг.       В коридоре было тихо, лишь едва слышные шаги Джины разбавляли тишину. Замерев возле двери Эрвина, чувствуя внутри себя неприязнь к отцу и всех своей стране, ей хотелось уйти подальше ото всех. Пешком добраться до Шиганшины, найти чёртов мини-самолёт и улететь куда-нибудь, но это слишком сложно и нестабильно для Джины, а ещё опасно. И быть беглянкой не хочется.       Пока Мур протягивала руку к ручке, но снова и снова не решалась до неё дотронуться, прижимая руку к груди, Эрвин сам вышел в коридор, закрывая дверь кабинета на ключ. Он посмотрел на Джину, читая на женском лице неуверенность, ничего не сказал, направился по своим делам.       Джина робко прошла немного вперёд, качая головой, чувствуя, как сильно она вспотела от нервов. Винила себя в излишней отрешённости, демонстрирование всем и вся, что она не такая, как они, хотя ничем и не отличалась от здешних людей. Такие же потребности, такие же мысли — все так похоже, а различие друг от друга это показатель, что все люди разные и их мнение тоже разное. Норма, но не особенность и не «нетаковость». Просто факт, с которым ничего не сделать, потому что так построен человек. Все мечтают, но некоторые о чём-то реальном, а другие — о более возвышенном, возможно, даже благородном.       Пока Джина тёрлась в коридоре, Эрвин принял душ, собираясь к себе в комнату, но, увидев Джину в коридоре, взял под руку и привёл к себе.       — Ты хотела о чём-то поговорить? — спросил он, вытирая волосы полотенцем.       — К чему эти глупые разговоры, когда лучше переходить к действиям? — заявила Джина, подходя к Эрвину.       Он напрягся, не до конца понимая того смысла, что она вложила в эту неоднозначную фразу. У него было достаточно врагов, желающих его убить, а Джина запросто могла быть исполнителем, но было странно, что она выжидала так долго, так часто рисковала жизнью и не была похожа на ту, что убивает людей за деньги.       С одной стороны, Джина была открытая, вся биография, как на ладони, но с другой — очень много несостыковок, противоречий и спорных высказываний.       — Действиям? — спросил Эрвин, стоя на месте, хотя хотелось сделать хотя бы шаг назад. От девчонки прямо веяло опасностью.       Тёмные волосы были влажные, а оттого и ниспадали до лопаток волнами. Взгляд фиалковых глаз смотрел на Эрвина с азартом, но в тоже время в них читался то ли страх, то ли опасения.       — Да, действиям. Развратным действиям! — вполне серьёзно заявила Джина.       Эрвин улыбнулся и выдохнул. Он ощутил опасность, напрягся от зловещего вида девчонки, а она пришла к нему совсем за другим.       Джина задрожала, когда Эрвин, приподняв её подбородок рукой, поцеловал прямо в губы. Это совсем не было похоже на тот безобидный поцелуй утром перед судом. Поцелуй был более глубоким, настойчивым и продолжительным. Джине почудилось, будто она задыхается, чувствуя, как тело стало мягким, а ноги не ощущают под собой твёрдый пол.       — С тобой всё нормально? — спросил Эрвин, разрывая поцелуй. Джина продолжала вести себя странно, пришла за сексом, но взаимностью не отвечает, хотя и не отталкивает.       — Ага… Просто… Я не была готова…       — У тебя красивые глаза, — улыбнулся Эрвин, проводя рукой по её волосам, в второй прижимая к себе за поясницу.       — Спасибо за комплимент, — неуверенно произнесла Джина. Именно так её учили отвечать на подобные фразы, летящие в её сторону.       Эрвин видел её растерянность, поэтому слегка отступил. Он не собирался брать её силой. Одному засыпать и просыпаться было прекрасно, не выслушивая обиды от недостатка внимания и большую загруженность работой.       Джина понимала, что делает что-то не так, поэтому дрожащими руками начала расстёгивая насквозь мокрую рубашку, бросая её на стул. Потом очередь дошла до брюк… Она расстегнула пуговку и потянула вниз бегунок от молнии, но снимать их не торопилась, не понимая, должна она сама раздеваться, либо её должен раздеть Эрвин, а он наблюдал за неуклюжими и неуверенными действиями вроде как жены. Ему свидетельство о браке никак не мешало, обязанностей перед Джиной он не чувствовал, просто знал, что теперь может говорить женщинам, которые пытались вешаться на него, когда он с Леви заходил в бар, что женат. Некоторые женщины недовольно фыркали, пытаясь объяснить, что благоверная никогда не узнает об измене, но Эрвин был непреклонен. И дело совсем не в верности, а просто в других предпочтениях в жизни и напряжённой работе. Плюс многие женщины были переносчиками целого букета «радостей», после которых можно попрощаться с разведкой и уйти жить в лес, где умереть одиноко и бессмысленно. Заморачиваться искать постоянную партнёршу? А она уже есть. Работа, работа и работа. Других не надо.       Джина всё же стянула свои штаны, оставшись в белоснежном белье, стоя босиком на полу. Подтянутая фигура, красивые формы и неуверенность в глазах, смешивающаяся со стыдом, мол, а так ли надо?       — Если ты не хочешь, то можешь уйти, — сказал Эрвин, будто это он её пригласил сюда, предлагая развратные действия.       — Нет! — громко сказала Джина, сделав шаг вперёд.       Эрвину не слишком хотелось этих действий, но и против он не был. В конце концов, в сексе нет ничего плохого, учитывая вообще статус Джины в обществе.       Он подошёл к ней, целуя в шею, довольно ловко и быстро справляясь с застёжкой на лифчике, оставляя её практически обнажённой. Джина смотрела на окно, не понимая, нравится ей это или нет, когда мужские руки сжимали её грудь. Мельком всплывали в глубине подсознания то, что творилось на базе Ауторике; картины, невольным свидетелем которых стала Джина.       Кем бы там не была Джорджиана Мур на самом деле, но сегодня она принадлежала Эрвину, во всяком случае этой ночью.       Дрожащими руками она стянула с него рубашку, проводя руками по телу. Джина толком не трогала мужчин до этого, но не могла сказать, что сейчас ей что-то не нравилось. Все страхи и стыд отступили, позволяя любопытству взять верх.       У Джины был шрам на левой ноге спереди, чуть выше колена, сантиметров пятнадцать в длину. Неудачный полёт, вернее, попытка эвакуироваться, но пострадали лишь мягкие ткани. Она не любила вспоминать тот случай, не видя в нём смысла, а Эрвин, подняв её на руки, положил на кровать.       — Мне… жарко… Я пить хочу, — прошептала она, приподнимаясь на локтях и проводя рукой по волосам.       Эрвин молча подал ей стакан воды, дожидаясь, пока она опустошит его, а потом поставил его на стул и провёл рукой по шраму, смотря на Джину, безмолвно ожидая ответа, но не настаивая.       — Упала в детстве, — ответила Мур. — Зацепилась за железку и упала, — добавила в подтверждение своих слов падая на спину.       Эрвин навис над ней, целуя в губы, массируя грудь. Джина отвечала на поцелуи, хоть и несмело, неловко. Неуверенно обхватывала его шею руками, притягивала ближе к себе, иногда отворачивалась в сторону позволяя Эрвину переместиться на её шею, ключицы, грудь… Всё было таким новым, необычным и интересным. Эти ощущения, эмоции и расслабленность. Она понимала, что родители тоже занимались подобным за закрытой дверью. Да что родители? Леона бегала к своему возлюбленному, в красках описывая секс.       — Я часто падала в детстве, — зачем-то шептала Джина. — Сбивала коленки… Мама мазала мне их… зелёнкой… Потом всё было в зелёнке.       Перед глазами мелькали почти забытые воспоминания сбитых коленок, флакончика с зелёнкой и голос матери:       — Я подую, больно не будет, но немного слегка пощиплет.       Такое весёлое и беззаботное детство. Жаль, его вернуть нельзя.       Джина на секунду выпала из реальности, а когда вернулась в неё, то поняла, что Эрвин успел стянуть с неё и нижнее бельё.       В комнате было жарко. Вся простынь уже была насквозь мокрой от возни на ней. Джина как-то инстинктивно развела ноги в стороны, позволяя овладеть собой. Она не ощутила боли, лишь неприятные ощущения, которые вскоре прошли, превращаясь в нечто приятное, расслабляющее, заставляющее выпать из реальности, покусывая губы. Эрвин ожидал худшего, но Джина быстро доверилась инстинктам, отвечая на его движения, но инициативу в руки не брала, доверяясь ему. Это было так странно, непривычно, но приятно. Эрвин лёг рядом смотря на потолок, Джина, перевернувшись на бок, продолжала лежать рядом. Возможно, стоило уйти? Что обычно делают люди после секса?       — Мне уйти? — спросила Джина после нескольких минут молчания, нарушаемого тяжёлым дыханием.       — Зачем? — спросил Эрвин.       — Не знаю. Как обычно поступают люди? Уходят или продолжают лежать до утра? — Джина приняла сидячее положение, смотря на Эрвина.       — Все по-разному. Ты сама хотела бы остаться?       Джина вздохнула, смотря куда-то в сторону. Хотела бы она остаться? Именно сейчас? Да, ей не хотелось никуда идти. Она чувствовала приятную слабость в ногах и потребность засыпать не в одиночестве, как бы странно в её понятиях это не звучало.       — Да. А ты? Хотел бы чтобы я осталась? — она снова легла на бок, подпирая голову рукой. Второй рукой она несмело провела по груди Эрвина. — Или же ты сам хочешь, чтобы я ушла?       Стрелка часов приблизилась к трём часам ночи.       — Ложись спать. Я разбужу тебя с утра, — ответил он.       Однако утром Джина проснулась первой, начиная одеваться. Её словно ледяной водой облили, когда она очнулась совсем голой, а рядом мирно сопел Эрвин, тоже, кстати, неодетый, но хотя бы прикрытый простынкой.       Набросив рубашку, Джина потёрла глаза и зевнула. Было почти шесть, но она не выспалась, не видя смысла ложиться ещё.       Эрвин перевернулся на бок и открыл глаза, смотря на настенные часы.       — Давно проснулась? Доброе утро! — спросил он.       — Нет. Минут пять назад, — Джина подошла к окну, приоткрывая форточку. — Одевайся, пока тебя не продуло.       Эрвин молча оделся, заправляя кровать, а потом подошёл к зеркалу, расчёсываясь, поглядывая на Джину, стоящую у окна в одной рубашке. Она не торопилась надевать штаны, будто забыла про них.       Мысли Джины были в Ауторике. Она снова, и снова вспоминала родную страну, с каждым днём тающую в воспоминаниях, отдаляющуюся всё дальше и дальше.       — Я поеду к Эрену, проверю, как он, — бесшумно Джина надела брюки, но выходить из комнаты не торопилась, ожидая ответа.       — Только с Ханджи не конфликтуй, — попросил Эрвин.       Она ничего не ответила, покидая его спальню. Так много дел, что некогда думать о каких-то глупостях, правильности решений или об отчаянных поступках. Джина поступила так, как сочла нужным, не жалея и не зацикливаясь об этом. Оседлая Вацлава, прыгнула в седло и помчалась к Эрену, как раз попадая на завтрак.       Все, как назло, были тихими сегодня. Эрен молча пережёвывал куски хлеба, вполуха слушая Жана и Конни, которые обсуждали кукурузу, собранную на полях. Микаса, как всегда, безмолвно ела, а у Джины, глядя на неё, возник вопрос: «Интересно, она вообще думает о чём-то?», но ответа не было, если только подойти к самой Микасе и спросить, о чём она там думает.       Потом — тренировка. Эрен уже лучше владел своей силой, в перерывах болтая с Петрой, пока никто не видел, кроме отряда Леви, мирно потягивающих чай. Сам Леви частенько отлучался по делам, но возле мальчишки-титана всегда был кто-то из старших: Ханджи, Майк… Джине не особо доверяли присмотр за Эреном, всё же она была будто одержима идеей защитить его. Эрвин замечал это, поэтому неоднократно говорил Леви присматривать за Джиной.       В целом, день прошёл спокойно и без происшествий.