Союзник

      Благотворительный вечер начался в пятницу в Митрасе, куда съехалась большая часть знати, чиновников и военной верхушки. Хистория, облачённая в зелёную форму, стояла возле Закклая, выслушивая его советы, как себя вести в обществе. Эрен, Армин и Микаса смотрели в окно, перекидываясь фразами о произошедшем в их жизнях за последние полгода. Армин всё ещё думал о Джине, Альфреде, Эрене и разведке, но старался делать вид, что всё хорошо. Эрен заметил, что настроение друга подавленное, но расспрашивать после первого «я переживаю за нашу миссию» не стал, ибо сам ужасно нервничал, только представляя, как на рассвете входит в родной город, невольно вспоминая ужас пятилетней давности.       Микаса была спокойна. Она стояла в форме Разведкорпуса, хотя ей и предлагали надеть платье. Даже Ханджи натянула на себя лиловое платье, с восторгом сейчас рассказывая знати о громовых копьях, которые недавно тестировали. Нувориши слушали с интересом, медленно потягивая шампанское, иногда кивали и задавали вопросы, поддерживая разговор.       Потом, как и положено, был аукцион. Продавали вещи арестованной знати, а другая знать покупала старые столовые приборы, названные антикварными, старую и резную мебель, картины, книги, покрытые пылью и даже скрипку с горном. В целом, вечер проходил скучно, но сытно, а для многих и этого было достаточно. Эрен с Микасой даже умудрились заныкать немного вкусной еды для друзей, а Хистория весь вечер смеялась, выглядя довольно счастливой. Эрен смотрел на неё, чувствуя тоску и грусть: ему казалось, что из клетки лжи она перебралась в золотую клетку, но сегодня у неё горели глаза, и выглядела она такой счастливой.       А Закклай держался рядом, иногда шепча ей на ухо о правилах этикета. Хистория, кивала, придерживалась, но вскоре забывала о чём-то, снова ведя себя простодушно и по-домашнему. Ей не хватало тапочек и уютной пижамы для полноты картины её образа простой девчонки. Со стороны, казалось, она по ошибке проникла на бал, где серьёзные и богатые люди покупали антиквариат, жертвуя тем самым деньги в фонд помощи. Даже Джина выглядела солиднее, чем Хистория. И аристократы это подметили. Кто-то даже Альфреду шепнул, мол, Джина похожа внешне на аристократку и на самого Ротшильда.       — Она не моя внебрачная дочь. Я не грешил! — ответил Ротшильд, смотря на Джорджиану, держащую бокал с шампанским.       К ней подбежала Хистория, похожая если не на первоклашку, то на юную школьницу, донимающую старшую сестру. По иронии судьбы Джина всё же напоминала самой Хистории старшую сестру Фриду, но образ был настолько отдалённо похожим, что Её Величество и не видела эту похожесть. Возможно, у Фриды и Джины цвет глаз был похожим. Всё остальное вряд ли можно было сравнить в поисках одинаковых черт лица или характера. Фрида всё была настоящей аристократкой, которая с пелёнок впитывала знания, знала, как себя вести в обществе и была доброй и искренней.       Джина всё же была эгоистичной, не обладающей хорошими манерами и без той грациозности, что присуща аристократам.       Нет, Альфред покачал головой. Джина действительно похожа на него, но не аристократичностью, а схожестью в чём-то другом, более глубоком и заумном, нежели внешний вид. Возможно, это из-за Ауторики, ибо за столько лет проживания здесь, Альфред впервые встретил человека с родной земли, с похожим воспитанием и полётом мыслей.       Хистория ликовала, когда узнала, что денег было собрано более чем. Ей хотелось помочь всем, но она понимала, что необходимо выбирать нуждающихся, а не раздавать деньги всем и каждому. С утра она часто бывала на собраниях с внимательным взглядом слушая своих подчинённых, а в обед она занималась любимым приютом, чувствуя себя счастливой в те моменты, когда она оказывала помощь другим       Эрен переступил порог дома. Деревянное строение встретило его скрипом и ароматом хлеба, разлетающегося по всей округе. Хистория стояла с корзинкой фруктов у окна, смотря на клумбу, в котором суетилась Саша, выдёргивая сорняки, а вокруг, вооружившись лопатами, шутили и смеялись Жан и Конни.       Ещё вчера Хистория была укутана в дорогущие платья, с заумной причёской на голове и в кожаных туфельках, в сегодня на ней простенькое платье грязно-серого цвета и сарафан с большими карманами по бокам. Волосы собраны в скучный низкий хвост, который Хистория собирала сама — ей до сих пор было трудно привыкнуть, что её наряжают, расчёсывают и даже моют. Якобы, это нормально для её статуса и положения в обществе, но Хистория не привыкла к такому, поэтому и чувствует себя живой лишь здесь, в приюте.       Она обернулась, мило и добродушно улыбнувшись. Эрену нравилась её лёгкая, слегка наивная улыбка, которой она улыбалась ещё в кадетском корпусе, но потом вдруг перестала. И вот опять.       — Привет! Саша хочет приготовить шарлотку. Ты не поможешь мне почистить яблоки? — спросила Хистория, приподнимая корзинку с яблоками чуть вверх.       — Да, конечно! — Эрен взял нож и начал разрезать яблоко наполовину, извлекая серединку.       Совместная работа завлекла их. Разговоры были ни о чём. Так, бытовые проблемы, клумбы, шарлотка и… всё. Даже о будущей миссии не говорили, хотя Хистория очень переживала, не зная, кто может погибнуть из её друзей.       Внезапно Эрен замер, я сжимая нож в руке, едва коснувшись яблока, чтобы разрезать его. Он ощутил внутри тревогу, посмотрел на Хисторию на нож и спросил:       — Ты думала о Райнере и Бертольде?       Хистория громко вздохнула. Думала ли она о двух предателях? Да, думала, но не часто. Не видела смысла в бесконечном обмусоливание вопроса, почему они так поступили. Хисторию волновала лишь судьба Имир, а остальное и остальные — да побоку. Почти… Ей и приютом хотелось заниматься, чтобы в моменты физической работы, воспоминания об Имир не разрывали изнутри.       — Эрен, не надо. Не поднимай эту тему.       — Понятно, — он опустил голову, будто разочаровался в Хистории, но ей в глаза ничего не сказал.       Они больше не общались, стояли на расстоянии, явно обдумывая свои мысли и не знали, что говорить друг другу. Хистория ощутила на душе неприятный осадок, чувствуя, как хочется ударить Эрена за его бесконечные расспросы про Райнера и Бертольда, будто от мнения Хистории или кого-то ещё из сто четвёртого что-то изменилось бы. Райнер и Берт были, есть и будут предателями и виновниками смертей огромного количества людей. Всё.       Эрен опустил голову, чувствуя, как все его не понимают. Он будто отделялся от других, а временами перед глазами мелькали воспоминания. Осколки, даже не думающие собираться в полную картину. Эрен чувствовал себя непонятно, а внутри зарождалась тревога за близких. Ему не с кем было поговорить, посему молодой человек пытался заводить тему о бывших друзьях ставших предателями.       Эрен помнил Райнера, как хорошего человека, готового прийти на выручку в любой момент. Браун был близок со всеми, втёрся в доверие, а потом растоптал все три года, что они были вместе. Перечеркнул одной жирной линией, будто ничего и не было. Как так можно?       Хистория не улыбалась. Она смотрела в одну точку, будто выпала из реальности. Взгляд был пустым и безжизненным, а Саша, Конни и Жан громко обсуждали что-то. Эрен, опустив голову, думал о Хистории, считая, что не стоило задавать вопрос о Райнере и Бертольде, учитывая, как испортилось настроение девушки.

***

      Джина чувствовала себя ужасно: по телу расползалась дрожь, руки слегка тряслись и очень сильно мёрзли ноги. Бывало, что ночью невозможно было уснуть, как не пыталась. Иногда, наоборот, она засыпала мгновенно, едва ложилась в кровать. Джорджиана видела отца во сне, расплывчатый образ матери и первые полёты. Иногда, «А-126» сменялся УПМ, а перед носом появлялось дерево, в которое Джина влетала, не успев маневрировать.       Ей было страшно и одиноко, но она пыталась брать себя в руки и продолжала вести привычный образ жизни, а вечерами, закрываясь в комнате, укутывалась в несколько одеял, дрожала и долго не могла согреться.       Ночи действительно стали холоднее и мрачнее, но к расползающейся дрожи это не имело отношения. Джина просто переживала, что ей придётся делать выбор между страной и страной. Между Родиной и Элдией, приютившей её. Кого выбрать? Как поступить? Что делать?       Стив уверял, что нужно выбирать Ауторику, но ему легко было говорить, ибо на его плечи не ложился груз ответственности и переживаний, что поступок может быть неправильным. Джина боялась, что может навредить близким людям, но оставаться в стороне и дальше уже не было сил. Она должна хоть что-то сделать, а не быть просто, потому что она есть.       Утро было прохладным и пасмурным. Ханджи как раз закончила эксперименты с громовыми копьями, дописывая отчёт, но на душе было скверно. Слишком много всего произошло, неизвестно, что ждёт их всех дальше, но Хистория вроде справлялась со своими обязанностями, набираясь опыта в госудаственных делах.       Леви стоял у окна, наблюдая за новобранцами, громко спорящими о чём-то. Эрвин что-то рисовал, а Джина держала в руках чашку с чаем, смотря куда-то в пустоту. День был довольно унылым, а кроме привычных дел не было никакого разнообразия поэтому многие скучали, листая документацию. Лишь Джину явно тревожило нечто другое.       — Ты все уши прожужжала про возврат Шиганшины, а теперь трясёшься, будто осиновый лист. Так испугалась двух титанов-предателей, что руки трясутся, как у старухи, — высказался Леви.       — Не, — на выдохе возразила Джина.       — Что «не»? — Леви прошёл через весь кабинет, присаживаясь рядом с собеседницей.       — Я не боюсь их, я боюсь себя, наверное… Вернее, я боюсь, что не справлюсь сама с собой и своими страхами. Тебе не понять этого… Ты только и умеешь, что ходить и бубнить на всех, будто от этого мир станет лучше. Иногда ты становишься похожим на старого маразматика, обиженного на всех и сразу, — Джина поднесла кружку ко рту, но едва не пролила всё содержимое на себя из-за тремора.       — Джина, с тобой всё нормально? — оторвавшись от отчёта, спросила Ханджи.       Эрвин тоже посмотрел на Мур, но ничего не говорил, просто наблюдая.       — Д-да, нормально. Всё нормально. Мне просто… Я переживаю, я не была в городе пять лет, но по ощущениям прошла целая вечность. Мне кажется, у троицы из Шиганшины примерно такие же ощущения… Во всяком случае, Эрен тоже переживает… Я видела, как за завтраком его руки тряслись… Такое бывает. Такое бывает… Бывает, — она говорила, будто замёрзла, а зуб не попадал на зуб. Джине действительно было холодно, но не от возвращения в город спустя пять лет, а от самой ситуации, подвала и неизвестности.       Интуиция подсказывала опасность, которая в разы будет превосходить то, что сама Джина уже пережила. Она боялась найти свой самолёт сломанным или сгнившем. А вдруг его нашли Райнер с Бертольдом? Как она попадёт домой? А вдруг и дома уже нет?       Ей не верилось, что Ауторики больше нет, несмотря на то, что почти каждую ночь она думала, что Марлия могла уничтожить Ауторику, стерев её с лица земли, хоть отец всегда говорил, что во вражеской стране не хватает хороших инженеров и оружия, а слепая вера в титанью силу может подвести в самый неподходящий момент. Однако, Джина видела на что способны титаны, насколько велика их сила и как трудно им противостоять. Ей не хотелось думать о худшем, но мысли сами вырывались тяжким грузом в её подсознание и тянули вниз, стремясь сломать веру в себя и своё окружение.       Следующий день был дождливым, прохладным и унылым. За весь день на небе ни разу не выглянуло солнышко, лишь тяжёлые и мрачные тучи неторопливо прогуливались по небосводу, обрушивая на землю струи дождя.       В штабе было сыро, холодно и пахло очень неприятно, ибо влага впиталась в стены, разнося аромат сырости по каждому помещению, даже в самые отдалённые места, правда, на втором этаже запах был более выраженным, а на первом дождь пах сырой рыбой и подвальной затхлостью, но даже это не убило в большинстве солдат аппетит и боевой настрой перед предстоящей миссией. Жан хоть и покривился пару минут, но уже сидел над пустой тарелкой, подпирая голову и пререкаясь с Эреном, как обычно, по пустякам. Микаса сидела молча, доедая суп, разламывая булку на две части и протягивая руку к кружке кислого компота. Драки Эрена и Жана она начала воспринимать, как ребячество, не видя смысла лезть и разнимать их. Ну, максимум, пару фингалов понаставят друг другу. Что в этом плохого?       Армин сидел рядом, думая о Джине и Шиганшине. Его до сих пор волновал разговор капитана Мур с Ротшильдом и возвращение в Шиганшину. А ещё… воспоминания о дедушки, который за последний месяц снился аж шесть раз, но лишь трепал по голове и говорил, что любит. Армин ощутил себя как не в своей тарелке, когда все думают о возврате земель (а некоторые уже и праздник по этому поводу закатывают), а он сидит и думает о Джине, не понимая, прав ли он в своих подозрениях или нет. Если Джина не с Райнером и Бертольдом, то с кем? Можно ли ей доверять? Стоит ли сообщать о своих догадках командующему, внося смуту в разведку перед важной миссией? Что делать, чтобы всем было хорошо? Армин был в ступоре. Они с Эрвином часто общались о миссии, обсуждали тактику, но завести разговор о Джине Армин не решался. Эрвин видел, что Арлерт хочет что-то сказать, но не заставлял говорить, считая, что речь может идти об Эрене и его ценности.       Джины за обедом не было, а Армин снова и снова смотрел на место, где она обычно сидела, не слыша даже драки Жана и Эрена, которые уже катались по полу, крича друг на друга. Последнее время, их перестали разнимать. Приходил дежурный столовой, кричал и парни разбегались по разным углам.       Чуть позже, когда все разбежались по спальням, Армину не спалось. Он выскользнул на улицу, осторожно ступая по напитанной дождевой влагой земле, походил вокруг штаба, конюшни и посмотрел на небо. Когда-то очень давно, Армину посчастливилось почитать книгу под названием «Сказки звёздного неба». В ней говорилось о созвездиях, и как они появились на небе, но! Армин никак не мог вспомнить, откуда взялась эта книга и куда пропала, но смутно припоминал счастливого Эрена, достающего её из-под рубашки, опасаясь, что хулиганы могут найти или военная полиция, обвинив их в чтении запрещённой литературы.       Вдыхая прохладный воздух, мысли Армина перескочили на Райнера, который стоял сзади, улыбался и предлагал помощь. Часто Браун поддерживал Арлерта, мол, у тебя всё получится. Выше нос! Особенно, когда курсанты оказывались на миссии, откуда должны были сами найти выход, оставшись в горах, где часто бродили бандиты, обворовывая молодых и неопытных будущих солдат, снимая их УПМ, продавая на чёрном рынке.       Райнер всегда был готов выслушать Армина, который снова придумал какой-то план. Произошедшее несколько месяцев назад в голове не укладывалось. Мало того, они выбрались из Троста, так ещё и рассекретили шпионов. Только на душе было тяжело и больно, а во рту скапливался горький привкус предательства и отчаяния. Армин всё же вернулся в спальню, зайдя на кухню за стаканом воды — компот был слишком кислым, а послевкусие горьким.       Утром Армин подошёл к Эрену, разминающемуся на тренировочной площадке. Микаса это время разговаривала с Сашей, иногда кивая головой.       — Эрен, помнишь ты принёс книгу одну?       Эрен задумчиво посмотрел наверх.       — Какую?       — Ну… про созвездия. Мы ещё потом звёзды искали, убегая из дома. Помнишь?       Эрен задумался ещё сильнее. Последнее время ему приоткрывались чужие воспоминания, поэтому часть детства забылась. И кто вообще досконально помнит каждый период жизни? Так, лишь главные моменты жизни, что-то приятное или, наоборот, грустное. Эрен даже хулиганов смутно помнил, хотя и прошло мало времени с их последнего столкновения.       — Нет, не помню. Извини, — Эрен слегка размялся перед тренировкой.       Армин отвернулся, собираясь уходить. Среди Армина, Эрена и некоторых разведчиков заметно летало напряжение. Они были сосредоточены на предстоящем возвращении в родной город, но не сама битва вызывала трепет, а ностальгия и страшные воспоминания пятилетней давности.       Эрену снилась мать. Она хлопотала на кухне, громко смеялась и ругала за что-то сына, который в очередной раз подрался или вёл себя истерически, доказывая, что хочет вступить в разведку.       Вот Карла уже накладывает кашу, а Микаса помогает поставить тарелки на стол. Гриша говорит, что скоро уходит по работе. Эрен дуется и обижен на мать. Почему она не понимает его?       Ему ни разу не приходило в голову, что мама переживает, а не не понимает. А теперь её нет, а он вступил в разведку, хоть Карла была категорически против этого, но не вступив он сюда, то не смог бы и отомстить за её смерть и вернуть родной город человечеству.