Союзник

      В жизни Джины началась белая полоса. Один ужин сменялся другим, богатые люди, угощения и разговоры. Неважно о чём, главное — среди людей, а ей это очень нравилось.       Вечером, когда Джина оставалась одна, переодеваясь в ночную сорочку, ложилась в кровать, накрываясь одеялом, смотрела на потолок, ощущая, как дневная лёгкость и непренуждённость покидают тело, а взамен приходит тревога и непонимание, что делать дальше. Хоть дата миссии по возвращению земель ещё не была известна, но ощущалось, что это будет очень скоро, а оттого на нервах были все. Особенно переживали новобранцы, которым не терпелось проявить себя, внести свой вклад в судьбу человечества.       Очень сильно нервничал Армин, не находя себе место, не понимая, как ему быть, что делать с той информацией, которой стал невольным обладателем. Он наблюдал за Джиной, но ничего подозрительного в её поведение не было. Кроме повышенной нервозности, но нервничали сейчас все больше обычного. За обедами или ужинами бывало, что кто-то хвастался, в основном, таким занимались новички, мол, они с лёгкостью запечатают ворота. С помощью Эрена.       — Глупо полагаться только на Эрена и его силу, — возразил Жан.       Эрен молча ел, соглашаясь с ним.       — Да, у Бертольда и Райнера силы в разы больше. Эрен один не сможет выстоять против них вместе, — сказал Армин.       — У нас теперь есть громовые копья. С их помощью мы убьём Райнера, — внесла свою лепту в разговор Микаса.       «Да, если Джина не встанет на сторону врагов во время битвы… А если и встанет? Она человек. Вряд ли от неё может быть много вреда. Или она тоже умеет превращаться в титана? Нет, не думаю. Эту способность бы заметили, хотя Эрен несколько лет жил в неведении, что он — титан. Если бы Джина была в сговоре с Бертом и Райнером, то легче всего было выкрасть Эрена тогда, когда им это удалось сделать ещё с Имир, но она явно хотела вернуть его. Нет, они явно не в сговоре. Тогда… С кем она в сговоре? Или у меня развивается паранойя?» — Армин разломил кусок хлеба. Разговоры плавно перетекли в рабочие темы, громовые копья и планы на предстоящую зарплату.       Джины не было за ужином, как и командующего. Они вместе поехали к очередному нуворишу, которому была интересна миссия и сроки, в какие она будет завершена, когда снова можно будет разводить скот на землях райнов Марии, но у Эрвина не было точного ответа на этот вопрос. Он мастерски переводил тему в другое русло, и все кивали головой, подхватывая новый разговор.       Джина снова была в платье. Чёрное, чуть ниже колен, на широких лямках, а сверху набросила зелёный пиджак из тончайшей шерсти. Украшений на разведчице не было, лишь браслет из камушек, который она купила в одной из лавок Орвуда. Несмотря на низкую стоимость, украшение смотрелось довольно неплохо, а ещё оно успокаивало, когда во время тревожности Джина перебирала камушки насаженные на резинку.       Обута Джина была в чёрные босоножки на широком каблуке около пяти сантиметров.       Ужин почти подошёл к концу, а уставшая и подвыпившая знать собиралась ехать по домам. Ротшильд допивал коньяк, морщась и закусывая, а хозяева дома просто смотрели на гостей, мысленно мечтая, чтобы все поскорее убрались отсюда.       — Эх! Пора по домам! Ужин был великолепен!       Гости начали расходиться, благодаря хозяев дома за ужин. Ротшильд тоже направился к выходу, ожидая кучера с каретой, надеясь, что Эрвин и Джина поедут к нему, но…       — Не ждите нас. Мы своим ходом, — сказал Эрвин.       Джина ничего не ответила, кутаясь в пиджак. На улице стало прохладно, а одежды на ней было маловато.       — Хорошо, — Ротшильд двинулся к своей карете, высунул голову и спросил: — Точно не поедете? Уже поздно, а на дорогах может быть опасно.       — Точно! — повторил Эрвин, наблюдая, как конюх ведёт двух лошадей под уздцы.       Джина б поехала, но всё же решила не настаивать на своём, отправляясь с Эрвином. Хотя поездка в дамском седле была тем ещё приключением, но спустя минут сорок мучений, разведчики оказалась возле гостиницы, где и остановились на ночь.       На ресепшене сидела уставшая девушка, лениво оформляя номер на двоих. Джина всё это время просто сидела в кресле, трогая браслет. Вскоре разведчики оказались в номере и сразу легли спать. На удивление, Джина быстро уснула, не видя снов. Эрвин тоже в эту ночь спал крепко.       Завтрак проходил в молчании. Небольшая столовая с круглыми столиками, накрытыми белоснежными скатертями, небольшое количество людей, ароматный чай и бутерброды с маслом и сыром. Эрвин читал газету, а Джина, подперев рукой подбородок, смотрела на чай, мечтая о кофе. И Родине.       Вообще в её памяти какие-то моменты прошлого то забывались, то возвращались вновь. Сегодня она, проснувшись утром от грохота горничных, ощутила давно забытый аромат кофе, а, спустившись к завтраку, увидев бутерброды с сыром и маслом, вспомнила и сам вкус напитка. Пить чай совсем не хотелось, но другого выбора не было. Обычный стакан воды тоже не подошёл бы к бутербродам, а компота не было.       — После завтрака возвращаемся в штаб, — монотонно сказал Эрвин, зашелестев газетой.       — Не опаздываем на тренировку! Быстрее! Быстрее!       Джина лениво зашнуровывала ботинки, мечтая поспать ещё, но неделя выдалась такой сложной: четыре полёта плюс экзамен. И всё в бешеном темпе.       Леона снова показала себя на высоте, получила за экзамен высший бал и была будто пропитана всей этой ауториканской мутью. Джина каким-то чудом смогла сохранить рассудок, не воспевая с пеной у рта хвалебные оды Родине, но Ауторику любила искренне просто за то, что она есть.       Инструктор уже давал задания, Леона вслушивалась в каждое слово, будто боясь упустить хоть букву, а Джина наблюдала за воробьём, который смотрел на зелёные аккуратно подстриженные кусты. Приглядевшись, Мур заметила целую воробьиную стайку, копошашуюся среди тоненьких веток куста.       — Мур! Прекрати пялиться на куст! Надеюсь, ты внимательно слушала задание, — повысил голос инструктор.       Джина прослушала задание, но Леона шепнула ей, что они сегодня будут не просто учиться летать и маневрировать, но и атаковать цель. Все заняли свои воздушные судна, предварительно получив от инструктора координаты местности, до которой им надо будет долететь.       Взлёт и путь проходил в порядке вещей. Несколько истребителей спокойно летели, добираясь до своей цели, которая располагалась в горной местности среди деревьев. Все были воодушевлены красотой деревьев, позабыв о бдительности, как вдруг один из самолётов загорелся, стремительно падая вниз, скрываясь среди деревьев, лишь чёрный столб дыма указывал на его местоположение. Джина едва успела развернуть воздушное судно, сворачивая влево, уворачиваясь от очередного снаряда, запущенного вверх.       Леона, крепко держа штурвал, ничего не понимала, слабо соображая в подобных ситуациях, когда самым опасным врагов была паника и потеря контроля над ситуацией.       Джина же, при всей своей отрешённости, именно в такие моменты раскрывалась, стараясь понять, что происходит, проанализировать ситуацию и выйти из неё живой. Она пролетела над верхушками деревьев, заметив уже три чёрных дыма, понимая, что нужно не просто кружить, но и попытаться атаковать противника, который представлял из себя бездушную машину, стреляющую в движущиеся над собой объекты. Проблема в том, что кроны деревьев были очень пышными, позволяя машине без труда прятаться за ними, затрудняя истебителям обзор.       — Чайка, приём, это канюк! «три, четыре, четыре, пять, семь». Приём! — пыталась связаться с Леоной Джина.       Вообще, эта, как назавала её Джина, кличка «канюк» ей совершенно не нравилась, но ей её присвоил оте… Джозеф. И Леона стала «чайкой» по воле Джозефа. Остальные ребята не удостоились такой чести, но и Джина не была рада быть «канюком», но не спорила, просто приняла, как должное, что во время пилотирования Джины нет, а есть «канюк».       — Д-да, я слышу тебя… Мне… С-с-стр… Да, — дрожащий голос Леоны не предвещал ничего хорошего. Никто не ожидал такой внезапной атаки практически из ниоткуда, поэтому нужно была действовать Решительно, пока их всех не уничтожили прям здесь.       — Мы должны уничтожить врага. Слышишь? Хоть и не видим, но примерно можем рассчитать, где он находится и атаковать вслепую. Главное — вовремя уворачиваться. Слышишь? Чайка! Приём!       — Но… мы же не видим их. Куда стрелять? Атаковать… вслепую? Дж… Канюк, ты уверена, что мы сможем? — голос Леоны дрожал. Ногтями она постукивала по рации, наблюдая, как очередной их товарищ падает вниз на подорваном самолёте.       — Какая разница? Нас всё равно не выпустят с этого периметра и не дадут вернуться обратно. Просто начнём делать то, чему нас учили — атаковать цель во время полёта!       Леона оглянулась, заметив, что по периметру кружат самолёты побольше, контролируя процесс, чтобы никто не сбежал с тренировочной площадки.       — Ты права. Внимание всем! Не бойтесь и атакуйте цели, как нас учили на тренировках. Главное — старайтесь избегать подлёта к обстрелам, — передала по рации Леона остальным, немного взяв себя в руки, начиная подлетать к одному из мест, где, по её мнению, мог находится «враг».       Остальные тоже летели, пытаясь уничтожить цели, но большинство просто на панике сбросило все снаряды в никуда, не поразив ни одну из целей, на панике пытаясь покинуть зону тренировки, но их, как и предполагалось, никто не выпустил, выпустив несколько предупредительных выстрелов.       Леона и Джина, помогая друг друг по рации, ловко попадала во врага, от которого слышался взрыв и чёрный дым стремился вверх. В конце, когда врагов не осталось, всем разрешили вернуться домой. На этот раз погибших не было, а подстреленным пилотам была оказана медицинская помощь, но с мечтой шпионажа им пришлось попрощаться.       Леона получила высший балл, уничтожив на две машины больше, чем Джина, но она впервые не радовалась победе, ибо без ободряющих слов Мур, возможно, Леона бы сдалась и погибла.       Джина остановила лошадь, передавая её солдату Разведкорпуса, ухмыльнувшись, вспомнив своё прозвище, которое ей дал отец. «Канюк» И как красиво звали Леону — «Чайка».       Направляясь в сторону главного входа, особо не замечая никого и ничего вокруг, Джина оглянулась, видя, как всегда, одно и тоже: дежурные выгуливали лошадей, другие тренировались, третьи толпились то возле конюшен, то возле тренировочных площадок, переводя дух перед очередными делами.       А из кухни тянуло рыбой и варёной картошкой, но, привыкшая за последнии дни к совершенно другой еде, Джина не ощутила голода. И как только рыбу к ним привезли? Хотя, последний месяц, может, даже два в штаб часто подвозили что-то вкусненькое, воодушевляя солдат на победу. Разведкорпус как никогда был популярен и востребован, а это значило, что человечество подвести нельзя и лучше умереть в бою, чем вернуться без победы.       Когда Джина переступила порог комнаты, то перевела дыхание, присаживаясь на стул, пододвинутый к окну. Что ждёт её на поле боя? Какого это вернуться в город, с которого жизнь в Элдии перевернулась, а её миссия оказалась под угрозой срыва?       Ответов не было. Пока не было, но в голове назойливо крутились ситуации, что вполне могли произойти. Враг наверняка будет ждать их, поэтому просто вернуть землю не получится. Придётся вступать в бой.       За прошедшие пару дней все были в делах. Одни из разведчиков проверяли амуницию, сверялись с документацией и осматривали лошадей, чтобы те были здоровыми и подкованными. Другие же продолжали обсуждать план, стратегию и… сыворотку, которую Леви получил от Кенни. На одном из совещаний Эрвин твёрдо решил вверить сыворотку в руки Леви, который с наибольшей вероятностью выживет в случае чего. Аккерман в этот момент испытывал смешанные чувства, не слишком мечтая становиться перед выбором кому жить, а кому нет.       Сто четвёртый активно обсуждал судьбу двух предателей, твёрдо решив их прикончить. Жан до сих пор помнил, как Райнер был готов убить их всех, ради своей миссии, а Бертольд просто был тёмной лошадкой, не понимая до конца, как на самом деле он относился к сто четвёртому, испытывая и жалость, и отвращение, и страх, и даже радость в момент их совместных тренировок и разговоров о будущем.       Они были так близки все, как семья. Как можно было поднять руку на кого-то из семьи?       Конни и Саша опускали головы, слабо заверяя, что не будут жалеть предателей.       — Они нас не жалели! Помните? Бертольд был готов сжечь нас всех, а Райнер швырялся титанами. Им было плевать! — доказывал ребятам Жан, хотя, внутри понимал, что убеждает сам себя. Ему очень тяжело давалась вера в то, что он всё-таки убьёт Райнера и Бертольда недрогнувшей рукой.       Лишь Микаса и Эрен были настроены серьёзно, явно не испытывая жалости, не сомневаясь в решении.       Армин хотел поговорить, но не только с Райнером и Бертольдом, но и с Джиной, считая, что опасно идти с ней в Шиганшину, но только он подходил к ней, как неистовая дрожь овладевала телом, не позволяя двигаться, не то что говорить.       Однажды, когда после отбоя все отправились спать, за исключением дежурных, Армин выскользнул в коридор, направляясь в сторону уборных. Коридоры освещались кристаллами из пещеры Райсса. Из открытого в конце коридора окна тянуло прохладным воздухом, а Армин подошёл, чтобы закрыть его, на несколько секунд остановившись у окна, опираясь на подоконник, посмотрел вниз и тяжко вздохнул, щёлкая щеколдой и разворачиваясь, собираясь всё же вернуться к своей изначальной цели и сходить в туалет. И ему это удалось без приключений, но вскоре он оказался на улице, наблюдая за звёздным небом и вдыхая влажный аромат ночной травы. Недалеко слышалось фырканье лошадей и храп одного из дежурных, а второй, вполне вероятно, разгадывал кроссворды, не видя смысла всю ночь пялится в темноту.       Из конюшен вышла Джина, и у Армина перехватило дыхание от знакомой фигуры, идущей к нему. Нервно сглотнув, сжимая вспотевшую руку в кулак, он понимал, что ему необходимо поговорить с ней до миссии, потому что после может быть поздно.       Она, как ни в чём не бывало, прошла мимо, протягивая руку к двери.       Армин дрожал и трясся, пытаясь взять себя в руки, но никак не мог.       Джина уже дотронулась до ручки и начала тянуть дверь на себя, прижимая к груди папку с документами.       Армин, вытолкнув из лёгких воздух, снова вздохнул, выдавив из себя:       — Нам нужно поговорить.       — Сейчас? — Джина закрыла дверь, подходя к Армину, лицо которого тускло освещал фонарь, скрывая бледность разведчика.       — Да.       — О чём?       Джина не то чтобы насторожилась, но ощутила беспокойство. О чём Армин может с ней говорить? Явно не ностальгировать о прошлом собрался. О миссии? Возможно, но какой смысл? Она особо ничего не решает и саму дату не знает.       — О… Мы могли бы отойти подальше? Чтобы никто не слышал?       Джина молча направилась к конюшням. Там была небольшая комната, где хранилась амуниция, там вполне можно было поговорить о чём угодно, ибо ночью туда никто не заходил, а фырчание коней заглушало голоса. Отодвинув деревянный стул, Джина присела, кладя папку на стол с инструментами, и зажгла керосиновую лампу, чтобы не сидеть в темноте.       — Ну? — с нетерпением спросила Мур. Ей хотелось спать, а не вести странные беседы с вспотевшим от нервов Армином.       — Помните тот день, когда мы были у господина Ротшильда, и он уговорил нас пойти в баню? — Армин опёрся рукой на стол, громко сглотнув слюну.       — Ну… что-то было, — теперь бледной становилась и Джина, не понимая, о чём вообще может быть разговор. Вряд ли парень решил с ней поделиться банными приключениями и обсудить дубовый или берёзовый веники.       — Я… я забыл полотенце и… я проходил мимо комнаты Ротшильда и… я услышал ваш разговор…       Джина вздрогнула, приоткрыв рот, но тут же взяла себя в руки. Они с Альфредом обсуждали многое, не стоит сразу бояться.       — И? Что именно тебя заинтересовало в том разговоре? — спросила Мур. Голос её был низким и тихим.       — Меня заинтересовало слово «прилёт» и то, что Гриша Йегер был простым врачом, но смог вычислить семью Райссов, которые передавали Прародителя…       — Хм, — она упокоилась, понимая, что Армин её раскрыл. — Кто ещё в курсе этого? Кому рассказывал об этом?       — Я… На самом деле, я ожидал другой реакции, если вы такая же, как и Райнер…       — Не смей меня с ними сравнивать! — она закричала, поднимаясь на ноги, подбочениваясь и пиная упавший стул. — Я хочу спасти Эрена, а не украсть! — Джина тяжело дышала, не понимая, что говорит. — Никогда бы я его не украла без его согласия. И не стала бы вредить никому из вас.       — Вы… вы тоже, как они… родились за стенами и… видели море? — Армин глупо улыбнулся, понимая, что разговор сложился ужасно, а если Джина решит его убить, то никто и не узнает за что. Он даже записку не оставил друзьям, опрометчиво решая поговорить с Джиной без страховки.       — Я видела не только море, но ты должен держать язык за зубами! — Джина подошла к Армину, кладя руки ему на плечи. — Мне тоже страшно. Я не обладаю силой титана, поэтому помочь в битве никак не смогу.       Армин задрожал, боясь собеседницу, не понимая, что на самом деле у неё в голове. Нельзя ей верить. Нельзя!       — Почему я должен вам верить?       Джина подняла стул, присела на него и провела ладонью по лицу. Конечно, почему Армин должен верить ей, когда она призналась ему, что является, считай, врагом.       — Я могу прямо сейчас убить тебя, подстроив несчастный случай, — начала Джина, прикрывая глаза рукой. Корила ли она себя за чрезмерную болтливость? Возможно.       Армин попятился назад, продолжая трястись, как осиновый лист. По позвоночнику пробежали мурашки и стекли капельки пота, а сердце билось настолько сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди и сбежит отсюда как можно дальше.       — Но мне и в голову не придёт вредить тебе. Во-первых, я всё-таки помню тебя мелким и лакомым для хулиганов. Во-вторых, твоя смерть сейчас принесёт много проблем, которые накануне такой важной миссии нам ни к чему. В-третьих, если бы я хотела украсть Эрена и была за одно с Райнером и Бертольдом, то я бы пыталась его вернуть? Гораздо логичнее было встать на их сторону, помочь им, тем более возможность была отличная. В-четвёртых, — Джина посмотрела на Армина, который дрожал и плакал, — всё-таки я большую часть своей осознанной жизни провела здесь. Знаешь, я практически не помню мать, брата, сестру, дом, но помню свою куклу, Дорис, кажется, странно, да?       Армин ничего не ответил, прижимаясь к деревянной стене. Пару раз фыркнула лошадь.       — Мда, ты первый человек, которому я рассказала это. Меня, наверное, это очень сильно беспокоит все годы, особенно, когда я смотрю на Эрена и, — она отвернулась, чувствуя, как слезы начинают стекать по щекам, — он так хорошо помнит маму, рассказывая, как она готовила. Помнит даже вкус булочек, которые она пекла, а я… я даже имени мамы не помню, не то что вкус еды. Лица не помню… Ничего. Я с девяти лет сама по себе.       Армин вытер слёзы тыльной стороной ладони и выдохнул. Нет, он не поверил в слёзы, но её рассказ звучал убедительно.       — Всё равно мы должны знать с кем идём в бой, — тихо сказал Армин, — но я обещаю ничего никому не говорить, но и вы пообещайте, что не навредите Эрену.       — Я обещаю, что не наврежу Эрену. И никому из разведчиков.       — Ну… как верить в слова? Вы мне признались только что, что являетесь человеком, пришедшим из мире за стенами?       — Никак. Не верь, но я не могу тебе этого никак доказать, — Джина взяла папку и направилась к выходу. — В любом случае, если ты начнёшь мутить воду сейчас, то не только мне навредишь, но и миссии. Шиганшины и подвала вы не увидите ещё несколько лет.       Армин кивнул, понимая, что хоть он расскажет о происхождении Джорджианы Мур, хоть промолчит — всё плохо. Будущее неизвестно в любом случае. Возможно, действительно, стоит промолчать. Во всяком случае, доказательств у Армина нет, а Джина явно пойдёт в отказ.       Безвыходная ситуация, как не крути.