Союзник

      Армин чуть успокоился после разговора с Джиной, хоть сомнения продолжали терзать его, но все вокруг были воодушевлены предстоящем путешествием в город, с которого всё началось.       Эрен, правда, переживал, часто вспоминая родной дом, родителей и их жизнь, а вот Микаса большую часть времени отдавала тренировкам, готовясь ко всему. Лишь бы Эрен и Армин выжили.       Жан сдружился с Марло, иногда, за ужином, обсуждая, чем они займутся, когда отвоюют Марию.       — Будем скот разводить, поля сажать… чем ещё займёмся? — на полном серьёзе спросила Саша.       Все захихикали.       — Да, Саша, уйдём в фермеры и заживём! — мечтательно произнёс Конни, подпирая голову рукой.       — А-то! И мясо, и кожа, и молоко у нас будут! Только успевай продавать, — соглашалась Саша.       — И детей заведёте. Ну, около трёх штук, — пошутил Жан.       Конни смутился, а Саша задумалась.       — Ну да, ребятишек из приюта можно взять, ты прав. Они нам коров доить и пасти будут помогать. Спасибо за идею, Жан, — радостно закивала Саша.       Снова все рассмеялись.       — Да не за что, обращайся, — смеялся Жан.       Марло тоже влился в их коллектив, хотя и не представлял, что ждёт их через три дня. Только утром им наконец-то объявили дату начала миссии, поэтому все очень нервничали, благо, у них хватало сил пошутить за ужином, непринуждённо общаясь, стараясь не думать о том, что многие не вернутся.       Микаса была спокойна, трогая шарф на шее, смотря на заправленную кровать. Мысли в голове были о прошлом — настолько далёком, что она начала забывать то время, когда они с мамой вышивали и просто болтали. Микаса присела на кровать, чуть ли не поминутно вспоминая день, когда отец, весело смеясь, пошёл открывать дверь, уверенный, что пришёл доктор Йегер, но…       Микаса потеряла момент, как мать бросилась на убийц, а они полоснули её ножом.       Микаса видела остывающий труп матери, ещё несколько минут назад улыбающейся.       Микаса не чувствовала, как чужие руки потащили её прочь из родительского дома.       В голове слышались голоса с едва различимыми словами, а маленькая Аккерман даже не плакала, до конца не осознавая тот ужас, что произошёл с её семьёй. Она лежала на грязном деревянном полу, готовая смириться с судьбой, даже не пытаясь бороться, но вдруг этот мальчик, кричащий «Борись!» взялся будто из ниоткуда, заставляя её тело содрогаться и, схватив нож, бороться за жизнь.       Микаса редко плакала, сохраняя холодное спокойствие, но бывали времена, когда её «накрывало», заставляя чуть ли не истерить от безысходности происходящего. Она помнила, как пыталась сломать броню бронированного, пролезть ему сквозь руки и вырвать Эрена из лап предателей. Микаса без колебаний убила бы в тот день и одного, и другого, не успев всего лишь на секунду, прежде, чем они превратились на стене.       В душе были смешанные чувства, но стремление защитить Эрена или Армина всегда брало верх, независимо от ситуации. Так было и будет всегда, чтобы не случилось.       На улице потемнело, день неумолимо подходил к концу, а решающий день для всего человечества неизбежно приближался. Армин сидел у себя, смотря на настенные часы, подпирал голову рукой, продолжая размышлять, насколько ли верным было его решение ничего не говорить о происхождении Джины. Он до сих пор считал ситуацию безвыходной, а исход печальным, независимо от того, расскажет он кому-либо или нет. Все сейчас настроены на серьёзные шаг, готовясь к нему пять лет, а внезапно открывшаяся правда может перечеркнуть всё, к чему всё человечество шло эти годы.       С другой стороны, Эрен мог быть в серьёзной опасности, но Армин понимал, что он не отступит назад, пока не узнает о содержимом подвала отца. Нужно молчать. Пока это самый лучший вариант из всех, а там… а там они всегда выбирались из трудных ситуаций втроём — Армин, Эрен и Микаса.       Самой Джине было не по себе, но она надеялась, что Армин никому и ничего не скажет. Она сидела на подоконнике, смотрела на Луну и вспоминала родную страну. Бывали времена, когда она отчаянно пыталась понять, как бы сложилась её жизнь, будь она из обычной семьи, если бы отец не втянул её в эти шпионские игры. Джозеф был прав: Ауторика не умеет готовить шпионов, раз Армин её вычислил. Ну, либо нужно было поменьше трепаться, особенно, когда разведчики рядом.       Что делать?       Ей было так страшно. Впервые действительно страшно за себя, но отступить назад она не могла, хотя и могла притвориться больной, смиренно ожидая, когда Разведкорпус вернётся обратно. Тогда Джина будет считать себя трусихой до конца дней, но в своей жизни ей почти никогда ещё не было настолько страшно и тревожно.       Это ощущение, будто надо куда-то бежать от чего-то невидимого, но убежать от этого невозможно, ибо оно всегда рядом и засасывает в неизвестную пропасть, не позволяя даже на долю секунды открыть рот и хватануть кислорода, чтобы не умереть от гипоксии.       Нечто неизведанное заставляет тело дрожать и содрогаться, а конечности отказываются подчиняться. «Мне надо идти! Мне надо двигаться дальше!» Но страх сковывает изнутри, а невидимый ключ найти удаётся не всегда, и невидимые кандалы так и остаются на ногах, сдерживая, и сдерживая, и сдерживая.       Джина выдохнула через рот, снова подняв глаза к луне. Где-то в Ауторике сейчас кто-то тоже смотрит на луну, о чём-то думая, значит, этот мир всё-таки и не такой большой, раз одной луны хватает на всех, как и солнца. Либо небесные светила просто удивительные создания, каким-то образом умудряющиеся подарить каждому на земле своё присутствие, пусть даже и далекое-далекое и непостижимое.       Возможно, Луна — это потухшее Солнце? А на рассвете Оно опять разгорается?       Не-е-ет, Джина прекрасно знала, что Луна — спутник Земли, а Солнце — звезда, без которой всё живое вокруг погибнет. Даже те люди, которые считают себя богами на этой земле, распоряжаясь чужими жизнями и судьбами. Без Солнца никто на этой земле не имеет права на жизнь. Вот кто настоящий бог и властитель судеб!       Конечно, за подобные мысли Джину не погладили бы по голове, но она никак не могла остановиться, продолжая размышлять о дневных и ночных светилах, не понимая, почему нет утренних и вечерних.       Она легла на кровать, согнув одну ногу в колене, посмотрела на потолок и положила руку на лоб, но мысли путались, хотелось пить и поскорее пережить всё это. Прикрывая глаза, уставшие и ото дня и от темноты, Джина глубоко вздохнула. Хотелось спать, но сон не шёл, а глаза болели и горели, как при температуре, но даже если она заболеет, то никому не скажет об этом и пойдёт со всеми в Шиганшину.

***

      Ханджи ещё раз рассказывала про громовые копья. Джина слушала, возможно, впервые раз в жизни с интересом. Даже на Ауторике она не проявляла такого рвения к лекциям, как сейчас. Ей было необходимо забить голову другими мыслями, чтобы не сойти с ума. Рядом стояла Эрика, слегка бледная от понимания, что день, решающий судьбу всего человечества, настанет буквально через сутки. Всё продумано и обговорено, все воодушевлены и испуганы одновременно.       Микаса стояла в первом ряду, а рядом с ней находился Армин, мучаясь от осознания, что практически настал тот день, когда им придётся убить двух лучших друзей: Райнера и Бертольда. Это было так неправильно и несправедливо — мир вообще был слишком несправедлив. Сегодня ты разламываешь пополам кусок хлеба с этим человеком, а завтра вынужден решать: либо ты успеешь пустить в бронированного громовое копьё и разнести ему затылок, либо он тебя размажет под своей ногой. И почему люди не могут решать конфликты путём разговоров, а не грубой силой?       Чуть позже Армин кормил лошадей, продолжая находиться глубоко в себе, переживая из-за сложившейся ситуации, не понимая, когда люди перестали быть людьми.       Были ли вообще люди, когда-нибудь людьми?       Ответа не было. Вся жизнь — борьба, страдания и изредко мизерные пробелы счастья или мимолётной радости, которых бывает достаточно, чтобы человек снова воспрял духом и начал продолжать свой путь.       Армин оглянулся. Разведкорпус занимался привычными делами, улыбался, шутил и был воодушевлён предстоящей битвой. Армин понимал, что многие не вернутся обратно, но всё равно идут вперёд, стараясь внести и свой вклад в победу, пусть и мизерный. Никто не хочет оставаться в стороне и отсиживаться в безопасности.       Армин вздохнул. Эрен уже ушёл на тренировку с Ханджи, Микаса с Сашей, Жаном и Конни отправились на свои тренировки, а Джина сидела на крыльце и смотрела на небо обеспокоенным взглядом. Её тоже очень сильно что-то тревожило, а Армин подошёл к ней, присаживаясь рядом. Она даже не вздрогнула, как сидела неподвижно, так и продолжила сидеть.       — Своё обещание я помню, не переживай! — сказала Джина.       — В детстве меня били хулиганы, а я всегда думал, почему люди не могут просто поговорить друг с другом, обсудить проблему? Зачем идти друг на друга кулаками и причинять боль?       — Не все люди умеют разговаривать, как бы странно это не звучало, и разговоры могут затянутся надолго, а физическая боль, порой, отрезвляет. То, что будет происходить в Шиганшине — итог того, что люди не умеют разговаривать, полагаясь лишь на силу. Знаешь, когда я впервые вступила в разведку, показывая отличные результаты в кадетском корпусе, я не боялась титанов и умереть от них. Для меня они были чем-то лёгким и мерзким, но в свою первую вылазку, когда титан смотрел на меня, а второй жевал полумёртвого разведчика, страх парализовал моё тело — я забыла, как пользоваться УПМ, где слабая часть у титанов и кто я. Меня спасли разведчики. В тот момент внутри меня всё перевернулось, а внутренний стержень начал давать трещину, с каждой вылазкой, с каждой помощью друг другу я сходила с ума от непонимания, кто я, как должна поступать, но ответом была тишина, разбавляемая порывами ветра, словно в этих порывах и находился ответ. Увы, мне до сих пор непонятно, кто я, как мне поступать, но я не хочу брать на себя ответственность за чужие жизни, быть причастной к чужой гибели, хоть и косвенно. Всегда, когда в очередной раз, оказываясь во внешнем мире, я говорила себе: «Ты должна спасти хоть кого-то, чтобы не быть причастной к его гибели из-за страха погибнуть самой.» Вытаскивать хоть одного-двух разведчиков из вонючей титаньей пасти — стало моей традицией. Для всех одна-две жизни ничего не значили, но для спасённых это было ещё одним шансом увидеть близких и просто жить. Мне не хочется никого убивать. Даже ваших друзей, возможно, потому что я… я…       — Мне тоже не хочется их убивать. И Жану, и Саше, и Конни, и Эрену… Они не хотят этого, но иного выбора у нас нет. Они враги, угрожают нашим и жизням наших близких. Мы обязаны сделать этот выбор и нести за него ответственность, — вздохнул Армин, понимая, что имеет ввиду Джина.       Она сравнивает себя с Райнером и Бертольдом, считая, что она такая же, как и они, поэтому и её близким людям придётся делать сложный выбор.       — В нашем случае, они — титаны, убившие огромное количество людей. Вы не должны так переживать из-за этого. Вы слишком разные, — после этих слов он молча ушёл, заставляя Джину задуматься о собственном происхождении ещё сильнее.       Вечером приехали Ротшильд, пара знати и их помощники, раздавая всем вкусности. Джина ушла в свою комнату, Ротшильд пошёл за ней, удостоверившись, что остальные заняты разбором ящиков с вкусностями.       — Возможно, мы не сможем больше увидеться с тобой, — сказал Альфред, закрыв за собой дверь. Джина стояла у окна, сунув руки в карманы брюк, опустив голову вниз.       Ей не слишком хотелось общаться на эту тему — её мысли и так перемешались, вызывая мерзкое чувство вины, за которую вот-вот последует расплата. Джине было стыдно смотреть разведчикам в лицо, обидно, что они к ней так хорошо относятся. Чувство вины ужасно грызло изнутри.       — Послушай, если всё пойдёт плохо, то хватай Эрена и улетай домой. Нельзя допустить, чтобы Ма…       — Тсс! — Джина дотронулась указательным пальцем до губ. — Не надо об этом. Я не хочу и думать о таком, но это странно: моя миссия почти завершена успехом, но мне так плохо от осознания, чтобы отдать долг Родине, мне необходимо придать близких мне людей, а я не могу этого сделать. Ну не могу я поставить одно выше другого, — она схватилась за голову и села на кровать, — я не могу поставить этот чёртов долг выше этих людей, которые успели стать для меня близкими.       — Будь моя покойная супруга жива, я бы выбрал её, — сказал Альфред. — Она мне была дороже всего, даже родной страны. Я понимаю тебя, но всё же… Эрена нельзя отдавать этим… Ты понимаешь… Да?       Джина кивнула, но ей хотелось плакать. Она ощутила на своих плечах непосильную ношу, что сильно давила, не давая дышать. Неужели у неё не было другого выбора?       — Пойдём к остальным? Я привёз персики, — Альфред потянул её за руку.       — Не хочу ничего. Мне так мерзко от осознания, что я… что я… пред… нет. Я не хочу думать о таком, лишь бы всё быстрее закончилось. Пусть я лучше умру чем буду жить с мыслью, что люди, которые долгое время были мне почти семьёй — ненавидят меня. Не хочу убивать последнюю веру в человечество, поэтому лучше умереть. Да.       — Нет! Джина, ты должна пообещать мне, что вернёшься живой. Неважно куда, но главное — живой! Ты единственная, кто может хоть попытаться установить переговоры между Ауторикой и Элдией, ясно? Я точно не смогу, а ты сможешь, поняла? — Альфред почувствовал, как у него онемели руки и ноги. Джина явно была подавлена, не в состоянии бороться со своими внутренними демонами, вселяющими в неё огромное чувство вины, камнем тянущее на дно.       — Поняла. Опять бедная Джорджиана выступает в роли мизерной шестерёнки, без которой главные шестерёнки не смогут крутиться, потому что не дотягиваются друг до друга, — она нервно хихикнула, понимая, что в словах Ротшильда есть доля правды, а разговоривать с отцом, в случае чего, придётся ей. Если, конечно, дело дойдёт до такого, и Ауторика вообще ещё существует. Хотя… а что с ней будет?       — Рад, что голос разума всё-таки не замолк в твоём метающемся из угла в угол сознании. Идём к остальным, — он сильнее потянул её на себя, и Джине пришлось присоединиться к остальным, но муки совести загрызли душу с новой силой, едва не заставив несчастную зарыдать навзрыд.